Хорор-стихи

БРАТЬЯ Их всегда было двое, оба - сажень в плечах, Две грозы над рекою, два ножа, два меча. Одинаковей братьев штат Герреро не знал, Но спаяло проклятье судьбы и имена. Акапулько и бухта, где песок, словно мел, Где трава, словно муфта, весь тростник же сгорел, - Райский мир им был брошен под подошвы сапог, Обчищали прохожих, пили литрами грог. Два наемника в темных, без подбоя, плащах, Не шептали: «Опомнись», не касались плеча. Просто делали дело, каждый брал полцены. Совесть будто истлела, но друг другу – верны. Были. Как-то в сиесту соткалась из ветвей Их судьба в темпе престо. И судьбу звали Джей. Скорпионы кудряшек по изгибу спины, Им казалось, размажет, от внезапной весны, Что закрыла, как в гетто, не оставив щелей, Оплетали браслеты ноги без сандалет. Нет, не знатная дама, и не дочь моряка, От манер – ни полграмма, неприступности скал Нет в помине. Гетера. Может, чья-то жена, Смотрят все из партера как на кубок вина. И, какая-то сила вдруг важнее, чем кровь, Они оба – влюбились, оба – так что до гро… Ей все было как шутка, то один, то другой, Имена перепутать – пнуть корягу ногой. Весело - неизбежно. Оба дали кольцо. Рыбам кинув небрежно, эти кольца «в лицо», Улыбнулась лукаво – как же будем делить? Каждый знал, что не прав и... Оставалось лишь пить. Разговор не вязался, не решался вопрос, И казалось эрзацем даже Солнце. Вразнос Оба шли, оба знали, что другой ждет в тени, Когда резко сжимали ее плеч эбонит. Но один брат был старше, значит должен решать: На заре, вместо спаржи он принес ее шаль. Всю в крови. Бросил рядом в остывающий ил. Нож, который в ней спрятан, тут же все прояснил. «Брат, тебя нет дороже , не могу потерять, Мы срослись, плоть и кожа, мы бесстрашный отряд, Нас всегда будет двое. Так должно было быть. Я убил ее. Стоит до рассвета – зарыть». СИНДИ Синди гуляет с собакой, жарит бекон по утрам. Учит дорожные знаки в рамках специальных программ. Синди работает баре, мило болтает с Нино, Кофе пятнадцатый сварен, Синди не чувствует ног. Хочется - как обыватель, шкуру его надевать, Только проблема в кровати. Синди пугает кровать. Синди боится подушки, спать бы на ложе гвоздей, Синди – не нервная чушка. Синди стреляла в людей. Совесть о «надо» крошилась там, на восьмом этаже. Синди еще не машина, но и не личность уже. Пусть от Орсе до Ташкента можно за сутки скакать – Снайпер не может быть кем-то. Он продолженье курка. Бич нестабильных мишеней. Гладили пальцы курок. Руки сжимали не шейкер, руки баюкали глок. Впаяны насмерть в сетчатку красные точки и штрих, Синди не носит перчаток – моет посуду без них. Пули во лбу или сердце взгляд ее ловят, как плеть, Долго еще по инерции воплям под утро звенеть. Через границы и судьбы сон стал ее палачом, К Синди приходят Те люди. Кровь из отверстий течет. Их не способны прогнать и остановить у дверей Ни амулет над кроватью, ни верный пес Лаки Дей. Крыши пустых небоскребов были засадой на дни, Все подготовлено, чтобы пуля была как магнит. Синди казалось, проблема – это всего лишь начать. Нет человека – и схема: к черту любую печаль. Прошлое стынет за бортом, к черту все аутодафе – Синди понравился Джордан, новый охранник в кафе. Призраки с монстрами стаей тают в проеме окна, Если тебя обнимают. Если ты спишь не одна. Вроде идеальное лето, чье-то тепло – аспирин. Жаль только, нет сигареты – Синди идет в магазин. И по дороге мечтает об обнаженной спине, Коже, что плавится, тает, к ней прижимаясь во сне… Вот, сигареты в кармане. Мягкий удобный матрас. И улыбнулась ей память черной дырой между глаз.