Your Wish Is My Command

Москва так удушлива летом, так шумна и тороплива, что Сережа теряется на площади трех вокзалов. Голова идет кругом от звуков, запахов и людей. Таксисты верным прищуром на загорелых лицах оценивают прибывших и спешат громко предложить свою помощь, чтобы увезти за шорох мятых купюр хоть на другой конец города – слава Богу, что Разумовский в помятой одежде и с одним потрепанным рюкзаком не кажется им выгодной добычей. Зато алкоголики и попрошайки, напротив, ловят его под руки и просят закурить, зажигалку, десять рублей на жизнь не хватает, помоги, чем можешь – и стоит ему замешкаться и полезть в карман за мелочью, как пропитые мутные глаза сразу признают в нем чужого. Не местного. И во взглядах появляется жадность… К ое-как выкрутившись из грязных рук, парень оттирает ладони влажными салфетками и чувствует подкатывающую тошноту паники – он подносит палец к рту, и вдруг понимает, что его руку больше никто не останавливает. Никто не хрипит над ухом – «Ну Серый, ну куда ты..», не дает почти ласковый подзатыльник и не хмурит осуждающе-обеспокоенно брови. Он совсем один в этом нервном городе. И с наслаждением оголодавшего до крови отдирает заусенец. Назло. Тебе назло. - Олег, ты? – Лис резко поднимается на локтях и Марго настороженно поворачивает голову в его сторону. В вагончике темно и тихо – он слышит только свое дыхание и скрежет вороньих когтей по полу, что убеждает его в бодрствовании. Он не заперт ни во сне, ни в гробу – он дома. В том месте, которое привык называть домом. И пока он закрыт, даже если Зона поглотит кордон и ее пламенное адское нутро развернется прямо перед окном – она не сможет его забрать. Он будет защищен. По крайней мере был до того момента, как не решился впустить сюда другое человеческое существо. Своевольное, злое, агрессивное и непредсказуемое – с чужими старыми глазами и знакомой щетиной под ладонью. - Я ненавижу себя. И тебя я тоже ненавижу. И я даже не знаю, кого я ненавижу больше, но сейчас похуй вообще. Ладно, извини. Надо поспать. Его слова повторялись в голове снова и снова, пока не начало казаться, что эти слова до сих пор звучат, записанные на пластинку и со скрипом воспроизводящиеся раз за разом. Ненавижу себя. И тебя я тоже ненави… - Вижу вы, молодой человек, совсем в облаках витаете. – Старческий крючковатый ноготь постучал по монитору ноутбука, тщась отвлечь студента от происходящего на этом самом мониторе. – Сергей, вы с нами? Сколько вы вообще спите? Студент наконец отрывает растерянный взгляд от ноутбука и будто бы удивляется, увидев преподавателя. Ну да, очень странно, он сидит на паре по информационным технологиям и с ним говорит преподаватель по информационным технологиям – прямо магия какая-то, иначе не скажешь. - Н- николай Александрович, да, - Сережа промаргивается. Все в порядке, он здесь, за партой, надо успокоиться. – Простите, отвлекся. Можете, пожалуйста, повторить вопрос? - Легко. Перечислите типы агентов MARRI. - Эмм… Это агент пользователя или же интерфейсный агент, агенты-брокеры – два типа, на HTML и на URL, агент сети и агент обработки текста. Агент пользователя отвечает за интеллектуальное взаимодействие с пользователем, агент-брокер URL формирует список адресов отправляемых в браузер, агент-брокер HTML запоминает полученные…- Достаточно, Сергей. – Николай Александрович с почти сардонической ухмылкой массирует себе виски, а после снимает очки, протирая их платком. - Я спросил, сколько вы вообще спите, но ваш ответ был более чем исчерпывающим. Посмотрите на себя, вы в преддверии сессии все выглядите будто прямо из гроба ко мне на занятия приходите. Я тут уже преподаю столько, сколько вы не живите, а по ощущениям бодрее вас. Это всех касается, между прочим, не только Сергея. Семь голов помимо Сережиной также немного дизориентировано слушают преподавателя, явно пытаясь