Темные души. Край почившей магии дружбы.

Свист клинка эхом заполняет тренировочную комнату. Капли пота разбиваются о мраморный пол одна за другой. Тренировочный манекен шатает то в одну сторону, то в другую и его лакированная древесина готова треснуть от потока полных гнева ударов. Под ногами кобылы лежит пара сломанных тренировочных мечей и после гневного восклика к ним присоединяется третий. Пони тяжело дышит. Негодование отпустило ее, теперь на ее место приходит тоска. Горесть по поводу того, что она собирается сделать. Выбившись из сил, кобыла падает на пол, прижимается спиной к своему неодушевленному оппоненту. За спиной все это время стояла она. Величественная, грациозная, пугающая и воодушевляющая. Но при этом такая печальная. - Ты так изнуряешь себя, сутками напролет. Хотя все говорят, что твоему телу нужен отдых, чтобы залечить раны. Разве тебе не больно? - Тело пегаса способно выдержать и не такое. Я в порядке. В отличие от некоторых… - Я делаю это ради его же блага… - Да, да, сколько раз я слышала эту историю. Может при виде тебя он и улыбается, говоря, что все хорошо, но при мне он льет слезы, зная, на что идут верные короне пони, чтобы продлить его бренное существование. Это пытка, не спасение. - Я исполняю волю принцессы… - А я хочу исполнить волю принца, мнение которого никто не спрашивал. Почему-то только я этого хочу. - Послушай, никто не винит тебя в том, что твои странствия не увенчались успехом. Твои друзья рады, что ты вернулась живой и здоровой, набравшись мудрости и опыта. Никто не хочет снова тебя терять! - Кто не хочет? Посмотри, где наши друзья! Кто-то предпочел кошмарные изыскания в Лазуритовом минарете, кто-то чахнуть среди прокаженных и убогих, а кто-то охотится с кровожадными безумцами! Здесь никого не осталось, понимаешь? Золотая эпоха подошла к концу. И я не желаю быть свидетелем этого развала. - Я обещала все исправить! - Было бы, что исправлять. Кобыла перевела дыхание и поднялась на ноги. Взгромоздив на спину плащ и меч, она направилась к выходу, в обход собеседнице. Та все еще оставалась на месте, уткнув стыдливый взгляд в пол. - Я собираю свою дружину. Солдат, которым надоело твое наглое сумасбродство. Когда все будут готовы, мы покинем столицу. И Блюблад отправится со мной. Если хочешь, попробуй меня остановить. Я не питаю надежд одолеть тебя, но буду стоять на своем до конца. Если наши отношения еще что-то значат, ты дашь мне сделать то, что я хочу… Живи спокойно, старый друг. Я буду молить богинь, чтобы мы еще встретились… при лучших обстоятельствах.

***

Тихо потрескивавший на стене факел ярко освещал небольшую, но обставленную всей необходимой фурнитурой комнату. Рабочий стол у окна с нетронутыми письменными принадлежностями, почти пустая книжная полка, в углу, за ширмой, расположилась деревянная ванна с купальными принадлежностями, стены украшали щиты с гербами и затупленными мечами, а на полу раскинулся шерстяной ковер, что отделял пони от ледяного пола. Божественный наследник расположился на деревянной кровати с соломенным матрасом, такой же подушкой и тонким покрывалом. Неказистая кровать, но она была куда комфортнее сырых катакомб, пещер и наспех сделанных уличных лагерей. Все пожитки жеребцу пришлось отдать на входе в крепость, как и всем остальным, сейчас на нем была только льняная рубаха, постиранная и свежая, как и он сам. Единорог прекрасно отдохнул, его накормили и напоили, после чего не мешали проводить досуг в спокойном одиночестве, но беспокойство никак не оставляло жеребца, лишенного всего собранного добра. Дабы убить время, он взялся затачивать конец деревянной ложки при помощи скребка для копыт, дабы обладать хоть каким-то средством самозащиты. Инстинкты все еще властвовали над пони и он пока не собирался им сопротивляться. Периодически сдувая стружку со своего импровизированного оружия, он предавался различным мыслям, которые залетали в голову одна за другой. О встреченных на пути друзьях и врагах, о замысловатом фестивале битвы, о связавшимся с ним обладателе великой души, молившем сразить его, и, конечно же, о толпе чудаков со всех уголков света, каждый из которых сейчас дожидался в точно такой же комнате и, возможно, думал о том же самом. Казалось, диковатый житель разбойничьих пустошей начинал больше понимать о жизни и мире, развиваться, умнеть, что-то постигать. Задумавшись о подобном, Божественный наследник даже пролистал пару фолиантов, написанных мелким, каллиграфическим почерком. Он ничего не понимал, но впервые в жизни ему стало интересно, о чем может говорится на сотнях пожелтевших страниц. Увы, учиться грамоте и речи единорогу было не у кого, поэтому он быстро сложил книги назад, оставив свои высокие начинания на лучшие дни. Тем более, за тяжелой дубовой дверью все чаще раздавался топот копыт. Прислуга и стража куда-то стекалась. Роковой час был все ближе и ближе. Беспокойно вздохнув, пони подошел к зарешетченому окну у рабочего стола. Вид выходил на вершину стены, по которой мимо друг друга прохаживалась пара дозорных, безустанно следившие за обстановкой в беспокойном городе. Там же по прежнему десятками поднимались к небу столбы дыма, а прислушавшись, можно было услышать крики и взрывы. Это место было обречено быть вечным полем битвы, пока непрекращающиеся сражения и хаос не превратят окраины крепости в выжженную пустошь. Хотя, даже это вряд ли бы остановило все новых охотников за наживой, им бы просто стало сложнее прятаться. Это являлось еще одним поводом заполучить великую душу. Забрать главную награду и если не остановить, то хотя бы ослабить этот парад бессмысленного насилия. Впрочем, добится этой благой цели можно было лишь с мечом в копытах, с ним Божественный наследник умел обращаться лучше, чем с чем-либо еще. Три тяжелых удара в дверь заставили жеребца вздрогнуть и резко обернутся. На автомате жеребец спрятал свою заточку под одеялом и стал терпеливо ждать дальнейших действий пришедшего. Он тянуть с ответом тоже не стал и через несколько мгновений дверь распахнулась и, пригнувшись, в комнату вошел рыцарь, подобных которому единорог не мог себе и вообразить. И без того высокую, мало чем уступающей божественным, фигуру украшали доспехи, больше походившие на вырванный кусок скалы, чем на броню, сделанную кузнецами. Монструозные доспехи сидели на владельце настолько плотно, что в них не было видно зазоров и сочлинений и только на массивном шлеме с высоким гребнем был ряд вертикальных черных щелей. У воина не было при себе оружие, хотя оно ему было и ненужно, одно его копыто было мощнее любой дубины, да и таскать одно только подобное одеяние стоило больших сил. Но, несмотря на это, воин двигался пусть и неспешно, но уверенно и четко. - Безымянный божественный наследник, - послышался низкий, гулкий голос из под толстого шлема, - Время пришло. Прошу за мной. С этими словами рыцарь вышел обратно в коридор и направился в сторону ступеней вниз, к первому этажу. Противится жеребец не стал и пошел следом, не забыв забрать плод своей резьбы. Жеребца заселили в эту комнату одним из последних, потому, возможно, и на битву его вели последним, ибо вокруг уже особо никого не было, лишь шепчущиеся по углам слуги, бросающие заинтересованный взгляд на жеребца, и недвижимые воины, отдававшие честь командиру. После недолгой прогулки по масштабному, но не блещущему изыском замку, рыцарь привел конкурсанта к двойным тяжелым воротам, после чего обернулся к одному из охраняющих проход солдат. - Открывай, - рыцарь кивнул и принялся исполнять приказ, в это время командир обратил свое внимание на Наследника, - Все твои вещи здесь. Доспехи отремонтированы, оружие заточено. Не буянь и барагозь, покуда тебя не выпустят на арену. В противном случае будешь иметь дело со мной. В подтверждение серьезности своих слов воин стукнул себя копытом по груди, издав глухой лязг. Связываться с такой безумной силой вряд ли осмелился бы даже инквизитор Сиф, так что единорог понятливо кивнул, чего было вполне достаточно. Ворота неспешно распахнулись, обдав жеребца жаром. За дверям располагалась тренировочная комната с рядом побитых манекенов, различным оружием на стойках у стен, верстаками и лежанками для раненых. Все, что было необходимо готовящимся к сражению бойцам, либо уже прошедшим их. И вместе с единорогом турнира ожидали все остальные пришельцы, среди которых Наследник успел углядеть пару знакомых лиц. Тут же терпеливо расхаживала взад-вперед желтая пегаска, удерживая копыто на рукояти своего клинка. - Это последний, генерал, - обратил на себя внимание внушительный рыцарь, зайдя внутрь комнаты, - Мы готовы начинать. - Прекрасно, сэр Хавелок, - серьезным тоном заявила пони и перешла по ступеням на подъем, который вел к проходу на арену, - Итак, бойцы! Поздравляю вас с началом фестиваля битвы! Каждый из вас опытный и умелый воин, со своими повадками и стилем боя, я надеюсь, вы проявите себя достойно в предстоящих битвах и не посрамите свою честь! Правила турнира просты: сражения проводятся один на один, в три круга, разрешено использовать любые приемы и снаряжение в рамках арены. Бой ведется до смерти одного из участников, либо пока один из бойцов не сдастся. Противник имеет право сражаться на смерть, если же он принимает поражение соперника, тот покинет крепость и больше никогда сюда не вернется. Победителя турнира проводят в покои принца Блюблада, где он будет иметь дело с принцем и его защитником. Надеюсь, всем всё ясно! Готовьтесь, скоро вас начнут вызывать. Прослушав еще одну речь пегаски, собравшаяся посреди комнаты толпа стала разбредаться кто куда. Помимо божественного наследника, Сифа, и компании Рикарда, никто тут не знал друг друга, и не собирался сколачивать союзы. Никто не знал, по каким именно критериям будут ставить бойцов друг против друга, поэтому в налаживании отношений было мало смысла. То немногое время, что оставалось перед битвой, все хотели потратить на подготовку своего оружия и оттачивание ударов, единорог был не исключением. В первую очередь Божественный наследник хотел проверить, на месте ли все его вещи и в каком состоянии его броня, однако его уже успели опередить. Облаченный в песчаного цвета одеяние, напоминавшее то ли халат, то ли балахон, и закрывающую лицо большую соломенную шляпу, пони нагло рылся в чужих сумках, словно в своих собственных, что мигом пробудило в крови пони бурное негодование. Резко перейдя на рысь, единорог подскочил к незнакомцу и одернул его за плечо. Воздух рассек звонкий свист и в следующую же секунду жеребец ощутил холодную сталь у своей шеи. Пони не был единорогом, но обнажил свой клинок копытом настолько молниеносно, как-будто он был там все это время. - Тише, беспокойный пони. Не нужно так нервничать, - голос принадлежал кобыле и имел суровые нотки Спитфайер, но был намного мягче и спокойнее, - Я не собираюсь тебя обкрадывать. Давай я уберу от тебя меч, а ты меня выслушаешь. Не будем устраивать кавардак еще до начала фестиваля. Наследник злобно огрызнулся, но убрал копыто от самурайки. Та исполнила свое обещание и изящным движением вернула клинок в ножны на поясе. - Мое имя Оками. Оками Ноко, - пони свела ноги вместе и учтиво поклонилась перед жеребцом, который от неожиданного жеста отшатнулся на пару шагов назад, - Прости за мое вторжение, я не желала тебя оскорблять. Я видела тебя несколько раз в городе за стенами, твоя изобретательность в бою впечатляет. Мне стало интересно, что подобный тебе виртуоз имеет при себе. К чему мне стоит готовится… Подобное оправдание ничуть не успокоило единорога. Фыркнув, он обошел новую знакомую и закрыл на замок обе сумки, водрузив их затем на спину. Обернувшись к воительнице спиной, жеребец принялся осматривать неплохо залатанные доспехи, которые стали выглядеть еще более жалко, но защиту по прежнему давали неплохую. Над клеймором тоже здорово поработали, края клинка были острыми и не сточенными. Оставалось лишь подыскать себе подходящий щит, коих здесь было в достатке и жеребец был в полной боевой готовности. - Ты вправе не прощать меня за этот проступок. Я понимаю, - не унималась кобыла, стоя за спиной единорога, - Однако, там, откуда я прибыла, принято искуплять свои оплошности сполна, поэтому… прими это в качестве примирительного подарка. После недолгого молчания Божественный наследник услышал тихий стук чего-то, поставленного рядом. Не удержавшись, он обернулся к шуму и увидел приставленный к стене изящный меч с черных лакированных ножнах, почти такой же, каким обладала генерал Тускнеющего светила. Любопытство пересилило и, скосив взгляд к хозяйке оружия, которая лишь терпеливо ждала реакции собеседника, жеребец поднес меч к себе, после чего медленно вынул клинок из футляра. По тонкому, но острому словно бритва лезвию растекалась волна, делившая оружие на темную и светлую половину, а у самой рукояти на клинке были выгравированы сложные заморские иероглифы. - Эта катана досталась мне от моего учителя, истинного мастера боевых искусств, - продолжила самурайка, обратив внимание на заинтересованность жеребца, - Это оружие повидало немало битв и ни разу не подвело своего обладателя. До нашей с ним битвы. Он был очень стар, но даже так стоил целой армии. Будь он на десяток-другой лет моложе, я бы тут не стояла, ха-ха-ха. По внешнему вида клинка нельзя было сказать, что ему было так много лет, однако от него буквально разило какой-то первобытной, яростной энергией. Его не хотелось складывать обратно то ли из-за этого эфемерного чувства, то ли из-за красоты оружия, которой были лишены привычные жеребцу мечи. Но времени на любования особо не было, так что Божественный наследник смиренно сложил меч в ножны и поставил его рядом со своим верным двуручником. - Надеюсь, он сослужит тебе верную службу, Божественный наследник. А теперь я тебя оставляю, - пони поклонилась еще раз, на что единорог ответил неловким подражанием этому жесту, - Тем более, с тобой хочет поговорить кое-кто поважнее меня. Надеюсь, мы еще свидимся в честном бою. Самурайка засеменила в другую часть зала, мимо Спитфайер, которая все это время ожидала в стороне, оценивая пару холодным взглядом. Пересекаться с этой жесткой воительницей жеребцу никак не хотелось и он рассчитывал, что и не придется, но его мечты разбились в прах, стоило пегаске сделать шаг навстречу. На ее лице не было ни капли злобы или брезгливости, но одна ее аура вминала в землю, будто подводное давление. Устало вздохнув, единорог принялся одеваться в доспехи, готовясь слушать еще одну пони. - Божественный наследник, обладатель витого меча, дарующего истинное бессмертие, - генерал подошла сразу к делу, как и всегда, - Нечасто встретишь подобные артефакты, особенно в наши тяжелые времена, однако на фестивале войны это неприемлемо! Ты все еще привязан к одному из костров вне стен крепости, не так ли? Я хочу, чтобы так оно и оставалось. Если ты погибнешь на арене, то должен будешь убраться из города. Лучники убьют тебя, если попытаешься забраться сюда снова, тебе здесь будут не рады. Если же осмелишься использовать меч здесь, что ж. Ты пожалеешь, что не остался в той дыре, из которой сюда приполз. Не успел жеребец что-то возразить или согласится, как кобыла резко развернулась и исчезла в проходе, у которого стояла минуту назад. Хавелок же остался в тренировочном зале, следить за порядком и объявлять бойцов. Тягостное осознание медленно накатывало на единорога, стимулируя первобытные инстинкты. Ставки были высоки, как никогда, второго шанса не предвиделось. Он должен был победить во чтобы то ни стало, продратся через всю боль, усталость и муки, что готовили ему ближайшие часы. И первое испытание собиралось начаться уже сейчас, через считанные минуты. Божественный наследник встал на ноги и глубоко вдохнул. Тревогу необходимо было отринуть, сменить ее твердой решимостью. Он уже не был тем слабым щенком, не способным справится со слабейшей лесной тварью. Каждая победа делала его сильнее, каждая поглощенная душа укрепляла тело и дух. Пришло время проявить все накопленные знания и силы на полную. Единорог водрузил на голову шлем, убрал оба меча за спину, закинул на круп седельные сумки. Гротескный рыцарь громко объявил первые два имени. Фестиваль битвы наконец-то начинался.

