За потерей потеря

Подсчитывая каждую вещь в очередной раз, Серёжа перебирал руками в лёгкой сумке, ибо вещей, по правде говоря, было не так уж и много. Три пары брюк, две пары домашних штанов, четыре домашние футболки, пара кофт, два пиджака, носки, бельё — в общем, раз-два и обчелся. Хлопнув ладонью по сумке, он мерно зашагал по квартире. Заглянул в ванную — зубной щётки и след простыл. Заглянул в спальню — ни единой футболки. Обмеряв большую комнату и убедившись, что проводов тоже не осталось, он уселся на диван и вперился в список на клочке бумаги. Бегая глазами, он мысленно ставил галочки напротив каждого пункта, уже не помня, в какой раз он это делает. Игорь, скрестив руки на груди, стоял у окна, вглядываясь в макушку города. Все куда-то спешили на своих двоих или в транспорте, говорили друг с другом, говорили по телефону, переходили по пешеходному переходу, спускались в метро, покупали кофе в ларьках и казались с высоты совсем крошечными. Окно бы надо помыть, давно покрытое дымкой пыли и следами дождя, оно скоро перестанет вообще пропускать какой-либо свет. Он иногда шмыгал носом, и хотел было повернуться на того, кто в метре от него, но тут же одёргивал себя и возвращался к рассматриванию. Слышал чуть ли не спиной суетливое шарканье по полу, шуршанье в сумке, скрип пружины в диване, когда Разумовский снова туда плюхался. Голову не покидали мысли, нужные фразы роились в голове, но заговорить не выходило. Он только пытался растолкать их, отпихнуть, чтоб не брякнуть голосом, который обязательно выдаст дрожь. Часы, не имевшие других забот, тихонько отстукивали время и отбили двенадцать часов, когда стрелка завершила очередной круг. Три лёгких удара внутри механизма гулко отдались в комнате, от чего Серёжа вскинулся с дивана, а пружина издала единственно возможный звук. В пару раз быстрее он обмерял квартиру шагами, каждая провисшая половица тоскливо подала голос. В последний раз пошуршав в сумке, он дёрнул собачку молнии вправо и застегнул сумку. Уже ухватившись за её ручки, он сделал шаг в прихожую. Что-то придержало за ноги, и следующий шаг не удался. Сделав круг на пятках, Серёжа посмотрел на Грома. Тот будто замёрз на месте и не шевелился всё то время, что первый носился по дому. Нерешительно, почти нехотя, Разумовский в пять шагов приблизился не то, что к Грому, а скорее к его бледной беззвучной фигуре. Услышав движение рядом, тот только глянул вбок, приметив Серёжу сзади, чуть левее. Взгляд метнулся обратно к стёклам и теперь изучал крохотные пылинки. Разумовский же не находил ни мысли, ни фразы, даже если очень хотелось что-нибудь брякнуть. Только опустил подбородок на плечо Игорю, шумно вздохнув, подслушивая медно-древесный запах. Игорь не шевельнулся и даже не сдвинул взгляд, только поднапряг мышцы спины. Серёжа глядел на его лицо, ничуть не изменившееся в эмоции — эмоции под названием «ничего». Зажмурившись, он ещё раз подслушал родные нотки и оторвался от чужого плеча. Развернулся и зашагал в прихожую, покрепче держась за ручки сумки. Запрыгнул в потёртые кроссовки, поправил язычки и, не сдержавшись, оглянулся. Задержался в таком положении, надеясь, что у окна обернутся в ответ. Не обернулись; Разумовский вытащил из кармана связку трёх ключей и отправил их на комод перед дверью. Снял цепочку, дёрнул ручку — дверь податливо отворилась, выпуская наружу. Стараясь не хлопнуть, Серёжа прикрыл дверь и торопливо застучал подошвами по ступенькам. Игорь оглянулся: пусто. Свет в прихожей даже не был зажжён, сумки у дивана нет, разбросанных проводов нет, есть только не воткнутая дверная цепочка и связка ключей на тумбе. По существу, — думалось ему, — больше ничего и нет в квартире — ничего нужного. Он вгляделся в окно — из двора выезжала машина такси с фирменной наклейкой. Какие-то шестёренки в сердце, лишившиеся масла, неохотно скрежетнули, когда такси выехало на дорогу и тут же скрылось в толпе автомобилей. Почему-то всё, что казалось правильным Грому до этого, развернулось на сто восемьдесят градусов и скребло на душе, как пресловутые кошки. Этих кошек он нещадно топил и, стараясь прекратить раздумывать, уселся на пол спиной к окну. Глаза закрылись и саднили, в виске вредно застучала кровь. Ответил бы кто, как надо, он бы так и сделал. Но на все вопросы в голове — тишина, потому он молчит, не двигается, даже если знает, что надо бы подниматься и рвать покрышки. «Опоздавшее ходит прозрение По моей гладко выбритой комнате Недосказано и недослушано Сердце бьётся другими вершинами Значит всё безнадёжно разрушено Ну зачем же, зачем поспешили мы» Разумовский смотрел на смазывавшуюся картинку за окном, слыша на задворках попсу по радио. Водитель что-что бурчал под нос, барабаня по баранке руля. И всё, что казалось пассажиру неправильным, только накрепко утвердилось. Сделать неправильное правильным Серёжа не мог, а с исправлением неправильного уже опустились руки. Прикрыв глаза, он откинулся на сиденье и тихо ждал, когда такси припаркуется у его офиса, когда надежда сломится, когда станет тошно, когда он больше не увидит жёлтого света из окна одного родного дома. «Умирали давно понемножку мы И, наверное, было спасением Проститься»