понять его намек сквозь накапливающийся недосып и литры энергетиков. Мужчина сочувственно вздыхает, оставляя попытки встретить хоть одну ясную пару глаз. - Ну точно зомби. Это невозможно. Всё, пара закончена, все идите спать. А то так на экзамене мне зачетки слюной закапаете, мне потом с деканом объясняться. Всё, кыш, пошли отсюда, прочь-прочь-прочь. Лектор торопливо машет от себя руками, одногруппники Разумовского уже не помня себя от счастья, весело гогоча и шумно собираясь, покидают аудиторию, и только Сережа еще пытается найти себя и взять в руки. Все расплывается и вот его черные берцы контрастируют со слепяще белым снегом, губы сжимают фильтр, и первый вдох дыма доходит до бронхов, исторгаясь из них вместе с раздирающем кашлем. Кашель выворачивает наизнанку, и вместе с легкими он выблевывает себе под ноги захлебывающиеся рыдания. Больше нельзя остановиться, воздуха становится мало, парень выдавливает из себя его остатки и плач переходят в скулеж, в вой брошенной дворняги, надсадный и жалкий до невозможности. Возомнил о себе черт знает что, допустил мысль, что он может быть достоин. Жадно он вгрызся в кусок, который ему не проглотить и за эту жадность, за то, что давился слюной, за то, что подумать посмел –«мое» - за это и получил тяжелым ботинком прямо под обожженное собачье брюхо. А теперь стоит здесь и еще смеет выть, еще смеет жалеть себя за то, что сам с собой сделал. Сам разрушил. Сам отпустить не мог. Сам зачем-то грязными когтями продолжает раздирать рану, не давая ей и шанса затянуться. Правильно, пусть болит. Пусть нагноится, пусть загниет, пусть не останется больше тела – одна только грязная зловонная рана. Пусть воспаление целиком поглотит его, и он сдохнет наконец, в бреду и в лихорадке. И местная ребятня будет долго тыкать в остатки трупа длинной палкой и с возбужденным отвращением отпрыгивать назад, завидев копошащихся в глазницах червей… Молодец, Сережа. Умница. Так и надо. Хороший мальчик. Шепот шрапнелью пробивает череп и мозг, останавливая зацикленные слова, и Лис снова принимает стойку гончей, поднимая стиснутый нож на уровень лица. Собственные мысли изматывают хуже ночных кошмаров, и Разумовский готов поставить, что они убьют раньше, чем кишащая мутантами и аномалиями Зона. Он сам – большая и костедробильная аномалия. Губительна для окружающих и себя. -Да, Марго, совсем твой хозяин головой тронулся. – Сережа ласково касается клюва птицы и та довольно ластится. – Действительно спать пора, потом с остальным разберемся. А то того гляди Фауст меня в изолятор определит без права переписки, да, дорогая? Вот и я тоже та… Иди ко мне - Да блять, - Лис подскакивает с кровати и несется в комнату Волкова. Хуй знает, что происходит, но тут либо он сам окончательно поехал кукухой, либо этот недострелянный вояка решил применить какой-то хитровыебанный пси-излучатель и транслировать свои скабрёзные мысли прямо ему в голову. Пусть эта идея и казалось Разумовскому лишенной всякого намека на рациональность, но, по крайней мере, это не так парадоксально, как признавать собственное сумасшествие. С уже покрасневшими от раздражения глазами парень шумно распахивает дверь, и тут же оказывается прижат к косяку с зажатым ртом. - Тих-тих-тих, - чужие губы едва не касаются мочки уха, мгновенно делая теорию про перверсию опосредованную пси-излучателем более состоятельной. Видимо считав в исходящих эманациях обещание откусить ему полруки, если он сейчас же не отпустит, Волков отстраняется на шаг и добавляет. – Я сейчас уберу руку, а ты не будешь кричать, договор? Бровь возмущенно изгибается, и как только Фен убирает руку, Лис взрывается шипением шумовой гранаты. - «Не будешь кричать»- ты что, низкосортной порнухи пересмотрел? Или тебе там на югах макушку напекло и не прошло еще? Какого хуя… - Там снаружи кто-то ходит. – Сталкер легонько кивает