***

Кимоно блуждающего ронина. Свободное одеяние скитающихся ронинов дальнего востока. Обеспечивает полную свободу движений, но почти не защищает в бою. Кимоно является типичной одеждой светской знати восточных земель. Цвет и узоры определяют принадлежность пони к какому-либо классу. Простые одеяния земельных цветов с черным поясом издревле использовали ронины - воины, лишившиеся своего господина, как в честь траура по утраченному монарху, так и для единения с долгой дорогой, на которой пони мог провести всю оставшуюся жизнь. Если эквестрийские рыцари всегда полагались на тяжелые латы и крепкие щиты, самураи с дальнего востока всю жизнь оттачивают мастерство владения мечом и железную выдержку. Два столкнувшихся мастера-мечника сливаются в завораживающем смертельном танце и бой обычно заканчивается при первом же успешном попадании.

***

Арена, организованная в одном из внутренних дворов замка, обычно использовалась для тренировок и спаррингов солдат. Сейчас же на ней кипела жизнь. Гражданские пони столпились на балконах и топали в такт фанфарам, игравшим гордый гимн Тускнеющих светил. С несущих колонн свисали штандарты многих еще существовавших или наоборот, недавно зарожденных королевств. Стражники заняли оборонительные рубежи, готовые защитить пони от особо вспыльчивых бойцов. Каждый угол шумел и восклицал, требуя зрелищ. И генерал готова была их начать. Выйдя на середину арены под одобрительные возгласы толпы, Спитфайер одним взмахом крыльев устремилась ввысь, ловко приземлившись на террасу, которая просматривалась с каждого конца арены. Для участников турнира был подготовлен отдельный балкон, откуда можно было следить за происходящим, чем и воспользовались почти все присутствующие в тренировочном зале под чутким надзором сэра Хавеллока. Среди них был и Божественный наследник, устремивший свой взгляд к гордому куратору предстоящих боев. - Жители крепости Тускнеющего светила! Мы все ждали этого момента на протяжении нескольких годов. Момента, когда достойнейшие войны явятся к нам сквозь пламя и кровь, преодолеют все невзгоды и сразятся друг с другом, как велит воля нашего удрученного правителя! - голос пегаски был необычайно громким, усиленным некой божественной магией, что придавало ей еще больше авторитета, - Принцу Блюбладу являлось видение о пришествии достойного героя, о котором сложены легенды. О том, кто сможет вновь объединить Эквестрию под новым началом и спасти ее от разложения! Пусть достойнейший проявит себя и выйдет победителем в сегодняшнем турнире! Пусть же фестиваль войны начнется! Публика вновь наполнилась овациями, смешавшимися со вновь заигравшими трубами. Каждый был в предвкушении, несмотря на всю жестокость грядущего. В особенности те, кто стоял рядом с Наследником. - Пусть же воины выйдут на арену! - стоило кобыле отдать этот приказ, как железные решетки с двух концов арены раскрылись, выпустил на поле битвы двух воинов, среди которых была новая знакомая единорога, вооруженная уже новым мечом, - В этом бою сойдутся… Оками Ноко, самурай дальнего востока, ветеран войн великих кланов, удостоенная титула мастера меча… Противник ронина тоже был смутно знаком жеребцу, а конкретно его белоснежные, развивающиеся на ветру обмотки с закрывавшим голову платком, откуда выглядывала лишь пара озлобленных глаз. С пояса худощавого и высокого пони свисал необычный меч, изгибавшийся с середины полукругом, и еще неизвестно сколько диковинного оружия он прятал под полами своей одежды. - И Р’ух Ус Сахраи, вождь бедуинов из клана Песчаных призраков, ужасающих пустынных убийц! - закончила объявление пегаска, подняв копыто вверх - Да начнется бой! Оглушительный удар о землю ознаменовал начало битвы. Волна ветра прошлась и по участникам, и по зрителям, заглушив очередную волну ликования. Стоило замолкнуть смотрящим, как в действие пришли бойцы. Худосочный бедуин резко сорвался с места, в рывке дернув копытом по дуге. Воздух озарило несколько вспышек. Кимоно ронина дернулось и копыто с зажатым мечом со звоном отразило три едва заметных снаряда. Один за другим на песок посыпались металлические заточенные круги, отполированные до идеального блеска. Соперник остановился, широко расставил ноги и слегка пригнулся, приготовившись к ответной атаке. В ответ кобыла лишь вальяжно прошла к упавшему оружию, подцепив один из дисков кончиком клинка. - Какой подлый трюк. Впрочем, от вашего брата другого ждать не следовало, - кобыла принялась раскручивать снаряд с помощью меча, постепенно набирая обороты, - Я бывала в ваших пустынях. И видела много такого, во что было трудно поверить. Тебе меня не провести дешевыми уловками. Одним рывком самурайка указала катаной на противника и круг устремился обратно к нему. Пони не стал уворачиваться в сторону, а напротив, кувыркнулся вперед, в полете перевернувшись на спину, и стоило диску оказаться над ним, как копыто ловко надело снаряд, словно браслет. И таких смертельных браслетов на копытах пони еще хватало. - Хватит уловок, - серьезно заявила пони, выставляя меч вперед, - Сражайся достойно или умри, как трус. Непонятно, задели ли эти слова честь пустынного ассассина, но тот действительно медленно извлек с пояса свой необычный меч, принявшись ловко раскручивать его в на гибком копыте. Шаг за шагом, бойцы неспешно подступали друг к другу, ожидая дальнейших действий. Никто не спешил проявлять инициативу. Оба воина повидали немало сражений, изучали соперника, его сильные и слабые места. О кобыле нечего было сказать, плащ скрывал все ее тело, не давал полноценно оценить стойку, мышцы, слабые и сильные места. Бедуин же напротив, был открыт, как чистый лист, и было видно, что несмотря на невысокую физическую силу, его тело было гибким и ловким, словно у кошки, поймать его на удар было весьма тяжелой задачей даже для опытного мечника. Р’Ух Ус вновь атаковал первым. Подпрыгнув высоко вверх, жеребец увел копыто с мечом далеко за спину, будто в комично нелепом размахе. Катана кобылы сверкнула на солнце, она была готова к отражению удара, как вдруг тело бедуина резко скользнуло вниз, будто вода, выплеснутая из ведра. Ударившись оземь, в лицо ронина полетело облако удушающей пыли и песка, а гибкое тело скользнуло между ног, выбравшись позади противника. Меч убийцы был обогрен кровью, его хитроумная атака состоялась успешно. В пару рывков Оками разорвала дистанцию, попутно ощупывая рану на животе. Кровь медленно пропитывала кимоно, но воин даже не шелохнулся, вернувшись в боевую стойку. Рана была не настолько серьезной, чтобы тратить на нее много времени. Тем более, ассассин уже петлял то в одну сторону, то в другую, быстро сокращая дистанцию. - Раз так… - пробубнила пони и сама бросилась навстречу противнику. Серия быстрых, почти что незаметных ударов обрушилась на пустынного жеребца. Удары Оками были выверенными, четкими, лишенными чего-либо лишнего. Но враг тоже был не промах и его изгибающееся словно хлыст копыто с мечом наотмашь отбивало удар за ударом, но тот начинал понемногу сдавать назад. После обмена звонкими ударами кобыла отступила на шаг, вдруг встала на задние ноги и сжала клинок обеими копытами, обрушив на врага максимально сильный удар снизу вверх. Понадеявшись на медлительность оппонента, Сахраи устремил свой экзотичный клинок на пони сверху, где она не была защищена, но быстро пожалел о том, что недооценил врага. Мечи снова столкнулись, по мышцам бедуина прошла мучительная дрожь. Кобыла не ударила режущей кромкой, а в последний момент повернула оружие плашмя, выведя оппонента из равновесия. На секунду отпустив катану, ронин перехватила меч в воздухе главенствующей ногой и отвела ее назад для завершающего удара. Неразборчиво прорычав что-то на своем языке, Р’Ух Ус поднялся на дыбы. Тремор в ногах мешал двигаться, замешательство было смертельным, но пони не первый год сражался с подлецами и жуликами, а потому и сам был ничуть не лучше. Схватившись вторым копытом за полы своих одеяний на груди, он раздвинул их и на солнечный свет стрелой вылетело нечто длинное и кислотно-зеленое. Гремучая змея, пригретая ассасином на груди как раз для крайних случаев. На лету источая из клыков отраву, змея влетела в шею кобылы, надежно впившись в мягкую плоть. Пони замедлилась, оступилась, и этого секундного колебания хватило убийце, чтобу пустить в лицо противника еще одну горсть песка и отскочить на безопасное расстояние. Ронин остановилась, сделав несколько глубоких глотков воздуха. Почему-то она не торопилась отрывать от себя пущенного паразита, который стал обвиваться вокруг шеи, не отрывая клыков, а вместо этого вернулась в стойку. Сахраи же потерял не только свой козырь, но еще и меч, который лежал в недоступном отдалении. На его место он вытянул с пояса на первый взгляд пустую рукоять меча, но стоило ему сделать ловкий пируэт, как все увидели полдесятка длинных стальных полос, со свистом рассекающих воздух. Закончив демонстрацию, пони, вопреки своим прошлым атакам, стал медленно приближаться к оппоненту, тактично раскручивая необычное оружие в копыте по часовой стрелке. Лезвия царапали землю, поднимая в воздух злополучные пыль и песок, и каждый новый виток клинков делал завесу все гуще и больше. Кажется, бедуин рассчитывал на более быструю победу, так что не стал откладывать свой грандиозный финал слишком надолго. Он собирался использовать тактику, которая делала их клан самыми ужасающими убийцами песчаных пустошей. - Я тебя предупреждала, бедуин, - спокойным голосом произнесла Оками, наконец разжав челюсти змеи клинком, и одним рывком вырвала оба клыка из пасти рептилии, - Ты предпочел честному бою подлые атаки. И ты заплатишь сполна. Глаза ассасина злобно сузились. Ритмичные повороты копыта внезапно сменились бешеными хлыстанием во все стороны. На арене поднялась целая песчанная буря, захлестнувшая обоих пони. Глаза было тяжело держать открытыми, не говоря уже о том, чтобы хоть что-то разглядеть. Песок набивался в уши, назойливо лез в ноздри и хрустел на зубах, а в лицо ударяли все новые, поднимающиеся с земли клубы грязи. Р’Ух Ус не собирался останавливаться поднимать пылевое облако, юрко двигался среди непроглядной песчанной тьмы, чувствовал себя в родной стихии. Теперь он не боялся атаковать напрямую. Лезвия со свистом опустились на спину кобылы, но та успела отскочить в сторону. Однако, они вновь ударились о землю, сделав облако еще немного гуще и продолжительнее. Стальные ленты медленно скрылись во тьме, будто манили самурайку, но та продолжала стоять, словно статуя, не делая ни одного лишнего движения. Каждый рывок, каждый шаг и дыхание разгоняли по телу отравленную кровь. Воинов дальнего востока учили бороться не только с внешним врагом, но еще и с пороками собственного тела. Контролировать каждый толчок сердца, импульс мозга, сокращающийся мускул. За счет этого даже глубокие старцы могли не дышать десятки минут, выдавливать скверну из вен одним усилием, отражать летящие арбалетные болты и ловить бабочек на лету. Кобыла не достигла всех азов этой техники, но ее силы воли и мастерства было достаточно, чтобы продержаться достаточно долго. Тем более, защита сейчас была куда предпочтительнее атаки. Напрягать следовало чувства, а не мышцы. И это постепенно приносило свои плоды. Расслабив ноги, ронин упала, пропустив над собой горизонтальный пролет лезвий и, перекатившись в сторону, вернулась в прежнее положение. От следующей атаки она предпочла уклонится, поднявшись на дыбы, после чего отошла назад ловким задним сальто. Со следующим ударом Сахраи не спешил. От раздражения ли, а может из страха, бедуин не атаковал, лишь бесшумно передвигался где-то вблизи, в пределах вытянутого копыта, изучал, ждал, пытался вывести врага на необдуманные шаги, но кобыла была недвижимой. Казалось, можно было подойти и вонзить ей нож в шею, но ассасин понимал, что этого она и добивается. Но отступать было поздно. Раскрутив оружие над головой, жеребец перешел на галоп. Подпрыгнув, он собирался было ударить кобылу сверху, а если она попытается уклонится, сгруппироваться в воздухе и ударить ее хотя бы кончиками лезвий, но следующего он не предсказал. Самурайка подпрыгнула сама, повернувшись вокруг своей оси и, глядя в полете на врага, ударила его мечом, который был слишком короток, чтобы достать его, после чего свалилась на спину. Когда невыносимое жжение в глазах заставило бедуина злобно вскрикнуть, все встало на свои места. Кобыла не просто так дала змее убийцы как следует разместиться на себе. Пусть рептилия и была лишена своих орудий, инстинкты и злоба все еще заставляли ее испускать яд, которым самурайка обильно смазывала свой клинок, уворачиваясь от ударов. А также Сахраи не учел, что атаковал противника и с обеих сторон, и со спины. Бится лицом к лицу он не желал, а потому оставалось лишь последнее направление, которое жеребец избрал не сильно о том задумываясь. Самоуверенность в собственных трюках сыграло с ним злую шутку, как и было обещано. Крича от боли, ассасин в отчаянии ударил стальными хлыстами под себя. Такая неловкая атака не стала помехой, ронин легко намотала лезвия у основания меча, выдернув рукоять из копыт пони и, стоило бедуину упасть, как его тело уже было пронзено насквозь. Это был конец. - Раз ты не воспользовался моим предложением… - Оками спихнула с себя худощавое тело, дергающееся в агонии, и спокойно поднялась на ноги, - …То умирай в муках, от своей же отравы. - Победа за ронином Оками Ноко! - громогласно объявила Спитфайер, подняв копыто вверх, - Битва окончена! Песчаное облако быстро улеглось, показав изумленным зрителям отравленного и побежденного бедуина. Арена наполнилась криками и ликующими возгласами с новой силой, но ронин не стала им потакать. Утерев клинок одним из мотков ткани Р’Ух Уса, она вернула его в ножны и медленно направилась обратно в подготовительный зал. Яд уже подкашивал ноги, давал о себе знать, благо, излечится от этого недуга было не самым сложным делом. Тем временем, с арены уносили умирающего жеребца с его теперь уже бесхозным снаряжением. Фестиваль войны только начинался. К тому времени, как остальные участники спустились с трибун вниз, Оками уже залатывала свои раны, окружив себя мазями, настойками и бинтами. Впрочем, даже так пони не снимала ни головного убора, ни одежды, основываясь на каких-то своих традициях или ограничениях. В недружелюбной толпе раздалось невнятное бурчание и все принялись вновь разбредатся по своим углам в ожидании следующего боя, но среди этого правила нашлось удивительное исключение. Жеребец в простых, но добротных латах с белым жилетом, украшенным знаком солнца, смело вышел навстречу ронину, не стесняясь хохоча по пути. - Прими мои искренние поздравления, сестра! - учтиво произнес старый знакомец Божественного наследника, галантно поклонившись перед кобылой, - Этот плут был тем еще подлецом! Сказать честно, я и не рассчитывал на твою победу, но ты меня изрядно удивила! Пусть мы и соперники, я рад, что ты все еще среди нас! - Хех. Благодарю, сэр рыцарь, - в благодарность