Я вчера стоял в городской аптеке

Я вчера стоял в городской аптеке и наворачивал круги, выискивая те самые детские пластыри, которые подростки любят лепить себе на колени для фотографий в профиль. Прежде ими никогда не пользовался, и мама мне их не покупала, она всегда брала самые обыкновенные — бинты с зелёнкой. И вот я прошу у аптекарши пачку детских пластырей. В её глазах промелькнула неприязнь или насмешка, я так и не понял и отогнал от себя эти мысли. Можно искать подвох везде, даже в глазах у неизвестного мне фармацевта, который вот-вот протянет детские пластыри. Они, кстати, стоят гораздо дороже моих привычных. На пачке я заметил изображенную счастливую улыбку ребенка. Подумал, что может быть тебе тоже станет счастливо, будешь совсем как этот ребенок с упаковки. После учебы я часто забегаю к тебе, ты не приглашаешь, но и не против моего вторжения. Ты любишь открыть дверь и молча заняться своими делами. А когда солнце светило ярче, ты обнималась крепче всех, кого я знал. Например, апатии, которая душила меня, раньше она часто приходила и обнимала меня крепко-крепко за шею утром, днём, вечером, ночью, утром. Как и в любых отношениях, поубавилось энтузиазма, она меня оставила, а я стоял, смотрел в ее потухшие глаза и говорить что-то не было нужды. Именно, не было нужды, а внутри желание бурлило выкричать обиду. А она уходит. Всё уходит рано или поздно? Ты говорила, что убеждена в этом, смотря прямо мне в глаза. Твои глаза, к слову, цветом похожи на машинное масло, а оно имеет свойство легко воспламеняться. Мои глаза — дубовый лес. Ты не прятала свои мысли, прямо говорила мне всё, что приходит тебе в твою рациональную голову, немного склонив её вбок, и слова вылетали из твоего красивого рта, рассекая воздух. Иногда я прямо-таки чувствовал этот жир от масла на своих листьях, почти слышал чирканье спички. Мы вдвоем коробку спичек на прошлых выходных купили, ты ведь куришь, а я терплю. После аптеки я, как обычно, пошел к твоей квартире. Твои костяшки пальцев нуждаются в обработке, но в этом даже не ты виновата, даже не я. Тебя раздражали бледные стены в квартире, они дразнили тебя этим бледным зеленоватым цветом (твоя кожа была похожего оттенка), и ты оставляла на них кровавые следы. Это твоя кровь или твоей квартиры, потому что 'стены видят, но молчат'? Поэтому желая скорее исцелить тебя, я не нашел способа лучше, чем детские пластыри. Я до этого почему-то прекратил ходить к тебе после учебы, занимался искривлением позвоночника, а должен был быть с тобой. Я девятый раз звоню в твой дверной звонок, и пять раз стучу в дверь. прислушиваюсь — раздается 'наша' мелодия пиано из колонок, но почему не слышу родных всхлипов и рыданий. 'Наша' — потому что ты всегда подпеваешь голосу исполнителя, а я тихо шепчу в твой мурлыкающий голос (ты об этом не знаешь и не узнаешь). Кричу твое имя и думаю, что оно красивое. Ты не отвечаешь, я думаю, что ты вышла. Может, купить себе сигареты или мне алкоголь. Так что, пока я ждал тебя, успел поискать значение твоего имени в интернете. Оно у тебя мягкое, такое родное для меня. А ты не вернулась ни через тридцать минут, ни через час и ни через два. И на следующий день ты не вернулась, даже через неделю нет. Из твоей квартиры все ещё раздается наша песня, я обклеил всю твою дверь детскими пластырями и шепчу твое имя. 'Набранный вами номер не существует,' — повторял мне нечеловеческий голос в трубке. Может когда-нибудь я найду силы встать и выйти из твоего подъезда. Я умру здесь от обезвоживания, мне не хватает твоего дерзкого тона и игривых покачиваний бёдер. А пока, люди поднимаются в свои квартиры, перешагивая через мои ноги (Вспоминаю, кстати, о том, что если перешагнуть через человека — он не вырастет, этим меня пугали в детстве и никогда не перешагивали, потому что я закатывал истерику. Хорошо, что не перешагивали, потому что потом я встретил тебя, а ты была на одиннадцать сантиметров ниже, и волосы твои всегда вкусно пахли фруктовым шампунем).