в сторону окна и поворачивает Разумовского ближе к стене, чтобы его силуэт не просматривался в проеме. Не до конца еще доверяя мужчине, Лис переводит взгляд от одного окна к другому и крепче сжимает рукоять ножа, но ничего подозрительного не находит. - Мало ли кто там ходит, это все-таки жилое место, нечего панику разводить, - парень спорит, но говорит все тише и нервно кусает щеку изнутри. - Ага, а чего он тогда трется у того угла? - Может, отливает, чтобы не при людях, - уже скорее из чувства противоречия продолжает Разумовский, внимательно вслушиваясь в мерный гомон жизни за пределами вагончика. – Надо выходить. Марго с карканьем подлетает к двери. - Пистолет мой где? – Голос Олега звучит слишком серьезно, Лис не успевает шагнуть в свой кабинет за снарягой и оружием, как острый звон разбитого стекла и характерное шипение срывают замершее напряжение. Еще секунда и спина Сережи глухо ударяется об пол, а еще не до конца зажившее тело Волкова перекрывает его собой. - Снимай, блять, - не успевает договорить Разумовский - взрыв самодельной гранаты выбивает оставшиеся стекла, ударная волна вбивает щепки прямо в спину Олега. Особо длинная вонзается Лису в руку, которой он по привычке постарался перекрыть шею и голову мужчины, но тот будто не замечает и принимается шарить руками по одежде. – Душу снимай, сейчас кровь не остановится… - Да уже неважно, - Олег хрипит, движения Сережи становятся все более нервными и резкими. Лис чувствует, как быстро футболка Волкова пропитывается кровью. Она уже начинает липнуть к телу и вязко хлюпать, но мужчина вскакивает, сильным движением поднимая Разумовского за плечо и толкая его в сторону чудом уцелевшей гипсокартонной стены. – Пистолет? Сам не понимая, как и откуда, Лис выуживает с полки два стареньких браунинга и спешно защелкивает в них магазины, сразу же протягивая один мужчине. Пистолетные выстрелы рвут перепонки – Олег стреляет наугад, от поднятой пыли и гипсовой крошки уже тянет кашлять, в такой темноте он и пальцев собственных не сочтет. Только рваные вспышки на долю секунды освещают обстановку вокруг, но и этого хватает Сереже, чтобы мельком углядеть чье-то загорелое лицо в кривом прямоугольнике проема. Еще меньше нужно, чтобы нажать на спусковой крючок – глухой стук падающего тела возвращает в реальность. Пыль оседает. Тишина. Волков отводит кисть с пистолетом от своего лица - света по-прежнему нет, но в такой близости чужие эмоции можно впитывать из воздуха. Изумление. Страх. Так и тянет облизнуть… -Не знал, что ты так… кхм… умеешь. - Две секунды назад дуло браунинга было направлено в его лоб. Три секунду назад Сережа сидел в метре от него, заглядывая в свою комнату. Секунду назад, душа человека, крадущегося к ним со спины, отделилась от тела и направилась куда-то в ад. Человек был мертв. Не нужно было даже поворачиваться, чтобы это понять и это какой-то странной тоской царапнуло прямо по сердцу. - А ты думал я дипломатическими навыками на Зоне от псевдособак отбиваюсь? - Нет, но… Я в общем-то и не думал об этом. – Дыхание сбивается, кровь, и правда, плохо сворачивается – он отстегивает от пояса Душу и кидает куда-то в сторону, а потом шепчет себе под нос - Но было бы лучше, если бы ты не убивал. Лис уже не слышит этого, копошась в ящике в поиске фонарика – лампочку точно взрывом снесло. - Ты как? Стоишь еще? – Разумовский старается не светить ему в лицо, но от света все равно начинают болеть глаза. - Да, но не хотелось бы - Олег интуитивно уходит с траектории фонарика по старой привычке, и, промакивая разбитую бровь футболкой, подходит рассмотреть тело. Входное отверстие приклеенной черной меткой открывалось прямо посередине лба. Белесые осколки лобной кости открывались у самого его края, намекая на небольшое расстояние между стрелявшим и убитым. И все-таки, такая точность, вслепую… Мужчина присел на