самурайка поднялась на ноги и ответила строгим низким поклоном, - Отрадно, что в наше время еще остались досточтимые пони. - Я божественный наследник! По моим жилам течет королевская кровь! И пусть сейчас она мало чего стоит, я обязался вести себя подобающе! - с нескрываемой гордостью заявил жеребец, приложив копыто к груди, - Я обучен кантерлотским молитвам! Позволь мне вылечить тебя! - Спасибо за предложение, но, чудится мне, тебя кое-кто ждет, - кобыла махнула в сторону Божественного наследника, который с любопытством следил за беседой, стоя в стороне. - О, мой добрый брат! - ликование отразилось от сводов просторной комнаты, заставив всех обратить внимание на говорившего, - Как славен этот миг! Вот уж не думал увидеть тебя вновь! Приблизившись к Божественному наследнику, Соларий опустил копыта на плечи единорога, однако тот сразу же отступил назад, напрягшись всем телом. С виноватым смешком, собеседник боязливо сделал тоже самое. - Прошу простить меня за мою несдержанность. Право, я на секунду подумал, что ты появился здесь только чтобы увидеться со мной, ха-ха-ха! - в более сдержанной манере продолжил паладин, отчего Наследник начал быстро успокаиваться, - Хорошо, что ты здесь! Нам, божественным наследникам, суждено держаться друг друга, стоять за себя горой! Тем более… нам есть, против чего объединятся. Соларий отвел взгляд куда-то за спину жеребца. Тот обернулся и посмотрел в ту же сторону. В одном из углов зала, куда свет факелов не доставал, виднелась сгорбленная, несимметричная фигура в белом широкополом балахоне. И пусть в темноте, под белым капюшоном, виднелась лишь чернота, единорога до самого нутра пробрала жуткая дрожь. Он знал, он чувствовал, как незнакомец сверлит его взглядом, полным какой-то бесчеловечной дикой злобы. Благо, рядом стоял брат по крови, который ощущал тоже самое. - Апостол черного пламени, - презрительно процедил воин, вмиг утратив любую теплоту в своих речах, - Еретик, отдавший все свое естество темной скверне. Он уже давно не пони, а омерзительное чудовище. Если бы не местные порядки, он бы напал на нас еще у ворот. И я явился, чтобы убить его. За всех проклятых им братьев и сестер! Я не дам ему продолжать свою жуткую жатву! Будь осторожен, друг мой. Держи ухо востро. С этими словами Соларий отправился по своим делам. Апостол же все продолжал перебирать что-то в копытах, не сворачивая взгляда с того, в ком он чувствовал божественное начало. Терпеть это было просто невыносимо и Наследник, помотав головой, ушел подальше отсюда в надежде больше не пересекаться с жутким пришельцем. После такого жеребцу стало не хватать товарищеской компании, в которой можно чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности, поэтому среди толпы Наследник отыскал инквизитора Сифа, который то ли молился, сложив лапы, то ли просто терпеливо выжидал. - Не этого я желал, - после небольшой паузы, признался волк, обратившись к подсевшему рядом жеребцу, - Столько насилия, столько битв и ради вот этого? Не уж то в мире и так недостает жестокости? Эх… как бы то ни было, я пойду дальше, до конца. Слишком уж я долго сюда добирался, чтобы отступить на последнем этапе. Наверное, ты думаешь так же? После небольших раздумий, Наследник угукнул в ответ и кивнул. Сиф этого не видел, но услышал ответ, хоть никак его и не прокомментировал, ведь громгласные шаги Хавелока говорили сами за себя. Следующая пара была отобрана. Турнир продолжался. Снова возгласы, снова крики, снова двое бойцов, которые должны были сойтись в бою насмерть. Первый боец был рыцарем в тяжелых латах темно-медного цвета, который без стеснения красовался, выходя на поле боя. И хоть рыцарь выглядел угрожающе, Божественный наследник пропустил бы его бахвальство мимо глаз, если бы не оружие, что он левитацией поднимал над головой. Два меча в форме полумесяца, на которых виднелась черная высохшая кровь. Соперник же выглядел ровно наоборот. Это был избитый, едва плетущийся пони, чье до ужаса изувеченное тело покрывали пропитавшиеся гноем и кровью бинты и металлические лозы с длинными шипами, которые будто бы удерживали изрубленную массу плоти вместе. Лишь голову украшала железная маска с невозмутимым лицом и восемью лучами ближе к шее, будто бы бросающая в дрожь насмешка над самим солнцем. - Второй бой четвертьфинала! - объявила генерал крепости со своего места, - И в нем сойдутся… Делириус Отколотый, безвестный разбойник и яростный воин! И Торментадо, помазанник Антиллийского королевства, искупитель бременем бессмертия! Да начнется бой! Возгласы толпы объявили о начале сражения громче чего-либо еще, но никто из пони не спешил вступать в битву. Рыцарь медленно, даже вальяжно приближался к оппоненту, который лишь тихо трясся на месте, опустив голову так низко, что лучи маски начали впиваться ему в грудь. - Хе-хе-хе, в чем дело, жалкий сукин сын? - крикнул Делириус, раскручивая свое оружие по обе стороны от себя, - Боишься начать бой? Да и чем ты собрался драться? Своими тощими копытцами, которые треснут о мой панцирь, словно ветки? Ха-ха-ха! Оскорбления прошли мимо ушей пони. Он все еще стоял на месте. Но не из страха, как вскоре понял разбойник. Это была молитва. Рьяная, одержимая, полная раскаяния и боли. И такой расклад дел соперника не устроил. Зарычав, бандит бросился на врага с удивительной для таких доспехов прытью и, сблизившись с побитым пони, оба клинка вонзились в его череп за маской, войдя внутрь на добрую половину. Копыта Торментадо подкосились, он упал на колени. Перевес силы был на стороне разбойника. Впрочем, тело не спешило завалиться окончательно. Наоборот, оно начало сопротивляться, подниматься обратно. - Что за… - пробурчал Делириус, резко вытащил мечи и отпрыгнул назад, - Что ты такое? Ты вообще меня слышишь? Понимаешь меня? Ответа по прежнему не было. Зато последовало плавное движение правого копыта к груди, к мало заметному шипу, торчащему посреди груди жеребца. Обхватив его, как следует, жутковатое существо провернуло шип, издав звук рвущейся плоти, и, когда объект был достаточно расшатан, неспешно вынуло его. К всеобщим взволнованным крикам и возгласам, боец вынул из себя покрытый густой чернотой одноручный меч, чья рукоять торчала из его тела. Как и его хозяин, оружие было овито шипами, которые до крови пронзали ведущую ногу помазанника, но он так и не издал ни единого звука. Вместо слов из щелей в маске лишь медленно потекла черная кровь. Теперь он был готов сражаться. К всеобщей неожиданности, залитый по рукоять клинок описал в воздухе филигранную петлю, от которой смердящая черная жижа полетела в разные стороны. Несколько капель попали на шлем Дилириуса, но тот не шелохнулся, внимательно наблюдая за своим оппонентом. Торментадо резко остановился в боевой стойке, из которой резким рывком набросился на врага, обрушив на голову разбойника серию быстрых, но при этом прицельных выпадов. Скрестив клинки, рыцарь принял все удары на себя и стоило завершающей атаки просвистеть в воздухе, рьяно кинулся сам. Телекинез аликорна давал ему очевидные преимущества в бою, он мог провести много хитрых связок, тем более, отразить кривой клинок было крайне сложно, но вместо этого разбойник беспорядочно наносил одну буйную атаку за другой в надежде проломить защиту оппонента, но тот на удивление ловко для своего состояния уворачивался и отражал все нападения, не забывая вставлять еще и свои. Когда Делириус окончательно выбился из сил, то не стал отступать, как можно было ожидать, а вместо этого размахнулся и метнул оба своих меча в противника. Два полумесяца, будто бумеранги, стали описывать в воздухе кривые дуги, с каждой секундой приближаясь к помазаннику, но и он не торопился отходить. Не поворачивая головы, он одним взмахом меча отразил первый клинок, но второй с мясистым звуком вонзился в бок жеребца, что также не произвело на него впечатления. Вот только разбойник будто лишь и ждал подобной реакции. Хохотнув, рыцарь бросился всем своим весом, как тараном, на оппонента и треугольное забрало шлема с хрустом ударилось о маску, пошатнув окровавленного пони назад. Левитационное поле обхватило рукоять вонзившегося меча и резко выдернулось, прибрав с собой кусок плоти. Клинч бойцов был, наконец, закончен. - Да, как долго я ждал такой схватки, - тяжелым, но безумно довольным голосом произнес Делириус и без капли брезгливости снял кровоточащий ломоть копытом с лезвия, - М-м-м, такая хрупкая, такая нежная оболочка, но сколько же в тебе силы, сколько жизни! Ха-ха-ха! Не успели трибуны прийти в себя, как разбойник без раздумий снова кидался в бой. Торментадо был не исключением. Звон клинков вновь наполнил поле боя. Это сражение вряд ли можно было назвать танцем, скорее грызней диких собак. Никто не торопился уворачиваться, защищаться или использовать наиболее эффективную тактику. Пони просто напросто кромсали друг друга, давясь кровью и потом. Ни одна из рваных ран помазанника не тревожила его, хоть из него буквально хлестала кровь, доспехи же Делириуса позволяли ему действовать агрессивно, но даже редкие попадавшие по плоти под железом удары не тревожили его, а лишь сильнее разжигали нездоровый азарт. - Да! Дерись! Дерись со мной! - задыхаясь от хохота, кричал разбойник, ввергая всех в ужас и отвращение, - Чтобы я могла резать тебя! Снова! И снова! И снова! Каждый новый выкрик сопровождался тяжелыми ударами, ломавшими кости и рвавшими плоть в лоскуты. Одно из копыт помазанник безвольно волочилось на сухожилиях и коже, готовое вот вот оторваться от тела, его тело напоминала подранную плюшевую игрушку, полную черной жидкости. Но ничего не заставляло его отступить. Он бил снова и снова. Тело не позволяло ему уворачиваться, поэтому он принимал весь урон на себя, раз за разом пытаясь поразить противника в уязвимое место. Очередной апперкот вонзил кривой меч в подбородок пони, пронзив голову насквозь. Залитый кровью разбойник потянул врага на себя и, схватив с земли второй меч, одним взмахом отрубил еще одну ногу по самое туловище, отчего Торментадо свалился на землю окончательно. Делириус продолжал пинать и топтать измученное тело до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. Когда же это произошло, он воздел голову к небу, заливаясь звонким безумным смехом. - О, да! Славно, так славно. Как же давно я так не развлекался, - рыцарь выдернул свое оружие из тела, раскрошив еще и кусок черепа, после чего окинул взглядом затихший зрительский зал, - Ну, чего же вы не радуйтесь! Это же фестиваль войны, ха-ха-ха! Не ради ли этого вы сюда явились, а? Генерал, объявляйте же мою победу! С этим мешком потрохов я уже закончил, ха-ха-ха! Спитфайер лишь недовольно нахмурилась от дерзкого заявления и молча наблюдала дальше. Зрители же продолжали тихо смотреть за обтекающим чужой кровью бахвалящимся жеребцом, кто-то со страхом, кто-то с презрением. В конце концов, даже душегубу надоела бравада и он быстрым шагом принялся удалятся от поля боя, но ему помешало копье. Похожее на жуткий высохший корень копье, черное, как ночь, вырвалось из огромной лужи крови и пронзило живот рыцаря, вмиг сбив с него всю спесь. Это был еще далеко не конец. Пока под копытами Делириуса прорастали все новые орудия, вокруг Торментадо вились покрывавшие его ранее лозы, медленно и осторожно опутывали изувеченное тело, после чего резко стягивали его, как швейные стежки, возвращали плоти прежний вид и заменяли собой порванные в бою колючки. Даже отрубленные конечности возвращались на свое место, ведомые кровавым ритуалом, бросающим в дрожь одним своим видом. Помазанник медленно встал на ноги и, покрепче сжав свое оружие, резким движением вонзил его в лужу, отчего еще полдесятка копий вонзились в тело разбойника, подняв того над землей. Как только дело было сделано, боец также осторожно вернул оружие обратно в тело и принялся неспешно ковылять к выходу из арены под испуганное шептание. То, что только что произошло, было ересью в чистом виде и никто не понимал, как далеко может зайти темное колдовство. - Магия крови, - раздался спокойный голос, который заставил помазанника встать на месте, - Я так давно ее не видела. Имеешь ли ты представление, о помазанник, против кого осмелился ее пускать. Корни вмиг растворились, обратившись обратно в кровь. Делириус упал на ноги, но даже не оступился. Более того, из сквозных ран не вытекло ни капли его собственной алой жидкости. Развернувшись, он медленно подошел к Торментадо, который терпеливо смотрел на своего недавно обезумевшего от кровавой резни врага. - О, даже не попробуешь напасть? И даже защититься не хочешь? - рыцарь снял с пояса один из мечей и медленно подвел его острие к покореженной маске, погрузив лезвие в одну из глазниц недвижимого пони, - М-м-м, молодец. Ты заслужил награду. Жеребец положил копыто на забрало шлема и не спеша поднял его, показав лицо только недавнему врагу, но утаив личность от всех остальных. Открывшаяся истина не потрясла помазанника, он так и продолжал стоять и смотреть своим единственным глазом. Разбойник разразился привычным смехом, опустил козырек шлема обратно и, зачехлив оружие, бодрым шагом направился в противоположный угол арены. - Я сдаюсь! - от такого заявления зрители охнули от неожиданности, непонимающими взглядами провожая удаляющегося жеребца, - Я достаточно намахался! Дам дорогу молодым, ха-ха-ха! - Делириус Отколотый выбывает! - как ни в чем не бывало, объявила пегаска, - Победа достается помазаннику Торментадо! Трибуны ответили на это весьма жидкими аплодисментами. Никто так и не понял, что только что произошло и почему. Спитфайер же это было не интересно, ее интересовал лишь турнир, и победитель этого боя был однозначно выбран. Помазанник же еще недолго простоял на месте, глядя в черную пустоту прохода и сам пошел на покой, готовится к новому сражению. Бой был действительно странным и необычайно жестоким, и многим хотелось задать вопросы проигравшему, но вряд-ли он кому желал давать на них ответы. Ответы хотел получить и Божественный наследник, но его сердце чуяло, что однажды ему еще предстоит пересечься с таинственным Делириусом, рано или поздно.

***

Бехеритовый клинок. Жуткий, усеянный шипами меч, созданный из мистической бехеритовой руды, неразрывно связанной с магией крови. Как и маски помазанников, бехеритовое оружие является плодом трудов беспрестанно враждующих епископов Семи церквей Антиллийского королевства. Несмотря на то, что каждая из церквей проповедует свой способ покаяния, почти все их объединяет использование ужасающих ритуалов крови и образующегося в результате бехерита - металла, что всегда пускает острые шипы, впивающиеся в кожу. Пусть судьба помазанников - это вечная пытка, заслужить этот титул считается священным даром, ибо вместе с болью приходит и отпущение грехов. Особый навык: mi gran culpa. Вонзите меч в грудь и, напитав лезвие кровью, взмахните оружием, дабы выпустить кровавую магическую волну, разрезающую все, что попадется на пути. На некоторое время на клинке останется магия, усиливающая кровотечение.

