Единственная причина проснуться

Пег… Чудесная девушка, можно даже сказать идеальная. Она красива, умна, начитана, имеет множество полезных навыков, добра, терпелива… Список можно продолжать бесконечно, жаль, что примерно столько же понадобится времени, чтобы забыть её. Выкинуть из памяти, стереть из головы. Нет. Выкидывают старую и ненужную мебель, что разваливается на глазах и вгоняет в уныние одним только фактом существования, мебель, но не Пег. В конце концов он сам во всём виноват, слишком много врал, слишком мало уделял время любимой и вот — любовь всей его жизни уезжает в закат на старенькой развалюхе, с ржавчиной на голубенькой дверце. Ветер раздувает волосы ангельского создания, а несколько призрачных слезинок капают прямо руль автомобиля. Она уехала, больше не вернётся, забудет этого идиота-писаку на следуйщий же день, начав жизнь с чистого листа. Встретит какого-нибудь бодибилдера-красавца, закрутит с ним роман, выйдет замуж, родит троих, нет, четверых детей и будет счастлива. А он, несчастная ошибка эволюции, продолжит закапывать себя в горе никому и даром не нужных рассказов. В редакции перестанут брать его каракули, пожелав выбросить печатную машинку на помойку. Да, именно такую судьбу пророчит сам себе несчастный писатель. Хотя, можно ли назвать писателем такое жалкое существо? Конечно же нет, все великие умы планеты отреклись бы от такого последователя, будь у них такая возможность. Просыпаться совершенно не хочется. Только сон даёт измождённой душе столь нужный покой, только во сне он может быть Цезарем, Македонским и Чингисханом одновременно. В долине снов любой может стать покорителем Атлантиды, супергероем или всеобщим любимцем. Зачем вообще люди просыпаются, если спать так приятно? Неужели им нравится причинять самим себе боль, идти на нелюбимую работу, жить с нелюбимым человеком, думая, что это нормально? Но это ведь ненормально! Почему бы всему миру в один прекрасный момент не заснуть и не проснуться? Ведь так все проблемы решатся сразу: не нужно будет заставлять себя учиться на ненавистную профессию, выходить замуж или жениться по договорённостям родителей. Утопия станет возможной. Чудак нехотя открывает глаза из-за громкого стука в дверь. Неужели он оставил на столе скоропортящийся продукт и соседи пришли жаловаться на невыносимую вонь? Но ничем не пахнет. А может просто забыл заплатить за свою скромную квартирку, поэтому пришли его выселять? Недовольный собственными мыслями, необыкновенно потерянный в собственной жизни человек идёт открывать пожелтевшую от времени дверь. Удивительно, но за ней стоял Крамли. — Ого, неважно выглядишь, малыш. — Детектив удивлённо присвистнул, будто бы увидел йети, катающегося на «русских горках». — Да, и тебе не хворать. Зачем пришёл? Ответ получился грубее, чем задумывался в начале, но если собрался вести себя, как плохой парень, то действуй до конца: — Холодненького пивка у меня нет, увы, выпил ещё вчера. Или позавчера. Кто вообще считает дни, когда последний раз пил? Элмо хоть и был совсем рядом, но его лицо стало совсем расплывчатым. Ну вот, ещё одна проблема неугодной реальности — нужно искать новые очки. Интересно, к какому возрасту он полностью ослепнет? Если повезёт, то уже к завтрашнему обеду, потому что именно тогда недо-писатель просыпается. Теперь. Приятель стоял совсем рядом, от него несло сыростью, дешёвым джином, грязью и ещё чем-то знакомым. В последнее время эти запахи всё чаще преследовали героя, не давая шанс на побег, выклёвывая его душу изнутри, медленно сжирая. Это запах приближающейся смерти. Но будет ли то смерть, ведь он умер ещё тогда, когда Пег молча села в машину, не закатывая истерик. Громко хлопнула дверью, ещё раз и ещё, пока та наконец не закрылась. Она оставила слепого щенка без единственного спасательного круга посреди глубокого океана, дала добро на его скоропостижную, но мучительную смерть. Этот щенок и не пытается спастись, не перебирает лапками, а даёт чёрной воде поглотить себя в царство забвения. Чужак был прав, смерть — дело одинокое. Крамли сделал шаг вперёд, перешагивая грязный порог лакированными туфлями. Снял с себя серую шляпу и положил на ближайшую к двери полку. Он осматривает друга с ног до головы ещё раз, нервно цокает языком. Проходит в глубь жилища, но будто бы не удивлён беспорядком, рассматривает голубую вазу с цветами, цветы которой давно завяли, но ещё не отправились на помойку. Вода внутри позеленела, от неё исходит неприятный запах, как от утопленников. Лёгким жестом, Элмо достаёт из кармана брюк пачку сигарет, протягивает последнюю сигару хозяину квартирки. — Я не курю. — С каких пор? — Ни с каких, я никогда не курил. — Да ну? Детектив сминает сигарету