карточки и завел руку к затылку, пытаясь сквозь мокрые от пота волосы нащупать место выхода пули. Средний палец прошелся по крошечному выступающему бугорку, и, сам не веря в свое счастье, Олег быстро за волосы поднял голову. - Сюда посвети. Ага, умничка. – С привычным хлюпаньем он выковырил крошечный куполок металла, и взвесил на ладони. Кожа его была огрубевшей, и, казалось, он бы вряд ли различил пять килограмм в его руке или десять, но эти три грамма он ощущал отчетливо. – Ты один раз стрелял? - Да… - Сережа с чего-то хмурился и все больше всматривался в лицо. – А чего?- Ничего. - Фен поднялся на ноги, - иди гильзы собери. На всякий случай. - На какой случай? – Дуло пистолета уткнулось в безжизненную щеку и немного ее оттянуло. Парень вел себя так, будто был ребенком, впервые увидевшим мертвую кошку – потыкать интересно, аж жуть, но руками трогать противно. Лицо шторкой скрыли рыжие пряди, тон был отвлеченно скучающим – что он чувствует? Зачем разглядывает так долго? Почему не торопится? - Лис, ты в некрофилы подался? Чего ему в морду тычешь?– Ударом ладони включив, наконец, второй фонарь, Волков похлопал парня по плечу. - Давай, говорю, поднимайся. Надо до Фауста дойти, да и Цыгана прикопать, а то за ним и эти долбоебы явиться могут. - Цыгаан… Вот откуда я его помню. – Лис плюет ему в лицо и поднимается. – Ладно, я и так хотел разобраться с этим. Не так, конечно, но сам виноват, что первым полез. Погоди, Олег, так, а ты его знаешь? Он кстати тебя кончить хотел, у Фауста требовал отплатить за доставку тела. - Занимательно, но неудивительно. Я бы может и сам его бы прикончил в таком случае. А он-то чего смилостивился? - А то ты не знаешь…- Сережа повернулся на звук затягивающегося вещмешка и только сейчас понял, что все это время Фен собирался. Причем собирался достаточно быстро. – Ты к Фаусту жить переезжаешь? Ты учти, он не особо гостей привечает. Эй, ты меня слышишь вообще? Ты куда собираешься? - Не «ты», а «мы». Так что собирай особо ценное, и мешок какой поплотнее - этого забрать. – Он позвенел у уха скляночкой с йодидом калия, и, не удовлетворившись звуком, откупорил крышку, чтобы посчитать таблетки. Надо будет докупить еще. Кошель был вшит в днище рюкзака, и еще есть несколько заначек по карманам. И несколько схронов на пути к Агропрому. Далековато конечно, но лучше там запастись, а не на себе тащить все с больной спиной. А, душу тоже подобрать надо, пригодится сейчас. Перед глазами немного подплывает и он промаргивается. Разумовский протягивает ему кружку с кровавыми разводами на белой эмали и это вырывает из собственных мыслей. - Прием, Олег? Нахуя уходить-то? Ты весь перекалеченный, мы оба только вернулись, я не спал толком, куда мы пойдем? Олег пьет жадно – кадык ходит по небритой шее. Допив, сразу же протягивает кружку. Не напился. Плохой знак кровопотери. - За этим долбоебом придут другие часовщики. Они жизни не дадут, если узнают, что мы их парня кончили. – Он выпивает еще одну кружку залпом, вытирает губы запястьем и с трудом поднимается. – Погнали, Серый. Неделю там потусуемся, этого прикопаем и вернешься ты домой, к своим компьютерным свершением. - Да блять, да за что мне это все? Этот конченный еще из часовщиков, это пиздец, Олег. – Волков мог воочию наблюдать, как в голову к Разумовскому приходит осознание масштабов устроенного ими пиздеца, и расслабленная улыбка перетекает в напряженный и дерганный оскал. – А как тебя угораздило с ними связаться? Они же отбитые. - Отбитые не отбитые, а платили хорошо. Цыган за ночной звездой собирал идти, но мы до монастыря не дошли даже – химера, кровища, все дела. Ну, сам видел, - улыбка его слабая, он неосознанно касается груди – рубцы уже розовые, но еще мягкие и болят. – Он должен был отряд пересобрать, так что его до завтра хватятся. - Пиздец, -подытоживает Разумовский и отряхивает от пыли и гипсовой крошки походный рюкзак. И опять ему не ночевать дома…