***

Не в силах усидеть на месте, Божественный наследник в очередной раз выпотрошил содержимое сумки с расходными материалами, чтобы в очередной раз все подсчитать. В счете он был чуть лучше, чем в грамоте, хоть его сил и хватало, чтобы досчитать максимум до полусотни. Впрочем, этого было вполне достаточно для его целей. На поясе у него размещалось два десятка метательных ножей, грубых, но острых и достаточно неплохо сбалансированных, несколько пороховых бомб с фитилем, различные припарки и снадобья, среди которых нашлись и пузырьки с едким ядом. Помимо оружия и лекарств в пожитках ютились различные шнуры, лоскуты ткани и кожи, швейный набор, мешочки с различными порошками и перетертыми травами, так что жеребец всегда мог пополнить свои запасы расходуемого снаряжения в случае необходимости. Другую сумку он трогать не стал, ведь в ней хранились по настоящему ценные вещи, в том числе и элемент гармонии, который никому не следовало показывать. Единорог не мог следить за временем, но ему казалось, что подготовка к бою идет мучительно долго. За время перерыва он успел разглядеть всех оставшихся бойцов, каждый из которых выглядел по своему грозно или даже величаво. Каждый стоял особняком, кроме группы Рикарда, которые что-то напряженно обсуждали, то и дело бросая на всех подряд подозрительные взгляды. Они тоже не ждали ничего хорошего, к тому же, у них был раненый низкорослый пони, который вряд ли бы выстоял в открытом бою против кого-либо из конкурентов. Божественный наследник не лгал себе и надеялся на то, что против него выйдет он сам. - Убийственное ожидание, не так ли? - скрежещущий, будто наждачная бумага, голос заставил единорога вскочить с места и резко развернутся в боевой стойке. Он думал о том, что такое может произойти, но из всех сил уповал на то, чтобы это оказалось неправдой. Сутулая, как-будто бы искривленная фигура в белом балахоне возвышалась перед божественным наследником, вычерчивая по полу какие-то непонятные фигуры. Пони тяжело дышал с приоткрытым, скривившимся в жутковатой улыбке ртом, из которого медленно стекала густая слюна. Шкура на лице сильно облезла, а кожа покрывалась вздутыми венами и ороговевшими шрамами. Божественный наследник был даже рад, что не видит его лица полностью, ведь его ввергало в отвращение и ужас одна только накидка пришельца. Белоснежные одеяния не был сшиты из ткани или выделанной кожи. Это были сшитые огромными стежками шкуры. Шкуры пони с солнцевидными знаками на боках, чьи измученные лица разных размеров и форм торчали тут и там. Одно из них хмуро расплывалось прямо на капюшоне. - Я учуял… твою гнусную кровь… еще на подходе, - простые слова давались существу с неестественной тяжбой, он шипел, разбрызгивая слюну, отвратительно протягивал глухие звуки, словно боясь ошибится, - Но я тебя нашел. Как видишь… я всегда вас нахожу, хе-хе-хе. Пнув в сторону собеседника облако пыли, Божественны наследник принялся бегло собирать свои вещи, не отводя взгляда от жуткого апостола. Тот жи ничуть не оскорбился от подобного жеста и с интересом разглядывал пони, будто красивую картину. - Убирайся отсюда, мерзкая тварь! - вмешался Соларий, встав между двумя пони, - Пытаешься запугать нас? Не выйдет! Я знаю ваши повадки! Ты меня ничем не удивишь! - О, вы все так бахвалитесь… - из-под плаща апостола медленно выплыл небольшой костяной нож, которым он провел по воздуху, - …Но стоить начать снимать кожу… вся спесь куда-то исчезает, ха-ха-ха. - Мерзкий мясник, - с еще большей яростью продолжил рыцарь, - Ты жестоко поплатишься за надругательство над святыми мощами. За все погубленные тобой жизни. - Я жду с нетерпением! - монстр сделал два шага вперед, заставив обоих пони попятится, - И тебя… и тебя… - Прекратите! - в разговор вмешался четвертый участник, Хавелок, вооруженный своей огромной глефой, - Разойтись всем! Божественный наследник, ты идешь на арену. Сердце в груди екнуло. Такое заявление едва не подкосило единорога. Но неожиданное смятение сразу же сменилось горячим рвением. Время пришло, Божественный наследник уже давно ждал возможности показать себя во всей красе. Однако, нахлынувшая волна решимости быстро сошла на нет, стоило клокочущему голосу снова раздаться в помещении. - Я иду против него! - настойчиво заявил апостол, пройдя наперерез защитнику крепости, - Делай что хочешь, рыцарь, но я хочу драться против Божественного наследника! - Хм. Второй участник еще не определен, так что пусть будет так, - быстро пришел к соглашению Хавелок к радости своего собеседника. - Позвольте и мне вмешаться, сэр распределитель! - Соларий тоже не остался в стороне и встал рядом со своим собратом, - Этот… пони изъявил желание сражаться с божественным наследником! А им являюсь в том числе и я! Он не уточнил, с кем именно желает сражаться, так что прошу, пересмотрите свои правила и дайте мне этот бой! - Хе. Мне плевать, кого из вас убивать первым, - благородные порывы заставили апостола лишь посмеяться в ожидании решения. - Если все стороны согласны, пусть будет так! - после некоторыъ размышлений заявил Хавелок, утвердительно кивнув, - В следующем бою сражаться будете вы. Выходите! - Прости за вмешательство, брат мой, но это мой святой долг! - с раскаянием произнес паладин, поначалу хотевший положить копыто на плечо собеседника, но быстро одумался, - Я видел, как эти твари убивали моих братьев и сестер. Каких-то я знал слишком долго. Я не могу оставить это просто так. Пока единорог был в полном замешательстве, Соларий трусцой устремился к выходу на арену. С одной стороны Божественный наследник никак не желал сбивать только что появившийся боевой дух, с другой сражаться против убийцы божественных наследников ему тоже не хотелось. В любом случае, его снедал интерес и тот быстрее всех поспешил добраться к своему месту на трибунах. Толпа снова начинала заводится, а начале следующего раунда уже было объявлено. Бой ожидался весьма зрелищный. - Третий раунд! - продолжала объявлять генерал под всеобщие крики толпы, - В нем схлестнутся… сэр Соларий из Троттингема, рыцарь ордена Детей солнца, божественный наследник! И… Темный проход в одном из краев арены озарил мертвенно-белый свет. В следующее же мгновение оттуда вырвался черный шар, озаряемый белыми языками пламени, который полетел прямиком в сторону вышедшего на бой паладина. Трибуны испуганно ахнули, но Соларий не сдвинулся с места. Взмахнув копытом, на котором звенело несколько золотых колокольчиков, щит воина озарился золотой аурой, и он незамедлительно прикрылся волшебной защитой. Огненный шар взорвался ужасающим, поглощающим свет облаком черноты, но стоило ему развеяться, как взгляду предстал невредимый воитель, который уже извлек из ножен свой простоватый, но повидавший немало сражений полуторный меч. Подлый противник тоже вылез из своего укрытия, не снимая довольную ухмылку с потрескавшихся ороговевших губ. Он двигался медленно, словно дряхлый старик, а за плетущимся по земле кожаными полами плаща простирался тянущийся широкий след. Оценив поле боя, чудовище усмехнулось и засунуло одно из копыт за капюшон, уткнувшись в спину, но после некоторых усилий конечность протолкнулась еще дальше, с чавкающим звуком углубившись куда-то под плоть. После боя Терментадо мало кто из зрителей мог подумать, что увидит что-то более чудовищное, но когда апостол бессильно свалился на живот и принялся извлекать покрытый кровью хребет, мало кто остался равнодушным. - Ладно. Приступим, - довольно простонал монстр, опираясь на длинную костную структуру, как на костыль, - Тьма против золота. Как оно всегда и было, ха-ха-ха… Пышущий гневом паладин больше не собирался сдерживаться. Подняв меч над головой, тот с яростным криком устремился на противника. Монстр не собирался ждать, но и не спешил двигаться. Вместо этого он вжался в землю, после чего прыгнул, словно пружина, молниеносно устремившись навстречу врагу. Клинки скрестились посреди арены. Апостол использовал свой позвоночник, как оружие, остро заточенные с двух сторон позвонки это позволяли. Соларию явно были противны эти чудовищные метаморфозы, но это лишь давало ему лишний повод побыстрее расправится с тварью. Клинч продолжался не больше пары секунд. Монстр принялся проворачивать свое ни к чему не закрепленное копыто по кругу. Клинок паладина угодил между позвонков и таким образом враг пытался вырвать у него оружие из захвата. Воитель же был знаком с подлыми уловками своих врагов, не жалея головы, он тараном ударил врага в нос шлемом и, оттолкнув его ненадолго, повторил удар уже щитом, все еще заряженным чудотворной магией. От удара барьер разбился ослепительной вспышкой, которая заставила монстра убрать улыбку с лица. Тот с визгом откатился назад бесформенной массой и, встав обратно в стойку, попытался пырнуть оппонента концом импровизированного меча, но и такое Соларий ждал, а потому ловко отразил атаку взмахом щита и, предоставив себе полностью открытого оппонента, наполовину вонзил меч в живот апостола. Клинок вошел в тело, словно в студень, рыцарь тут же выдернул оружие обратно и поспешил ударить противника прямо в высоко задравшуюся голову противника. Лезвие уже было на пути к черепу врага, как вдруг тот резко открыл рот и ударил по голове самого себя. Хрящи с треском поддались и черепная коробка отъехала в сторону, оставив нижнюю челюсть на месте. Меч пронзил одну лишь челюсть, тело монстра тут же подалось вперед, выгнулось петлей и с силой оттолкнуло воина от себя. Соларий не понес урона, однако лишился верного клинка. Апостол продолжил наступать. Извиваясь змеей, он принялся подкатываться к врагу. Одно копыто по прежнему сжимало хребет, на втором вырастал огненный черный шар. Подобравшись поближе, монстр принялся наносить размеренные размашистые удары, один за другим, но паладин ловко уворачивался и блокировал их, выискивая лучший момент для контрудара. Закончив еще одну серию, апостол снова вжался в землю и устремился в воздух. Копыта резко ударились друг об друга и огненная сфера раскололась на десяток огоньков поменьше, которые градом обрушились на воина. Соларию ничего не оставалось, кроме как укрыться за щитом. Несколько огней ударились об металл, лишь слегка раскалив щит в копыте, другие же достигли тела жеребца, принявшись разъедать солнцеликий жиппон и даже доспехи под ним. Стиснув зубы, воин продолжил стоять в глухой обороне, опасливо ожидая летящую на него тушу. Апостол обрушился на врага мощным ударом хребта. Колени паладина согнулись, но он выстоял. Однако, стоило удару пройтись по щиту, как крепления позвонков резко ослабли и меч превратился в заостренный хлыст, который по инерции принялся обвиваться вокруг ноги пони. Из глотки монстра послышалось довольное бурчание, он не задумываясь подтянул жеребца к себе, отчего позвонки впивались все глубже. Второе копыто обрастало новым зарядом еретического пламени, как вдруг Соларий опустил щит и выбросил вперед другое копыто, на котором красовался золотистый заряд молнии. Воин был достаточно близко и заряд угодил прямиком в торчащий в пасти меч, который вмиг зарядился электричеством и заодно ошеломил разрядом не ожидавшего подобного противника. Туша обмякла, стала словно медленно растекаться по земле, чем Соларий не преминул воспользоваться. Он махом вернул себе оружие и с ходу разрубил узы на ноге, после чего отпрыгнул в сторону, приготовившись к новой атаке. Растеряв какую-либо выдержку, существо окончательно ударилось в гнев. Вернув себе оставшуюся часть оружия, он вновь обратил позвоночник в меч и с яростным воплем кинулся в бой. Лишенное опоры тело всячески извивалось, набухало и растягивалось по воле хозяина, гибкие конечности пытались достать паладина из-под щита со всех сторон, но Соларий держался настолько достойно, насколько пони только мог. Золотистые искры все еще бежали по лезвию его клинка, а потому каждый удачный удар по апостолу приносил ему жуткую боль и конвульсии. Впрочем, с каждым ударом заряд ослабевал, а ярость монстра лишь росла, а потому нужно было идти на отчаянные и смелые шаги. Благо, смелости паладину было не занимать. Дождавшись следующего замаха, пони ловко отразил этот удар щитом, после чего, размахнувшись, как следует, бросил свой меч вверх, прямо над сражающейся парой. Все глаза зрителей устремились к небу, даже апостол бросил беглый взгляд вверх, чего и добивался жеребец. Задержав дыхание, он обрушился на мягкую тушу всем своим весом, на бегу наигрывая звоном колокольчиков еще одно чудо. Магический катализатор стал светить чуть ярче, будто мотыльки в ночи, Соларий вжался в тело еще сильнее. Апостол чуть сдвинулся с места от неожиданности, но тут же пришел в себя и был готов ударить огненным шаром прямо под себя, как вдруг с неба ударила одна единственная ослепляющая молния. Мощный разряд парализовал все тело монстра, но это был лишь плацдарм для главной атаки. Молния попала также и в меч, который стрелой устремился вниз, пробив шею чудовища навылет, после чего вонзился в землю. Недолго думая, Соларий схватился за клинок и с яростным криком распорол монстру брюхо вертикальным ударом. С бурлящим стоном апостол обмяк еще сильнее и распластался на песке, расширяя под собой темно-красную лужу. Запыхавшийся, но удовлетворенный воитель же устало попятился назад и со смехом обратил передние копыта к солнечному светилу. Толпа залилась криками. Они шествовали своего героя. - Не… - комом вывалился звук из растерзанной глотки существа, которое больше напоминало бесформенный кусок мяса под брезентом, - Не… ак… не… озволю… Тут и там от тела стали источаться струйки дыма, белый плащ кругами окрашивался чернотой. Собрав всю волю и рвение, тварь вдруг напитала оба копыта огнем и ударила ими по земле, прокатив вокруг себя огненную волну. Соларий едва успел заблокировать магию, но даже так один из его боков здорово обдало жаром скверны. Но хуже всего было то, что вокруг, куда не посмотри, возвышались столбы черно-белого пламени. Апостол зажал себя и своего противника в тесном кольце. Его силы не были на исходе. Напротив, он готов был показать всю мощь черного пламени. Туша медленно приподнялась на передних копытах. Огонь обуял все его тело, мерзкое одеяние лоскутами слезало с туловища, обнажая то, чего не стоило видеть никому. У монстра не было задних ног, или хвоста. Все, что было ниже груди, срослось в единую массу, напоминавшую змеиный хвост. Толстая складчатая шея незаметно сливалась со змееподобным туловищем, а выпавшая из дыры в животе требуха дополняла кошмарный образ. Чудовище наградило паладина взглядом, после чего, недолго думая, схватилось копытами за дыру в животе и с ревом принялось расширять ее, разрывая истерзанную плоть. Монстр разрывал себя вплоть до тех пор, пока даже его нижняя челюсть не разъехалась пополам. Все, что было внутри, давно догорало на земле, остались лишь острые ребра, от которых разорванное тело напоминало одну огромную пасть, внутри которой бурлил черный огонь. Бросив все свое оружие, туша с ревом бросилась в атаку, широко распахнув пламенную геенну. Змееподобное тело вновь свернулось пружиной и устремилось к единственной цели. Жеребец быстро опомнился и отпрыгнул в сторону, хотя задняя нога зацепилась за тело и паладин перевернулся в воздухе, после чего кубарем покатился по земле. Помогая себе оставшимися конечностями, тварь расширила разрыв и из огненного ядра прокатился настоящий поток пламени, заставивший пони бежать на пределе своих сил. Кольцо огня крайне ограничивало пространство для маневра, не говоря о том, что воин был лишен сил, а адская жара забирала их остатки. Апостол же тоже действовал на пределе своих сил. Он превратил свое тело в оружие в попытке убить ненавистного врага, и всеми силами старался выполнить свою цель, пока пламя внутри окончательно не угаснет. Паладин кружил вокруг монстра, размышляя о том, что ему делать дальше. Туша не останавливалась ни на секунду, она прыгала и брыкалась во все стороны, плюясь огненными столбами и шарами пламени. Голова безвольно моталась на вершине этого монструозного тела, будто атрофировавшийся орган. Не было никакого способа добраться до нее, не было даже гипотетической мысли, как убить подобное существо. Кроме одной. Идея, к которой пони молился никогда не прибегать, ведь если он ошибется, то это будет концом. Последняя воля. Последние силы, собранные в сильнейшем чуде, которое он хранил как зеницу ока. Отойдя как можно дальше от зверя, Соларий, как мог, выравнивал дыхание, надеясь, что он не потеряет сознания раньше времени. Монстр же не собирался ждать и готовил очередной залп, от которого жеребец уже не собирался уворачиваться. Нужно было бить первым. Сжавшись всем телом, пони резко расправил копыта в стороны. Чудотворная вспышка, ярче которой не было раньше, ослепила всех вновь. Когда же глаза привыкли к свету, все узрели самое настоящее чудо. Паладин висел в воздухе, поддерживаемый парой золотых полупрозрачных крыльев. Из шлема на лбу торчал такой же магический рог, куда длиннее, чем у обычных единорогов. С криком, полным ярости, жеребец устремился прямиком в жерло твари, и стоило ему приземлиться, весь замок сотряс молниевый взрыв разрушительной мощи. Стены арены покрылись вереницами трещин, зрители попадали с ног, даже Спитфайер поспешила отлететь ввысь, откуда удивленно наблюдала за облаком пыли и песка. За грохотом воцарилась мертвенная тишина. Слышались лишь впечатленные обсуждения со стороны трибун. Никто не видел ничего подобного за всю свою жизнь, разве что читали в исторических хрониках, больше похожих на сказки. Когда облако грязи опустилось, взгляду публики предстало