и выбрасывает её прямо в зелёную жидкость. — Правильно делаешь, что не куришь, а воду всё равно пришлось бы сменить. Как и цветы. Это ведь орхидеи, о чём твоя больная голова думала, когда позволила поставить их в вазу? Писатель молчал. Он молчал с самого начала, как только приятель вошёл в его квартиру, да и что ему говорить? Чтобы убирался обратно в свои джунгли, забыв адрес его дома? Вместо этого лучше по-детски опустить вниз взгляд, посмотреть на собственные бледные руки, глубоко вздохнуть. — Прошу тебя, уходи. — Но я только пришёл. — Пошёл вон! Тонкий бледный палец мгновенно указал на входную дверь. Лицо покраснело то ли от гнева, то ли от стыда. Но из-за чего? Нашёл перед кем стыдиться из-за беспорядка! Элмо больше не сказал ни слова, лишь на последок кивнув, он ушёл, оставив после себя следы грязи на полу. Бросил здесь этот ненавистный запах смерти и исчез за дверным проёмом. Перед глазами всё опять поплыло, голова закружилась, а ноги стали ватными. «Нужно срочно прилечь.» Общаться с Крамли совершенно не хотелось, хотелось спать. Вновь встретиться с Гюго в царстве Морфея, оседлать непокорных мустангов и гнать их по жарким прериям. А потом улететь на Марс, где его вновь будут ждать любимая жена, двое детей — мальчик с девочкой, где солнце светит ярко-ярко. Там не будет таких вещей, как долгая разлука или невзаимная любовь. Все вокруг счастливы, а преступники повержены. Да, именно так, никак иначе, только такой Марс и нужен. Он забудет про Пег, Калифорнию, Чужака, Констанцию, слепого Генри… А Крамли… Его позабыть вряд-ли считается возможным. Кажется, даже в собственном идеальном мире нет места для детектива, что выращивает свой собственный сад и пишет книгу. Наверное, на то мир и идеальный?.. Больше никакого совместного распития пива, разговоров обо всём на свете до утра. Больше никакого таинственного сада. Марс. Жена. Дети. Прерии. Мустанги. Гюго. Марс. Жена. Дети. Марс. Жена. Марс. Жена. Жена. Никакого Элмо. Разве это не прекрасно? Жить целую вечность в собственных снах, изредка просыпаясь, дабы поесть чем-нибудь лёгким, вроде сэндвича. А затем вернуться в мир грёз. Пусть его выселят, пусть он лишится единственного источника заработка, пусть жизнь потеряет смысл, но никто не сможет забрать сон. Во сне не нужны очки, чтобы видеть окружающий мир, во сне нет смерти, а значит там вечная жизнь. Зачем просыпаться? Ноги еле доволокли измученное тело до кровати. Кровать — это космический шатл до мира сбывшихся мечтаний. Это лучший друг, который никогда не бросит в холодную зимнюю ночь. Согреет душу и тело, она никогда не уйдёт от тебя, потому что ты долгое время не спал на ней, а будет вечно дожидаться своего хозяина, пока не сломается от тяжести времени. Но почему-то именно сейчас верный товарищ начал подводить. Писатель не мог уснуть уже около часа, живот сводило от пустоты, но сознание отказывалось позволять телу идти на кухню. Мозг всё ещё думает, что сможет временно сбежать из реальности опять, но сердце иного мнения. Оно понимает: уснёшь сейчас, тогда ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни через месяц не сможешь проснуться. Останешься навеки в выдуманном мире. Неизбежная мучительная смерть дышит прямо в шею, лаская слух томными завываниями. Её пустые чёрные глазницы не выражают ни печаль, ни радость, эта уродливая тварь вообще никогда не испытывала эмоций, ей нужны лишь жизни всего сущего, а остальное неважно. В комнате стоит запах смерти. Нет, его принёс не Крамли, эта неизбежная вонь просочилась сюда сразу же после ухода Пег. Она отравляла не только жильца, но и всю квартиру в целом, даже цветы в вазе погибли, а вода покрылась зеленью, что лишь усиливало противный аромат забвения. Белая костлявая рука потянулась к ещё бьющемуся сердцу, явно желая это исправить. «Ну и пусть, меня всё равно некому будет оплакивать» Мысль промелькнула в голове, но тут же была задавлена другой: «Кроме Крамли» В голове тут же возник образ этого удивительного человека. Каждая эмоция Крамли была уникальной, каждое слово гениальным, в каждое действие великим. От воспоминаний сердце забилось сильнее, словно хотело выпрыгнуть из тесной клетки в груди. По щекам начали стекать непрошенные слёзы, унять которых стало практически невозможно. Из уст то и дело срывались обрывки сказанных им ранее фраз. Наверное, смерть поняла, что её сладкие слова о приближающейся кончине больше не слышны. Своими костлявыми руками она начала душить и без того задыхающегося от слёз. Воздуха в лёгких осталось совсем мало. — К-крамли, прошу, я больше не хочу спать вечно. Умоляю, вернись… Крамли, я люблю тебя… Прошу… Прости… Перед глазами всё окончательно поплыло, а затем вовсе мир пропал. Осталась