разорванное на куски тело без единой капли жизни. В кругу этих ошметков шатался грязный и побитый рыцарь. Он поднял голову к небу, будто бы желая повторить свою победную стойку, но измученное тело этого уже не позволило. Соларий бессильно опустился рядом с уничтоженным апостолом, провалившись в глубокое беспамятство. Куратор турнира не стал объявлять победителя, всем и так всё было понятно. Вместо этого пегаска лишь вызвала медиков, которые принялись проверять состояние жеребца. За исключением ожогов, пары резаных ран и синяков, он был цел, лишь морально и физически опустошен, высушен досуха. Тем не менее, он был победителем, заслуживающим хорошего отдыха. Остальным участникам турнира тоже было, о чем подумать. Мало кто ожидал, что говорливый рыцарь в простенькой броне способен на такое. Особенно размышлениям предался божественный наследник, впечатленный до глубины души тем пронизывающим чувством решимости, которое только что узрел. Ему больше не хотелось сторонится жеребца, как горячего угля. И по возможности, единорог собирался это как-нибудь показать. Но турнир еще не закончился, нужно было готовится к следующему бою. Очередь жеребца становилась все ближе и ближе. Глядя на ноги, единорог встал в стойку, слегка пригнулся, левитационное облако обхватило рукоять подаренного недавно меча, что был крепко зафиксирован на спине. В нескольких шагах недвижимо стоял деревянный манекен, испещренный вмятинами и порезами, ожидая следующей тренировки. Меч со звоном вылетел из ножен, пара хлестких ударов скользнула по прочной древесине, третий же пошел наискось и, прорубив в манекене борозду, клинок накрепко встрял в нем. Недовольно проворчав, божественный наследник принялся расшатывать оружие в стороны, понемногу вынимая его из дерева. Жеребец не был обучен магии или хитрым трюкам, которые использовали прошлые бойцы арены, а потому ему оставалось лишь по памяти пытаться повторить приемы Оками, что у него получалось весьма паршиво. Жеребец привык вкладывать в удары как можно больше силы, пытаться проломить защиту врага грубо, напрямую. Более утонченные техники боя были ему неподвластны и, даже попытки расслабиться, бить продумано, щепетильно, заканчивались лишь тем, что острый, как бритва, меч либо со звоном отскакивал и падал на пол, либо застревал в манекенах, как топор лесоруба. Освободив лезвие из скрипящей хватки, Божественный наследник провел копытом по режущей кромке. Как и ожидалось, от грубых тренировок клинок начал быстро затупливаться, покрываться зазубринами и сколами. С негодованием жеребец рухнул на ближайшую лавку и, порывшись в сумках, вытащил точильный камень, принявшись за работу. В это время он и обратил внимание старого знакомого грифона, который о чем-то спорил с неподвижным Хавелоком. - Да вы посмотрите на них! Какие из них бойцы? Их же просто сожрут, без единого шанса, - все громче причитал Рикард, махая лапами в сторону своих соратников, которые ждали чуть поодаль. - Правила есть правила, - спокойным, даже холодным тоном ответил рыцарь, глядя куда-то вдаль, - Каждому уготован один из противников. И точка. - Давайте я буду драться за них! С тремя противниками! Сразу! - то злился, то впадал в ужас аристократ, чего ранее за ним не наблюдалось, - Дайте мне поговорить с генералом! Мы ведь цивилизованные существа, мы можем прийти к соглашению! - Так нельзя, - все также лаконично продолжал защитник, - Бой должен быть честным. - Пресвятые богини, как же вы… - Прекрати, Рикард, - вдруг вмешалась подруга грифона, положив ему ногу на плечо, - Я знаю, что нам делать. - Гура, не вмешивайся! Я почти… - Посмотрите, сколько нас осталось, сэр Хавелок, - пони обвела зал копытом, - Нас семеро, нечетное количество. Кому-то не достанется соперника. Поэтому я предлагаю следующее: я и Рикард выйдем на арену против своих соперников, наш товарищ же ранен и не может сражаться, а потому, если мы погибнем, он позаботится о том, чтобы придать нас земле, как всегда было заведено в Эквестрии. Слова пони были весьма осмысленными и хорошо подобранными, но слышалось, что голос ее дрожит. Рикард открыл клюв, чтобы что-то прибавить, но в итоге сдал позицию и лишь ожидал окончательного решения рыцаря. Хавелок не сказал ни слова, но после недолгих раздумий водрузил свою глефу на плечо и пошел в сторону арены. - Я обсужу это со Спитфайер, - сказал он, исчезая во тьме прохода, - А пока что, Рикард, готовься к выходу. Ты следующий. - О чем ты думаешь? - раздраженно процедил грифон, вцепившись в ногу кобыле и отводя ее в сторону, - Ты хоть понимаешь, что это не игры… Дальнейшие разговоры разобрать уже было невозможно, да и не было необходимости. Слабейший из потенциальных участников мог выбыть, что не слишком то радовало Наследника, но он уже давно успел смирится со страхом или волнением. Он ждал битвы сам и надеялся, что будет следующим бойцом, если не противником Рикарду. Впрочем, гам толпы уже пробивался через стены, так что у пони еще было время на подготовку. Пришло время вернутся на трибуны, за новым сражением. Под поддержку зрительских трибун, на арену вышло двое противников. В кой то веки, это были не жуткие монстры, кровожадные бандиты или пугающие пришельцы из далеких стран. Один из соперников был богато одетым грифоном, что поприветствовал зрителей галантным поклоном. Второй был единорогом в изящных латах, украшенных гравировкой и лазурными камнями. Менее презентабельные части брони прикрывал богато расшитый темно-синий кафтан. Весь вид рыцаря говорил о том, что он воин аристократических кровей, под стать своему противнику, соответственно, он тоже поприветствовал толпу плавным реверансом. Когда с формальностями было покончено, слово взяла на себя куратор турнира. - Четвертый бой первого тура! - объявила Спитфайер, - И в нем сойдутся: сэр Рикард Свифтклоу, наследник гриффонстоунской знати и носитель их древних традиций, инноватор в области фехтования. Второй участник, сэр Мунгрэм, представитель кантерлотской аристократии, рыцарь ордена Лазурных мечей, адепт волшебного оружия. Это должен быть славный бой, по всем правилам чести! Пусть же он начнется! Если обычно воцарившиеся вопли предвосхищали начало жестокой битвы, то сейчас оба оппонента лишь вальяжно извлекли свое оружие. Рикард оставался верен свой рапире, Мунгрэм же извлек свой посох из синеватого металла с синей сферой на конце, которым тоже не спешил воспользоваться. Вместо этого рыцарь отвел магический катализатор в сторону и сделал еще один поклон, в этот раз в сторону противника. - Признаться честно, мне не доводилось столь тесно общаться с представителями грифонской знати. Для меня это большая честь, сэр Рикард, - уверенным тоном произнес жеребец, не отрывая взгляда от земли. - Благодарю, сэр Мунгрэм, - грифон прижал лапу к сердцу и тоже ответил поклоном, - Надеюсь, это будет честный бой. Рыцарь кивнул и ту же секунду напитал посох лазурным светом. Взмахнув над собою оружием по дуге, Мунгрэм оставил висеть над головой несколько волшебных шаров, которые стали быстро принимать форму кинжалов, терпеливо ожидавших приказа своего хозяина. Еще один взмах и из сферы ударил столп света, который сиюмоментно обратился в клинок меча, с которым воин принял боевую стойку. Рикард отреагировал мгновенно и сам принял свою особую позу, выставив на врага конец рапиры, зажатой в согнутой буквой Z лапе. Внимательно наблюдая за каждым вражеским движением, оба воина стали медленно приближаться друг к другу в ожидании, кто же первым сорвется с места. Противники затаили дыхание, даже со стороны трибун не слышалось ни звука. Лишь магическое оружие тихо звенело, рассекая воздух. Рикарда нисколько не смущал необычный противник, он сохранял железную выдержку, подступая к противнику все ближе и ближе. И вот, когда между грифоном и жеребцом оставалось несколько шагов, два лазурных кинжала сорвались с места и устремились в живот и голову аристократа. Фехтовальщик не растерялся и, расправив крылья, устремился вперед, резким выпадом разбив один из снарядов вдребезки, пока второй пролетал под грифоном. Не ожидавший такой прыти Мунгрэм инстинктивно отскочил назад, отмахнувшись своим мечом от соперника, но Рикард принял удар ответным взмахом, который попал чуть выше середины магического клинка и, несмотря на невысокую прочность тонкой рапиры, оружие рыцаря со звоном раскололось, оставив отколотый кусок парить над землей. - Пусть магическое оружие и весьма сильное… - выпалил юный воин, устремив острие рапиры в сторону врага, - Но очень хрупкое! Растворив остаток меча, Мунгрем закрылся посохом, которым выплюнул еще один пучок волшебства, который образовал толстый магический щит, но тонкая шпага без труда пробила преграду, но застряла посередине, так и не достигнув цели. Не сбавляя напора, Рикард принялся расшатывать свой меч по кругу, отчего пробитый щит быстро покрывался трещинами и готов был рассыпаться в любую секунду. - Ваша правда… - ровным тоном ответил противник, - Но сила волшебного оружия далеко не в прочности… Внезапно рыцарь исчез в яркой синей вспышке, мгновенно появившись чуть дальше, чем был и с ходу выстрелил из посоха магической стрелой, устремившийся в волшебный щит. Рикард оценил обстановку и, выдернув рапиру из преграды, отступил назад. Стрела с мощным взрывом расколола магический объект на четыре куска, но те не исчезли, а вместо этого приняли форму сфер, который стали одна за другой лететь в сторону аристократа. Отбивать магию было тяжело, с каждым попаданием хрупкий клинок страдал все больше и больше, а раскаленная магическая пыль все же достигала плоти гриффона, но Рикард не подавал вида ни единой секунды. Разбив ударом первую сферу, он отлетел от второй, что разбилась о песок, отскочил от третьей, ловко уничтожив ее за своей спиной круговым ударом, после чего спикировал в сторону Мунгрэма, расколов последний снаряд кончиком меча. Скорость грифона была огромна, оппонент не должен был даже понять, что происходит, как вдруг в спину Рикарда ударилась еще одна сфера, повалив отчаянного фехтовальщика с небес на землю. Сбитый осколок волшебного меча сыграл свою роль. - Туше, мой друг! - грифон поднял голову и столкнулся с еще одним светящимся клинком у своего клюва, - Вы сдаетесь? - Ну, уж нет, - только и процедил дерзкий дворянин. Отстегнув с плеча свой плащ, Рикард одним рывком бросил его на оружие Мунгрэма. Ударившаяся в магический клинок ткань в мгновение ока стала окутана пламенем, которое рыцарь тотчас попытался стряхнуть в сторону. Впрочем, грифону много времени не понадобилось, ведь из-за огня вдруг показалось острие рапиры, которое залетело прямо в глазную щель шлема, но из-за неудобного удара с земли единственное, чего добился фехтовальщик - это сбить шлем с головы противника. Мунгрэм вновь поспешил телепортироваться в более выгодную позицию, и пусть со своей кудрявой длинной гривой и элегантной бородкой он выглядел куда презентабельнее, защиты ему это не прибавляло. - Грязные трюки, - процедил рыцарь, воссоздав над собой еще партию парящих клинков. - Кто бы говорил, - также недовольно пробурчал Рикард, взмахнул крыльями и устремился к противнику как можно быстрее. Уверенными рывками посоха волшебник посылал в противника одно магическое копье за другим, гриффон же не менее решительными рывками в воздухе от них уклонялся, на сей раз не пытаясь отбивать снаряды. Три кинжала устремились во врага, слегка доводясь до цели, уклонится от них было уже не так просто, поэтому дворянин постепенно набрал высоту и в последний момент клином устремился вниз, уйдя от неспешных разворотов волшебного оружия. Противников разделял жалкий десяток шагов, Рикард что есть мочи махнул крыльями, подняв за собой облако пыли, волшебник не успевал сосредоточится для телепортации, а потому принял удар сияющим щитом. Рапира прошла сквозь препятствие на всю длинну своего клинка, ударившись гардой, Мунгрэм едва успел отклонить голову в сторону и даже так получил кровоточащий порез на щеке. Кроме того, от мощного толчка единорога сильно повело назад, пока он не уперся крупом в стену, положение казалось патовым, ибо атаковать жеребец не мог, пока не опустит щит, а лишение защиты почти что гарантировало получение смертельного удара, каждое движение Рикарда было отточенным и молниеносным. Оставалось лишь надеяться на последний туз в рукаве, и оставшиеся над головой кинжалы. Магические лезвия встрепенулись и единовременно прицелились в свою цель. Гриффон заметил это мгновенно. Оскалившись, он подпрыгнул и оттолкнулся задними лапами от волшебного щита, дабы поскорее отскочить от снарядов, которые уже были выпущены. Все они утонули и разбились в песке, даже не приблизившись к врагу, рыцарь лишь разорвал дистанцию на считанные секунды, но это ему лишь и требовалось. Щит испарился, а магический посох был поставлен горизонтально, окутывая себя лазурной аурой. Мунгрэм создал толстое турнирное копье, направленное на летающего на месте Рикарда. Оружие опасное, но вместе с тем невесомое ничуть не напугало гриффона и он устремился в бой. Увернуться даже от нескольких тычков копья для Рикарда не представляло сложностей, но он забыл, в чем сильная сторона подобного стиля борьбы. Уперев тыльную часть копья в стену, единорог напитал оружие еще большим количеством энергии и, залившись ослепительным светом, магический образ увеличился в размерах сразу в несколько раз, оттолкнув рыцаря от стены, как пружина. Такого маневра не ждал ни Рикард, ни публика. Дворянин остановил натиск и попытался отклонится в сторону, однако острие раскаленного орудия сильно задело бок, а под конец еще и обожгло крыло, вырвав из него сноп перьев. Вмиг растеряв добрую половину своей подвижности и скорости, Рикард принялся махать крыльями, лишь бы не свалится камнем вниз и осторожно приземлиться, что у него с горем пополам получилось. Тем временем Мунгрэм тоже упал на землю, подброшенный в воздух своей же магией. Гигантское копье все еще сохраняло свою форму, пусть и покрывшуюся трещинами. Воин не собирался останавливаться, отнюдь, он вскочил на ноги и поднял магический образ над собой, вливая в него все больше магии, казалось, все, что он только мог произвести. Рикард осознавал, что грядет что-то опасное. Воздушные маневры были отрезаны, полагаться на раненое крыло было самоубийством, потому, сжав покрепче свою шпагу, он стал медленно подбираться к Мунгрэму, следя за каждым его движением. Копье рыцаря к тому времени стало меняться, из округлой формы переходить в плоскую пластину. Каждый из зрителей ахнул. Рыцарь превращал свое оружие в меч, который только прибавлял в размерах. Когда клинок уже достигал размеров целой арены, воин с болезненным криком опустил его на своего врага. Раскаленное лезвие обрушилось на одну из стен, словно мощный таран. Стоило атаке достигнуть земли, как песок устремился ввысь, на лету превращаясь в звенящие кусочки стекла, а каменную стену украсила оранжевая магмовая борозда. Один лишь Рикард, на которого был направлен удар, как ни в чем не бывало бежал к врагу, ловко уклонившись от атаки. Но Мунгрэм не закончил. Клинок повернулся другой стороной, и рыцарь, собравшись с силами, прокрутил свой меч колоссальной силы по кругу, сначала один раз, затем второй и ему еще хватило силы сделать половину третьего оборота, прежде чем силы окончательно иссякли и меч со звоном обратился в пыль. Такой круговорот вновь залил арену облаками песка и пыли, среди которых посередине виднелся один лишь рыцарь, обессиленно свалившийся на колени. Его посох окончательно потух, он выдал свои лучшие приемы. И судя по тому, что из его тела еще не торчала рапира, все это было не зря. Однако, наверняка сказать никто не мог, и публика замерла в ожидании увидеть чье-нибудь бездыханное тело. Прошло какое-то время. Рыцарь Мунгрэм закрыл свои глаза и проносил в своей голове успокаивающие мантры, попутно восстанавливая сбившееся дыхание. Сердце переставало дико стучать, ушли доносили до мозга окружающие звуки. Вокруг было тихо, один лишь ветер. По крайней мере, ему хотелось, чтобы было так. Аристократ невесело ухмыльнулся, не открывая глаз, ведь до его ушей дошли неспешные шаги. - Это всё, сэр Мунгрэм? - спросил изможденный голос, после которого осталось лишь сиплое дыхание и капающие капли. Рыцарь разлепил глаза и поднял голову. Перед ним стоял Рикард, грязный и уставший, но целый, не считая кровавой дыры в боку и куска собственного хвоста, что он держал во второй лапе. Раны выглядели сурово, но почти не кровоточили, магия прижгла их, стоило ей только коснуться плоти. Гриффон терпеливо стоял перед осутулившемся противником, терпеливо ожидая его ответа. - Да. Я закончил, - смиренно кивнул рыцарь, и вновь опустил голову в ожидании грядущего. Ни боли, ни страданий, ни холода не последовало. Лишь тихий звон металла о металл. Рикард возложил свою рапиру на плечо оппонента, без какой-либо злобы или самодовольства. Скорее, это можно было назвать знаком уважения, жестом окончания битвы. - Тогда… я победил, - заключил фехтовальщик и это мнение поддержала Старфайер, объявив победителя боя. Рикард вернул свой меч в ножны и, пошатываясь, зашагал к выходу, не обращая внимания на скандирования толпы. Мунгрэм же покинул поле боя тихо, незаметно, не желая отвлекать на себя внимание. Его не сильно печалило поражения, ведь в кой то веки он смог сразится с кем-то, кто стоял на одном с ним уровне. А для настоящего эквестрийского рыцаря это было великой наградой. И хоть Рикард, в силу своей измотанности, ничем это не показал, он чувствовал тоже самое. Однако турнир был далек от завершения, нужно было готовится к худшему.

***

Ипостась божественного начала. Могущественное чудо, написанное Блюбладом Прозревшим. На время придает силу божественного аликорна. Магия, доступная лишь могущественным чудотворцам, в чьих жилах течет божественная кровь. При использовании у заклинателя появляются магические крылья и рог, все заклинания школы чудес многократно усиливаются и появляется возможность летать. Время действия чуда зависит от веры и концентрации заклинателя. “Это сила, что объединит пони вместе, и пусть мы можем призвать ее лишь на короткий миг, я верю, что это знание подарит нам хотя бы крупицу нового мира” - говорил чахлый принц, который, как считается, написал эту молитву, узрев в своих ведениях героиню далекого будущего.

***

Шаг за шагом Божественный наследник приближался к залитой светом арене. В только что пришитых карманах на седельных сумках полязгивали метательные ножи, зазубренные и смазанные ядом, внутри покоилось несколько разномастных бом, смазок и прочих полезных в бою инструментов. На спине тихо бряцал тяжелый двуручник и подаренная катана, с которой пони так толком и не научился нормально обращаться, но времени на подготовку больше не оставалось. Слова Хавелока о подошедшей очереди единорога свалились, как снег на голову, он даже не успел узнать, кем будет его противник, прежде чем скрыться в темном тоннеле, который подходил к концу. Привычные ликования толпы будто стали еще громче, объемнее, громогласнее, ведь теперь Божественный наследник смотрел на все не с безопасного огороженного балкона, а непосредственно с поля боя. Под копыта то и дело попадались выбитые зубы и тухнущие на солнце куски плоти, воздух был таким жарким, почти душным. Это место будто бы пропиталось насилием, агрессией и жестокостью, и передавало этот боевой дух всем, кто смел сюда ступать. Уверенность единорога лишь только возросла. Он не стал обмениваться со зрителями любезностями, а сразу вытащил свой клеймор в ожидании соперника, чей силуэт появлялся с противоположного края арены. - В предпоследнем бою четвертьфинала сойдутся! - слова пегаски-распорядителя были где-то далеко, пони не желал отвлекаться ни на что, кроме грядущей битвы, - Безымянный божественный наследник, пони без рода и титула, поразивший всех своим адаптивным и разнообразным стилем боя. И… Худший из возможных вариантов подтвердился. -... Инквизитор Сиф, последний представитель Кантерлотской Инквизиции, верный приближенный почившего короля-полководца, гранд-инквизитора! Пусть битва кажется неравной, я надеюсь, она будет столь же достойной, как и все прошлые! Начинайте! Несмотря на свой темперамент, волк не торопился хвататься за оружие. Он лишь хладнокровно окинул взглядом сначала трибуны, затем своего противника, который тоже не спешил атаковать. Закрыв глаза, Сиф опустил голову и медленно покачал ею, после чего неохотно взялся за рукоять своего огромного клинка, принявшись медленно приближаться к Божественному наследнику. - Жаль, что все так обернулось, Божественный наследник, - скрипя произнес волк, не торопясь обнажать свое оружие, - Однако, мне нужна информация, которую дать мне сможет лишь только Блюблад Прозревший. Прости… Не успел единорог осмыслить все услышанное, как вдруг инквизитор сорвался с места, оставив за собой песчаный всплеск. Над жеребцом зависла тень сгрупировавшегося в воздухе тела, которое готовилось к падению. Действуя на инстинктах, единорог тут же отскочил назад, как раз перед тем, как огромный меч обрушился наземь. Сиф не остановился и, уперевшись острием меча в землю, прыгнул вперед, на лету, размахиваясь оружием для следующего удара. Своевременный кувырок в сторону спас пони и от этой атаки. Вернувшись на ноги, Наследник вынул несколько метательных ножей, которые наотмашь бросил в противника. Пара из них пролетела мимо, от остальных инквизитор без труда защитился своим широким клинком. Удерживая меч плашмя, воин рысцой подался вперед, прямиком к противнику, готовый отразить любые другие снаряды, единорогу было явно не по силам пробить блок, а потому он лишь подался назад, следя за тем, чтобы не упереться в стену. Когда места для отступления оставалось не так много жеребец нащупал в сумке нужную сферу и незамедлительно бросил ее во врага. Шар без труда разбился о холодный металл, с шипением выпустив на волю облако едкого слезоточивого дыма. Сиф встал, прищурив глаза, стал размышлять, что делать дальше, как вдруг из тумана вынырнуло острие клеймора, обойдя вражеский меч стороной, и вонзилось в плечо волка. Божественный наследник отступал не просто так, а внимательно выбирал место для атаки и эта аналитика дала свои плоды. Оскалившись, инквизитор замахнулся своим мечом снизу вверх и одним взмахом развеял дым. Двуручник торчал из плеча инквизитора, вонзенный едва ли на четверть клинка, а его хозяина не было видно. Встав в боевую стойку, Сиф схватился за оружие двумя руками и резко ударил им вокруг себя, однако и это не помогло, жеребца не было и позади воина. Это озадачило даже инквизитора, который принялся оглядываться вокруг, но не обратил внимания на большой песчаный бугор, оставшийся на месте исчезновения пони, который вмиг залился ядовито-зеленым пламенем, и на месте кучи песка очутился вооруженный катаной единорог, который с размаху ударил по боку инквизитора, сумев пробится сквозь кольчугу до плоти. Волк испустил раздраженный выдох и, не глядя, отправил в сторону Наследника серию атаки, между которыми почти не было перерывов. Единорог из последних сил уклонился от каждого из смертоносных взмахов, но сил на последний выпад уже не осталось и тупое острие меча ударило пони прямо в грудь, оттолкнув далеко назад. Доспехи стойко выдержали атаку, в отличие от ребер. Прокатившись по земле, жеребец попытался тут же вскочить на ноги, но острая боль заставила упасть его обратно на живот, залившись кровавым кашлем. Один удар Сифа был для Божественного наследника критическим, чего нельзя было сказать о волке, который попался на все хитрости, но отделался лишь не глубокими порезами. Волк унял свой пыл и перешел обратно на спокойный шаг, медленно приближаясь к раненому пони. Тот понимал, что недавно бывший товарищем воин не убьет его просто так, но все равно всеми силами пытался заставить себя встать, жадно присасываясь к фляге. - Я не хочу убивать тебя, слышишь! Просто сдайся! - приказным тоном крикнул волк, вынув из плеча меч, который полетел далеко назад, - Отбрось свое оружие, подними копыто вверх, и все закончится! Боль отступила, усталость начинала проходить, дыхание выравнивалось. Пони был не в лучшей форме, но готовый продолжать, что он и сделал. Размахнувшись обоими копытами, единорог зачерпнул побольше песка и бросил его в лицо волку, однако воин был чересчур высоким и песок ударился о покрытую металлом грудь. Сиф не оценил такого жеста и, размахнувшись, как следует, ударил жеребца сверху вниз, но тот будто только и ждал такого, а потому ловко откатился в сторону и стоило клинку сотрясти землю, как в верхнюю часть клинка полетел угольно-черный горшок, который также без труда разбился, заляпав приличную часть оружия клейкой и упругой слизью, которая медленно растекалась по сторонам. От этого пострадала лишь одна из режущих кромок меча, а потому Сиф развернул клинок другой стороной и вновь устремился в атаку. Единорог был по прежнему вооружен лишь катаной, которая сломалась бы пополам от любого удара инквизитора, так что рассчитывать оставалось лишь на отступление и увороты. К сожалению, арена была недостаточно велика, чтобы долго уходить от молниеносных взмахов назад и, в конце концов, пони уперся крупом в стену. Сиф не примянул воспользоваться секундным замешательством оппонента и яростно бросился вперед без всякой защиты. Даже если бы пони успел ударить в ответ, размен был бы явно в пользу волка, так что риск был оправдан. Но Божественный наследник снова смог всех удивить. Вместо того, чтобы защищаться, атаковать или уклонятся, снял седельные сумки с боков, расстегнул застежки и одним взмахом вытряхнул оттуда приличную часть их содержимого. С десяток различных емкостей со взрывоопасным горючим полетели в сторону инквизитора. Сиф не сдал назад, он лишь сменил стойку с атакующей на защитную, не сбавляя напора. Несколько бомб с различными ядами и смазками разбились о меч, не задев его владельца и воин всем своим весом влетел в единорога, прижав того оружием к стенке. Удар был не смертельным, но достаточно сильным, чтобы сломанные кости единорога дали о себе знать кровавым отхаркиванием. - Я понимаю, у тебя священная цель! О вашем брате слагают легенды и до сих пор верят в них! Но я не могу позволить себе проиграть! - речь волка сильно сбавила в своей резкости, - Гранд-инквизитор воспитывал меня с юности, дал мне все знания, все навыки и ношу, что у меня есть! И я хочу найти его, понимаешь? Узнать способ попасть к нему! Пока воин пытался достучаться до сердца Божественного наследника, тот не прозябал без дела. Липкая смола сыграла свою роль, прицепив к себе еще тройку горшков и сейчас пони был нацелен лишь на то, чтобы сжать левитацией покрепче одну из бомб. И он это сделал. Оглушительный взрыв оттолкнул как инквизитора, так и жеребца. Одна из сторон у вершины огромного меча была расколота в щепки, несколько осколков влетели в доспехи и лицо Сифа, на что тот даже не обратил внимание. Единорогу досталось больше. Взрыв был с его стороны, так что его кираса была похожа на решето. Если бы не шлем, вероятнее всего, пони бы уже не было среди живых, но даже так жар огня и острые осколки жгли жуткой болью. - Да что же с тобой не так! - не выдержав, воскликнул воин, подскочив к противнику, и поднял его за шею над землей, - Ты сражаешься ради мифической цели! Сказки, выцарапанной на старых бумагах! Ты живешь, ради почти недостижимой мечты! Дай мне сделать то, что я могу осуществить, сволочь! Размахнувшись, Сиф яростно бросил единорога на землю и размахнулся своим поврежденным клинком, который со всей буйной силой обрушился вниз. Все что, успел сделать пони - это инстинктивно выставить ногу вперед в попытках защититься и лезвие меча попало прямиком на копыто. Лучевая кость мгновенно раздробилась от мощного удара, пронзив своими кусками кожу, но согнувшийся сустав увел клинок в сторону, отчего пони обошелся разорванной на куски конечностью. Сиф вложил в удар столько силы, что схватился за рукоять меча обеими лапами, вкладывая в удар вес всего тела, отчего после удара стоял сильно согнувшись. Прежде чем чудовищная агония пронзила мозг жеребца, тот схватился за свой клинок и ткнул противника прямо в глаз. Сиф отшатнулся назад, схватившись за кровоточащее око, Божественный наследник же кричал и корчился в попытках отыскать бегающими глазами желтую сиящую фляжку. Звуки исчезали, зрение темнело и размывалось, дыхание спиралось, пытаясь остановится. Единорог терял сознание. Мозг работал на пределах своих возможностей. Фляги под копытом не было, так что пони принялся в панике использовать все, что было под копытом. В рот полетел темно-красный древесный мох, обладавший кровоостанавливающими свойствами, бутыль очищенного спирта пошла пролилась на раскуроченную ногу, жеребец без промедления принялся есть еще сырые грибы, рассчитывая вызвать прилив адреналина по венам. Впрочем, его экстренное лечение прервал пинок разозленного инквизитора, который брезгливо пнул пони в живот. Он что-то кричал и талдычил своему бывшему соратнику, но Наследник его не слышал. Он лишь елозил глазами по песку. И удача, наконец, повернулся к пони лицом. Заветная лечебная фляга лежала совсем рядом. Задержав дыхание, пони уперся оставшимися ногами в землю и, будто лягушка, скакнул вперед, пытаясь подобраться поближе. Телекинез требовал больше концентрации, чем пони мог себе позволить, так что нужно было подобраться к фляге почти вплотную. Еще один удар ногой пришелся прямо в челюсть. Сразу четыре зуба покинули рот единорога, но боль его уже не останавливала. Он полз, прыгал и катился к своей цели, игнорируя необдуманные пинки и ругань противника. Сиф мог убить врага уже давным давно, но его словно бы прорвало. Он не хотел закончить бой быстро, он хотел высказать все, что думает о пони и старых заветах. Только это и дало единорогу возможность прильнуть ртом к фляге, от содержимого которой тот едва ли не захлебывался. - Довольно! - звуки голоса вернулись, понимание происходящего вокруг нормализовалось с каждым глотком, - Хватит с меня твоих хитростей и уловок! Следующим пинком волк отбросил флягу от рта жеребца и перевернул того на спину, собираясь сделать последний удар. Трибуны скандировали что-то, какое-то слово. Судя по всему, желание смерти. Инквизитору оставалось только опустить свой клинок, вонзить его расколотый конец в тело пони и покончить с этим, но он медлил. Гнев постепенно утихал, возвращалось благоразумие. Да и вид изможденного, грязного единорога не внушал ярости. Впрочем, дело нужно было закончить и Сиф уже было замахнулся посильнее, собираясь ударить, как вдруг жеребец предпринял последнюю попытку отбиться, бросив во врага первый попавшийся горшочек. Последствия броска волка не волновали и он опустил меч, который разбил бомбу, как вдруг та вырвала из себя облако зеленого пламени, не такого, который превратил пони в кучку песка, а настоящего, горячего, дикого и пышущего силой. Но вместо того, чтобы сжечь кого-то из окружающих, огонь вмиг окутал оружие инквизитора и просто испарился в воздухе со своей добычей, не оставив даже пылинки. Ошеломление отпечаталось на морде волка, который удивленно смотрел на опустевшую ладонь. Воин повидал за свою жизнь и не таких чудес, так что это была не простая неожиданность. Его будто бы озарило. - Я уже видел такой огонь. Давным-давно, в Кантерлоте, - Сиф повернулся к единорогу, который уже успел откатиться назад и встать на ноги, удерживая перед собой дрожащий в воздухе меч, - Где ты… где ты взял этот огонь? Только одно существо могло тебе их дать. Тяжело дыша, жеребец кинулся в бой. Первый же его удар был перехвачен Сифом, который просто схватил летящий в ударе клинок прямо за лезвие и легонько отпихнул жеребца от себя ногой. - Прошу… хватит драться. Просто… постарайся ответить на… Волка заставил остановиться звук разрываемой плоти. Стиснув зубы, жеребец вырвал торчащий из-под брони кусок кости, а следом смазал ее пропитанной маслами тканью, после чего поджег заточку маленькой искрой. Волоча за собой истерзанный кусок плоти, пони подскочил к инквизитору слева и попытался ударить справа, со стороны с выбитым глазом, но он просто отмахнулся от горящей кости, как от мухи, с непониманием глядя на дикого оппонента. - Ты больше не можешь драться! Хватит! Кредит сил, что Наследник взял у жизни, подходил к концу. У него не было больше плана. Не было даже времени, чтобы его придумать. Он просто вскочил на задние ноги и облокотился на тело волка, принявшись бить копытом по животу, с каждым ударом все слабее, и слабее. В конце концов, Сиф перехватил увядающее копыто единорога, которое все-равно пыталось вырваться из хватки. - Я сдаюсь, - тихо произнес инквизитор, закрыв оставшийся глаз, а затем крикнул на всю арену, - Я сдаюсь! Бой окончен! Со стороны зрителей раздались вздохи удивления и возмущения. Не такого финала все ждали. Одна лишь Спитфайер оставалась невозмутимой, хотя в глубине души даже ее впечатлила такая самоотверженность. - Бой окончен! Победил Божественный наследник! Аплодисментов не последовало, но слабо соображающему жеребцу это было и не нужно. Он обмяк, перестал вырываться. Если бы инквизитор не подхватил его на руки, тот бы упал на землю мертвым грузом. Так и закончился неравный бой Божественного наследник, в лапах волка, который минуту назад больше всего желал его смерти, и под неодобрительный гул толпы. Впрочем, это все-равно была победа, пусть достигнутая и не совсем по геройски. Близилось время последнего боя четвертьфинала. Почти все присутствующие в тренировочном зале были уставшими, побитыми, но довольными собой. Количество претендентов сильно сократилось, одних больше не было живых, другие ушли добровольно, а третьи сейчас пребывали в лазарете, залечивая особо тяжелые раны. Кирин тихо сидела на скамейке, со страхом ожидая рокового объявления. Она давно нашла своего противника - большого коренастого жеребца, окутанного бордовой мантией, из-под которой торчала только голова во фракийском шлеме, с решетчатым забралом и высоким гребнем, украшенным боевыми орнаментами. Подле него находилась длинная пика и большой башенный щит, которым можно было прикрыть все тело. Кобыла не часто участвовала в боях один на один, в команде у нее была другая задача, однако она уже дала Рикарду слово и собиралась держать его до конца, как бы страшно пони ни было. - Эй, Гура! Ты чего нос повесила? - послышался голос, который был для напряженной кобылы, словно мед на душу. - Ах! Трасти! Ты очнулся! - с нескрываемой радостью воскликнула пони и, сорвавшись с места, обнялась со своим приземистым другом, - Как ты себя чувствуешь? - Хех, ну уж явно получше этого здоровяка, - усмехнулся жеребец и кивнул в сторону выхода. Из приоткрытой двери медленно показался помятый грифон, сменивший роскошные одеяния на окровавленные бинты по всему телу. Правой лапой он держался за костыль, который ему настоятельно посоветовали использовать, ведь даже с ним каждый шаг отзывался выстрелами боли по всему телу, но, несмотря ни на что, с клюва Рикарда не сползала улыбка. - Что… он… - только и промямлила Гура, закрыв рот копытом. - Я настаивал на том, чтобы он еще отлежался в постели, честно, но ты знаешь этого негодника, ха-ха! - объяснил Трасти, покачивая головой. - Привет, милая, - как можно более уверенно произнес аристократ, но не смог до конца скрыть хрипотцу в голосе, - Как ты? Готова к… бою? - Я… да. Думаю, да, - продолжала шептать себе под нос кирин, которой было стыдно признаваться в слабости перед искалеченным другом, который ни разу не бежал от опасностей. - Все думаешь о том, достойна ли ты составлять мне компанию, да? - внезапно заявил грифон, медленно усевшись на лавку, - Думаешь, какой же он сильный, отважный, не чета мне. - Ну, хватит, дружище, - вмешался третий попутчик, прибоняв пристыженную пони. - Но знаешь что? Я всего-лишь глупый мальчишка, воспитанный в суровом обществе, где меч ценился дороже слова, - продолжил Рикард с виноватой улыбкой, - Если бы не вы двое, я бы погиб уже давным давно. Трасти, ты всегда помогал нам выбраться из щепетильных ситуаций, в которых я бы схватился за шпагу, и разведывал пути, говоря, куда стоит идти. А ты, Гура, была нашим сердцем и душой. Ты кормила нас, лечила, согревала своей заботой так, как не делала даже моя родная мать. Я никто без вас, и останусь никем. Поэтому ты должна победить! Может, ты не преодолеешь страх и отчаяние, чтобы спасти себя, но ты свернешь горы и переплывешь океаны ради тех, кто тебе дорог, как и мы сделали бы это для тебя. - Я… я даже не знаю, что и ответить… - еще больше смутилась пони, пока не почувствовала упавшую на плечо ладонь. - Не нужно слов, все всё и так понимают. Просто победи и вернись к нам. Какой-то кучки бандитов недостаточно, чтобы нас разделить. Нахлынувшие