только бесконечная тьма, в которой ему предстоит существовать вечность. Это точно не рай, он его не заслужил, но и не ад. Возможно чистилище, но тогда почему тут так темно, а откуда-то сверху доносится до безумия знакомый голос. — Малыш, да очнись же ты наконец, умоляю. Ну же, давай, я не верю, что ты мог умереть. Ещё рано! Что-то тёплое касается холодной ладони, щёки, шеи. Нет, это не смерть, от неё никогда не веет теплом. От неё не несёт дешёвым алкоголем, бумагами и цветами. Потому что это запах Элмо Крамли. Сил делать что-либо не было, но сейчас так необходимо что-то сделать. Что угодно, подать какой угодно признак жизни. Он не может повторить ту же ошибку вновь и потерять свою любовь. Не имеет права. Вокруг всё ещё одна сплошная тьма: ни прерий, ни Марса, ни «идеальной» американской семьи. Чернота, как дно Марианской впадины, куда не ступала нога человека. Далёкий голос возлюбленного становится всё тише с каждой минутой, но не утихает полностью. Элмо взывает к нему, а на фоне слышится бормотание неизвестных людей. Затем стук колёс, бормотание медицинских терминов и… Всё. Тишина. Ужасная, тошнотворная тишина, от которой можно в любой момент сойти с ума. «Смерть победила. Я окончательно мёртв, быть может всё так и должно быть? Ах, Чужак в самом деле был прав, смерть — дело одинокое, никак иначе!» Но он ошибся. Что-то большое там, в мире живых, очень громко упало, вновь послышалась людская речь, а через пару мгновений в глаза забил ослепительно яркий свет. Привыкшие к полной темноте глаза и мозг не понимали, что происходит. Он чувствовал, как лежит на кровати, а рядом кто-то держит его за руку. Как оказалось, свет был не столько ярок, сколько неожиданен. — Я уже в раю? Эта глупая фраза первое, что пришло писателю на ум, возможно, в иной ситуации она показалась бы смешной, но сейчас вопрос прозвучал, как никогда серьёзным. — Нет, малыш, ещё рано. Совсем рядом сидел Элмо, он заботливо держал его за исхудалую руку, будто бы боялся, что тот растворится в воздухе. На плечах Крамли висел белый халат, а его лицо сияло от облегчения: глуповатая широкая улыбка, которую вряд-ли кто-то когда нибудь удостаивался увидеть, кроме «малыша», покрасневшие глаза, в которых можно было увидеть вселенную — это однозначно чудо. Они были совершенно одни в чистой палате, никто не мог помешать им поговорить. А поговорить им нужно прямо здесь и сейчас. — Знаешь, Крамли, я не знаю, как тебе всё объяснить, но история довольно коротка. Могу ли я начать с самого конца? — Странное решение, обычно все говорят «это долгая история, но я могу всё объяснить с самого начала», а твоё объяснение мало того, что короткое, так ещё и с конца. Что ж, валяй. Дай только возьму карандаш и блокнот. Детектив потерял бдительность лишь на мгновение, взял свободной рукой карандаш с блокнотом, что лежали на рядом стоящем прикроватном столике. — Я люблю тебя, Крамли. Предметы, только оказавшиеся в руках, тут же полетели на пол, громко стукнувшись и разлетевшись в разные стороны. Взор Элмо уставился на безумца, его шокировали не столько сами слова, сколько лёгкость, с которой они были сказаны. — Я не расслышал, что? Повтори ещё раз, малыш. Но ещё одного раза не последовало. Безумно окрылённый писатель, облокотившись руками на кровать, потянулся к детективу и поцеловал его прямо в губы. Поцелуй вышел коротким, но нежным, не будь ранее у «малыша» девушки, то Крамли бы точно решил, что тот целовался впервые. Хотя кто его знает, может так и было на самом деле. — А теперь, ты понял, что я люблю тебя? — Такая любовь в рай не приведёт, я уже говорил тебе об этом ранее, ты разве не помнишь? — Да, говорил, но знаешь, мне всё ещё всё равно, куда меня в конце концов приведёт эта любовь. А тебе? Крамли чуть отстранился от чокнутого, чтобы разглядеть его целиком, проверяя, не ударился ли тот головой, пока везли в больницу. Всё было в порядке. — А мне без тебя рай не нужен, мой не совсем адекватный малыш. Их губы наконец вновь встретились, на этот раз в уже более смелом и долгом поцелуе, во многом благодаря детективу. Руки Крамли поглаживали шею возлюбленного, медленно спускаясь к ключицам. — Элмо? Прерываться совершенно не хотелось, но ещё больше не хотелось проявить невнимательность к своему партнёру. — Ну что опять? К нам вот-вот могут войти. — Я проснулся вовсе не благодаря усилиям врачей, о нет. Меня спас ты, только ты моя единственная причина проснуться. За закрытой дверью послышались торопливые шаги, кто-то подошёл совсем близко, но в последний момент передумал заходить. Вот и правильно, потому что даже такой прекрасный фантазёр, как Элмо Крамли, не способен найти оправдание такому неподобающему поведению в палате больного.