эмоции подтолкнули Гуру устремится к другу и крепко обнять его. Рикарду было больно, но он не показал виду, аналогично ответив на объятия. Именно этого заряда мотивации не хватало неуверенной пони, чтобы всерьез взяться за дело. Именно этой поддержки и любви тех, за кого стоит сражаться. - Спасибо. Вам обоим, - кирин отстранилась от грифона, смахнув выступившую слезу, - Я не подведу вас, обещаю! И мы все вместе сделаем то, чего добиваемся! - Кирин, легионер. Готовьтесь к выходу! - голос Хавелока не заставил себя долго ждать. Друзья еще раз посмотрели друг на друга, обменявшись негласной поддержкой и кобылка, глубоко вздохнув, засеменила к выходу на арену. Конечно, и Рикарда, и Трасти снедало беспокойство за верную подругу, но они искренне верили в нее. Она должна была победить! Просто обязана, несмотря ни на что. - Итак, время последнего боя четвертьфинала! - заявила распорядительница на радость зрителям. Гурра осторожно показалась из прохода, на миг ослепнув от яркого света. Кобылка не привыкла к вниманию толпы, никогда в жизни не видела столпотворений больше, чем пара десятков сородичей в родной деревне. С Рикардом она обошла много эквестрийских просторов, но везде видела лишь отчужденность, смерть, ненависть, страх и долго мечтала о том, чтобы побывать в пышущих жизнью и радостью городах, о которых сказывались легенды прошлого, и ироничная судьба привели ее на арену, с которой был велик шанс больше не вернутся. - …Гура, странствующий кирин, травница и заклинательница зверей! - упоминание имени вывело пони из раздумий, заставив устремить взгляд на стоящего в другом конце арены воина, - И Рудиарий Никетор, декан легиона Магнуса, крепчайших щитов Кантерлота! Постукивая обухом своей неказистой пики о землю, гладиатор развел копыта, обведя взглядом ликующие трибуны. Это был первый раз, когда пони показал свое тело, в прошлом постоянно укрытое алым плащом. Защита жеребца была достаточно ненадежной - кираса с рельефом в виде мышц на груди и юбка, обшитая бронированными пластинами, но больше всего внимание приковывала связка смуглых морщинистых овалов, привязанная к поясу. По спине кобылы пробежали мурашки. Это были высушенные головы, с зашитыми ртами и ресницами. Жуткие трофеи, заработанные воином в подобных этой битвах. Как следует покрасовавшись, жеребец ловко бросил копье, схватив его копытом ближе к острому наконечнику, после чего одним взмахом скрылся обратно за накидкой. Снаружи остался лишь большой башенный щит, видавший немало сражений. Приняв надежную защитную стойку, гладиатор стал медленно сближаться врагом. Крик пегаски возвестил о начале битвы. Роковой час настал. Сосредоточившись на враге, Гура принялась терпеливо выжидать. Она уступала врагу как в силе, так и в вооружении, поэтому уповать оставалось разве что на хитрость, киринские хитрости и, в крайнем случае, на свое разгневанное альтер эго, появления которого кобыла хотела всячески избежать. Оценить тактику жеребца было невозможно, просторный плащ, плотно прижатый к телу, надежно скрывал движения пони, не говоря уже о громоздком щите, больше проходившем на тяжелую металлическую дверь. Единственное, в чем кирин была уверен наверняка - это в том, что у врага была выработана эффективная тактика боя, ведь он шел вперед, лишь набирая ход. Сейчас гладиатор преодолел половину пути и перешел на быстрые шаги. До сближения оставалось несколько секунд. Кобылка не спешила сходить с места, вместо этого она осторожно отвинчивала крышку на одной из банок, скрытых в полах ее балахона. Оставалось пара метров, мышцы Гуры напряглись, она была готова отскочить в сторону, как вдруг плащ Никетора резко пробила молниеносно вылетевшая пика. Удар прошел мимо головы и угодил по спине кобылы, где у нее находилась крепкая чешуя, поэтому пострадала лишь истерзанная в лоскуты одежда. Пика с той же жуткой скоростью скрылась обратно под накидкой, а затем незамедлительно выскочила, проделав еще одну дыру в ткани, но от этой атаки Гура уже успела отскочить назад, попутно бросив под ноги противника открытую склянку. Рой ядовито-желтых пчел с гулом выбрался из темницы, устремившись к первому попавшемуся существу. Сделав короткий рывок назад, воин стал дожидаться, когда рой соберется в гудящее облако и, как только это случилось, он размахнулся щитом, словно пушинкой, и одним ударом наотмашь расплющил большую часть роя. Оставшийся десяток пчел мало что мог сделать груде мышц и бронзы, а потому они быстро сдались, в то время как Никетор принялся вновь сокращать дистанцию с кирином, не забывая держаться за щитом. Тактика легионера стала ясна. Резкие, неожиданные атаки и беспрерывный прессинг. Придумать что-то дельное за те жалкие секунды передышки, что давал коренастый жеребец, было невозможно, поэтому кобыла лихорадочно перебирала все варианты действий в голове. Плащ надежно защищал гладиатора от насекомых, увернутся и ударить кинжалом тоже было не вариант, ибо пробить доспехи у пони не хватило бы сил, а каждая ошибка могла дорого ей обойтись. Вариантов оставалось совсем немного, как и времени на раздумья, так что Гура принялась к активным действиям. Копье просвистело прямо над ухом, пройдя через золотисто-алую гриву. Оценив скорость уворотов противника, Никетор сделал следующий выпад. Острие легко вошло в круп кобылы, заставив ее взвизгнуть от боли, споткнутся и прокатиться кубарем по песку. Гладиатор не спешил вынимать оружие, совсем наоборот. Словно рыбак, почуявший дергающуюся леску, он с удивительной быстротой подскочил к врагу, плащ откинулся высоко вверх и над кирином завис удерживаемый левым копытом гладиус. Меч опустился также быстро, как и поднялся. От такого удара уклонится для пони было невозможно, как и защититься чем-либо. К счастью для гуры, она пони не являлась и, опустив голову под нужным углом, клинок со звоном остановился в желобке, где от рога отделялся дополнительный отросток. Череп пронзила вспышка тупой боли, в ушах зазвенело, но кобылка не оступилась назад, и пока легионер осознавал, что случилось, из-за пазухи кирина выскочил один из ряда флакончиков, содержимое которого та выплеснула в лицо обидчика. Это была тихо трещащая и сверкающая маленькими искорками янтарного цвета пыльца, которая быстро расползалась в воздухе. Отпустив меч, Никтор попытался отмахнутся от неожиданной напасти, но добился лишь того, что часть пыльцы прилипла к потному липкому копыту. Собравшись с силами, кобыла отскочила назад как можно дальше, приземлившись на спину и в тот же момент содержимое бутылки разорвалось серенадой маленьких взрывов, будто праздничные петарды. Этим средством пони прижигала раны или избавлялась от различных замков, но они сработали и в таких целях. Гладиатор раздраженно взвыл, схватившись за решетчатое забрало шлема. Пыльца пробралась внутрь, прямо к лицу и больно обожгла глаза вместе с ноздрями. Недолгосрочный эффект, но крайне эффективный. Стиснув зубы, Гура рывком вытащила копье из бока, наспех прилепив к ране одну из своих припарок, после чего с воинственным возгласом набросилась на врага с его же оружием. Грудь была надежно защищена кирасой, но вот голая шея была лакомой целью. Разбежавшись как следует, кобыла изо всех сил ударила пикой в нужную точку. Никетор, словно услышав так хорошо знакомый свист, инстинктивно поставил перед собой щит, но успел лишь отклонить оружие его краем и копье оставило длинный порез на шее, даже не доставший до артерии. Отпустив пику в свободный полет, Гура схватилась за свой кинжал. Никетор все еще был ослеплен и дезориентирован, шанс на успешную атаку оставался. Рывком обогнув щит, пони приметила открытый участок кожи и устремилась к нему. Сердце замерло от предвкушение, инстинкты вопили о том, что ничего не получится, гладиатор придумает, что ему сделать, но все получилось. Лезвие легко вошло в мягкую кожу, хоть было и не достаточно длинным чтобы прорезать насквозь мощную шею жеребца. Более того, удар был достаточно спонтанным и кривым, так что лезвие едва ли достало до трахеи, но точно перебило артерию. Легионер издал сдавленный стон, копыта дернулись и огромный щит соскочил, громогласно свалившись на землю. “Вот-вот и воин должен был упасть, лишенный сил” - так бы подумал дилетант в области медицины, но Гура знала, что все не может быть так просто. Что-то было не так. Сжав нож покрепче, кобылка собиралась уйти подальше от противника, но было поздно. План воина сработал. Раздвинув копыта в стороны, Никетор с отточенностью медвежьего капкана сомкнул кирина в удушливой хватке, прижав ее к груди. Чтобы рана дала эффект, кинжал необходимо было вытащить. В ином случае у легионера было достаточно времени и сил, чтобы закончить бой. Усиливающаяся с каждой секундой хватка выдавливала из легких весь кислород. Пытаясь бороться с удушьем, Гура сжигала взглядом рукоять своего оружия, пытаясь вытащить его. Прочитав ее намерения, Никетор откнул голову назад и что было сил ударил кобылу по голове массивным гребнем своего шлема. Его края всегда были остро заточены, в бою каждая часть тела должна была быть оружием. Металлическая пластина с легкостью прорезала кожу и оглушительно остановилась на черепе, разбив пони всяческую концентрацию. Кровь мгновенно залила правый глаз, кирин из злобы и отчаяния ударила неприятеля лбом в ответ, столкнувшись лишь с прочной решеткой. Гладиатор не останавливался и продолжал наносить удар за ударом, не забывая смыкать копыта как можно сильнее. Уже после третьего выпада пони обмякла, провалившись в полубессознательное состояние. Открыв рот, она бессильно устремила взгляд в небо. - Гура! Силы молниеносно покидали ее тело. Череп трещал по швам, готовый расколоться, как яичная скорлупа. - Остановите э… Кажется, она так и не исполнит данную Рикарду клятву. - Убери свои лапы! Рикард? Это не предсмертные бредни? - Еще шаг и ты умрешь. - Она сдалась! Она не может драться! Пусть он отпустит ее! Нет, он был там. Закинув голову еще сильнее, кирин различила расплывчатые силуэты, стоявшие вверх ногами. Пеструю шляпу гриффона она бы узнала даже на ощупь. Второй, темно-желтый силуэт, принадлежал пегаске - хозяйке фестиваля. Они спорили, ругались, у шеи Рикарда находился меч. Спитфайер ничего не стоило сделать шаг вперед и вонзить клинок в его горло, но он не отступал. - Бой закончится, если она сама признает поражение и Никетор примет его. Либо пока кто-то не падет! - Это же дикость! Она не в состоянии ответить, разве не видите? - Убирайся с арены. Немедленно! Прекратившаяся череда ударов дала кобыле шанс отдышаться. Пелена слегка спала с глаз, о чем пони тотчас пожалела. Ведь на месте расплывчатого силуэта своего лидера, сильного, статного, величественного, предстала его треснувшая, разбитая, перебинтованная версия. Его ноги дрожали, ведь костыль где-то затерялся, распахнутое крыло было страшно облезлым и мало функциональным. Но он был здесь. Защищал свою подругу, своего спутника, своего товарища, до последнего. А может, он был кем-то еще, более близким. Она ведь так ему и не созналась. - Пресвятая Селестия… Испуганный голос того, кого она любила, был последним, что услышала Гура перед тем, как здравый смысл полностью заслонила ярость. Бушующая, неуемная, придающая сил тысячи быков, ярость. Не из-за травм или злобы на того, кто ее так искалечил. Пони была отвратительна сама мысль о том, что она подведет гриффона, не оправдаем его чувств. Бесило то, что ее, гордого кирина, защищал покалеченный дворянин, нарушавший все установленные этим местом правила. Она не сомневалась, если придется, Рикард будет сражаться с каждым стражем крепости, но не отступит, даже если это будет значить верную смерть. Она не могла так его подставить. Не могла подвести. С криком, полным гнева, кобыла взорвалась красной огненной вспышкой, отбросив гладиатора назад. Превращая песок вокруг себя в потрескавшееся стекло, Гура рванула в атаку. Раскаленные клыки вонзились в поставленное для защиты копыто гладиатора, впиваясь в плоть все глубже и глубже. Его удары, сколь бы сильными они ни были, не доставляли существу сколь нибудь значимых неудобств. Отскочив назад с куском выдранной плоти, нирик брезгливо выплюнул его и продолжил напор. Рудиарий не подавал виду, но явно был в замешательстве от столь резкого изменения сил. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти в глухую оборону. Сильно раненая нога сковывала движения, но тот все равно умудрялся делать длинные рывки в стороны, не сводя глаз с монстра. Движения нирика были дикими, необдуманными, полные первобытной ярости, но при этом каждый успешный наскок мог стать смертельным. Вгрызись тварь в глотку вместо ноги, легионер бы точно упал замертво. Изувеченный и обезоруженный, у гладиатора оставался последний вариант того, что делать дальше. Последняя уловка, почерпнутая за годы кровавых сражений. Внимательно следя за врагов, Никетор осторожно отстегнул с плеч свой плащ, придерживая его на спине. Еще один уворот. Очень быстрый, очень предсказуемый. Идеальный вариант. После неудачного прыжка, Гура свалилась на землю, прокатившись по ней, но стоило моргнуть, как она уже снова неслась в атаку. Надкусанная до кости конечность хоть и не кровоточила, но все больше ныла, готовая взорваться фонтаном боли. Значит, пора. Сейчас, или никогда. Отпрыгнув в сторону, гладиатор сорвал мантию с плеч и бросил ее в нирика. Монстр влетел прямо в сердцевину красного квадрата, который буквально проглотил его, тут же вспыхнув алым пламенем. Однако, стоило ткани выгореть, как всем предстала причина того, почему плащ так плотно прикрывал тело жеребца и не поддавался порывам ветра. Под тканью пряталась прочная металлическая сеть, сплетенная особым, известным только гладиаторам способом, благодаря которому разорвать звенья ловушки было практически невозможно. Грузы на краях сети не давали попавшейся жертве легко освободится и чем яростнее Гура билась в попытках освободится, тем сильнее запутывалась во впивающейся в плоть леске. Облегченно выдохнув, легионер проковылял к оброненным ранее щиту и мечу, после чего принялся осторожно приближаться к кобыле, все еще отчаянно пытавшейся добраться до врага. Связанные уже в три слоя ноги, окутанный огнем, протянулись к Никетору. Он же, встав на задние копыта, взял щит обеими ногами и, размахнувшись, опустил его на протянутые словно для отрубания конечности. Немалая сила жеребца вкупе с огромным весом щита проломили даже броню нирика. Обе передние ноги с хрустом вывернулись в разные стороны, дергаясь в бессознательных конвульсиях. Затем был следующий удар, уже по задним ногам, чтобы жертва поменьше мельтешила. Затем по крупу, по груди, по шее. И каждый удар сопровождался ярким хрустом. Огонь медленно затухал, черная короста уступала место привычной шерсти травянистого цвета. Ясность ума возвращалось, как и жестокое осознание того, что происходит. Слезы, наконец, сорвались с глаз кобылки, она больше не шевелилась, лишь только ожидала закономерного исхода. “Прости меня, Рикард. Похоже, я недостаточно постаралась. Прости, глупый мальчишка. Я… тебя…”. Под крики ликующей толпы, рудиарий поднял вверх свой трофей - свежую, истекающую кровью голову кирина, жемчужину коллекции для любого воина. Такая безпардонная театральность лишь раззадоривала охочие до зрелищ трибуны. Кто-то в порыве страсти даже начал бросать на арену цветы и монеты. - Ух, что за дикость. Не уж то так подобало вести себя средь кантерлотских стражей? - словно пытаясь снять напряжение, произнес Соларий со своего места и бросил мимолетный взгляд на стоящего рядом гриффона. Тот оставался равнодушен и лишь сверлил взглядом победителя. Остальные участники турнира один за одним спускались обратно комнату ожидания. Один лишь рыцарь, будто чувствуя вину за брошенную только что фразу, поерзал глазами по полу, вскоре обнаружив, что искал. - Эм, полагаю, это ваше, господин, - осторожно сказал единорог, протягивая Рикарду костыль. После почти минуты молчания, когда Соларий уже собирался молча удалится, гриффон медленно развернулся и поплелся в проход, ведущий с трибуны. Сейчас последнее, что стоило делать - это пытаться достучаться до молодого дворянина, а потому жеребец аккуратно приставил палку к поручню и продолжил следить за подавшей голос Спитфайер. - Итак, первый тур окончен! Сегодняшний день был полон достойных сражений, за что нам следует поблагодарить оставшихся претендентов! Сейчас же им следует залатать свои раны, отдохнуть и набраться сил, ведь завтра, в полдень, фестиваль продолжится, пока не останется троица достойных! Тех, кто будут в последнем шаге от нашего принца! Комната ожидания быстро пустела. Уставшие и искалеченные бойцы, те, кто еще был в состоянии следить за ходом турнира, собирали оставленные внутри вещи, сдавали оружие страже и отправлялись к своим покоям. Время шло к вечеру и немногочисленное свободное время мало кто желал проводить в темных душных тренировочных залах. Рикард устало припал к стене, не в силах больше переплетать ватные ноги. Вместе с тем до его ноздрей дошел металлический запах крови и жженой шерсти. Мимо грифона победоносно проковылял гладиатор, довольный сложившейся победой. Лапа интуитивно сжала рукоять рапиры, еще немного силы, и рукоять меча разлетелась бы на кусочки. Легионер остановился, внимательно прислушиваясь к звукам, громко отражавшимся от сводов зала. Но хватка дворянина ослабла, стоило на лапе ощутить касание малорослого жеребца, который молча покачал головой, с надеждой глядя на лицо в тени шляпы. Рикард отпустил оружие, безвольно повесив все еще сжатую в кулак ладонь. Воин пренебрежительно хмыкнул и продолжил свой путь, так и не развернув голову. - И что дальше? - хрипящим голосом произнес Трасти, едва сдерживая напор эмоций. Гриффон обессиленно сполз на пол и снял головной убор, приложив его к груди. Его товарищ не стал дожидаться ответа, а лишь сел рядом, уткнувшись глазами в каменную кладку под ногами. Они без слов понимали, что время отдыха еще не пришло. Нужно было проводить верную спутницу в последний путь. Стены замка тихо содрогнулись от раската грома, становилось холоднее. Близилась буря… Огонь факелов тусклым желтым светом поблескивал в щитах и отполированных доспехов воинов прошлого. Между ними была протянута длинная ковровая дорожка, обшарпанная и выцветшая от времени, но исправно выполнявшая свою нехитрую функцию - придавать мрачному замку хоть каплю лоска, которой так не хватало серым каменным стенам. Спитфайер молча прошагала переплетение двух коридоров, направившись к своей комнате. Старый слуга почтительно поклонился прошедшему мимо генералу и продолжил тушить свет. Дело шло к ночи и все готовились ко сну. Пребывая в глубоких думах, кобыла не глядя вошла в просторный кабинет с балконом, даже отсутствие двух стражей у дверей осталось вне ее внимания. Вымотанная сегодняшним турниром, пегаска уселась за рабочий стол, на котором красовался бардак из свернувшихся в трубку отчетов, недописанных писем и мирянских жалоб. Закрыв глаза, Спитфайер глубоко вздохнула, раздумывая то об одном бою, то о другом. Но более всего ее беспокоило сражение Божественного наследника, наиболее неоднозначное среди других. И беспокоило это не одну ее.

      Такая темень…                   Хи… хи… Ты всегда будешь любить меня?

Отпустите меня… Лучше плетьми, мокрыми…

Госпожа… моя госпожа… Посмотри на меня, шлюха!

Проломи ей череп! Ну же! Дождь! Я задыхаюсь…

Навязчивый рой шепотов, будто раззодоренное осиное гнездо, прорвался сквозь пелену задумчивости. Пегаска выпрямилась и осторожно протянула копыто к мечу на поясе, попутно оборачиваясь назад. Огня не горело, лишь из-за зашторенных окон пробивался пасмурный свет, полоса которого упала на нечто объемное, чужеродное для этой комнаты. Завернутая в разнородные одежды масса плавно двинулась и луч света упал на монструозно огромную пасть, которая озарилась улыбкой из кривых зубов.

Убей тварь… Ха-ха Пахнет землей… Подними парус… Восемь!

- Здравствуй, Спитфайер. Кхе-хе-ха-ха-ха…

Здравствуй, сипт… Избран, избран! Дух войны не простит…

- Кто позволил тебе явится сюда? - командным тоном произнесла кобыла, сощурив глаза, - Вашему роду не место в крепости!

Как ты могла… Оставь хотя бы кошку… Ох… ох… Ситфайр…

- Разве же я мог пропустить фестиваль войны? Ты могла бы и уважить… будущего короля Эквестрии!

Озарение порождает безумие… Короля!

- Убирайся вон, - холодно процедила кобыла, которой явно было противно общение с незваным гостем.

Я все знаю! Избранный…

- Знаешь, этот фестиваль… меня крайне разочаровал. Отдаете победу какой-то… жалкой челяди. Не уж то требования твой госпожи к избраннику стали настолько низкими, ха-ха-ха!

Прошу, помоги… Преклоните колени! Просто убей… убей…

- Тебе бы стоило быть поуважительнее к той единственной, кто едва не убила твоего отца! - бросила пегаска, отвернувшись обратно к бумагам.

Страх… На горизонте… Ха-ха-ха…

- Ах, ты с… Когда-то отец был великим. А теперь у него нет даже имени. Я продолжу следить за турниром и когда… придет время, вы все увидите, насколько я его превзошел, ха-ха-ха-ха-ха…

Лживая сука! Где же ты… Это пони идет? Ха-ха-ха…

Шаркая и выстукивая канонаду десятком копыт, гость проволочился к двери и буквально втиснул свое тело в узкой для него проход. Пегаска вздохнула и покачала головой. Рано или поздно это должно было случится и пусть новая волна напряжения еще больше измотала кобылу, ей хватило сил поблагодарить богинь за то, что явился не отец семейства.