***

-Сука, сука, сука, сука – Сережа тихо и протяжно, на распев, ругается, неся ножной конец и до раздражения стискивая мешковину. Анальгетик уже не действует и нога с каждым шагом будто проваливается в ад. Он и так чудом волочит за спиной 60 килограмм рюкзака, а тут еще и сто килограмм мертвого веса совсем некстати. Они даже не додумались его раздеть. Ботинки Цыгана то и дело бьют его куда-то под ребро – мстит, сука. Как пить дать – мстит. Сталкер поднимает голову и вперивается взглядом в знакомый загривок перед собой. Олегу еще хуже. Черный рюкзак качается, явно натирая свежие занозы на спине, а темные волосы спутались и липнут к голове от пота – ему больно. Закрыть глаза и услышать, как сильно ему больно, как много сил тратится прямо сейчас, как сводятся в судорогах уставшие мышцы. Волков сглатывает напряженно густую слюну – челюсть подрагивает, вдохи мелкие и частые – выдыхает он через зубы, растягивая, веря, что с воздухом из тела выходит и боль. Он концентрируется на твердости шага – на ощущении стопой плотной подошвы, на звуке ломающихся под берцами веточек, на хлюпанье луж в топком мхе, на жужжании над ухом жадного комара – на чем угодно, только бы не на спине. Господи, пожалуйста, только бы не думать о спине. Жаль только, что отсюда до Него не докричаться и картинка перед глазами начинает плыть. Грязно черные ветки с бешеной скоростью летят к звездам и характерная боль разбитого носа вспыхивает перед глазами белыми мушками. - Волков, блять! – Его переворачивают лицом из лужи, глаза слегка пощипывает. Он слизывает кровь с губы – она отдает землей и солью. Лицо Сережи перекрывает чистое чернильное небо с дырочками звезд. Какие у него все-таки скулы острые стали – ему так не идет. А волосы, наверное, так и остались мягкими… - Поднимайся, черт тебя дери. Разумовский тянет его за руку, но не может оторвать от земли даже корпус – у Олега за плечами еще рюкзак, так что сдается и уже от веселого отчаянья ложится рядом. Земля холодная, травинки щекочут загривок. - Ладно, перекур, так перекур. – Лис достает из штанов старенький побитый портсигар и бензиновую зажигалку. Щелкает кремень. Парень выдыхает в лицо лежащему рядом, и тот тихонько кашляет. - Серый, скотина… - Ругаешься – живой значит. – Сталкер закидывает руку себе за затылок и позволяет себе просто расслабиться и смотреть в бесконечное небо. Ведь ничего не должно случиться, пока он выкурит сигарету? Цыган не оживет, Волков наоборот умереть не должен. Только Марго, недовольно каркая, ходит около и щипает за прядки волос. А так – благодать… Сигарета заканчивается достаточно быстро – он стряхивает пепел себе на грудь, - и встает. - Ладно, повалялись, пора и за работу. Ты живой еще? - Ага. - Полегчало немного? - Ну типа, - Волков тоже начинает подниматься, но Сережа сажает его, не позволяя встать на ноги и достает бурдюк с водой, куда засыпает порошок регидрона и хорошенько встряхивает. - На, пей, пока я этого закопаю. И постарайся за это время не откинуться. – Волков неопределенно кивает и прикладывает бурдюк к губам. Морщится – значит, пьет. Разумовский тем временем оттаскивает тело еще на несколько метров вглубь и достает лопату. Земля мягкая, глинистая – он почти прорубает ее лопатой, складывает неаккуратные комья у извилистых корней сосны, и работа полностью поглощает его. Можно не думать о завтра, о сейчас, можно не думать о боли и радости, можно не бояться – просто работать лопатой. Взмах – всаживаешь ее заточенный край. Шорх – наступаешь полным весом. Чвак – ком приземляется к остальным. Долгое и протяжное хлюпанье – он волочет тело к яме. Плюх – оно упало с метра в неровный прямоугольник. Лицом вниз. Сука. Спокойствие и размеренность испаряются в мгновение ока. Разумовский с остервенением принимается разбивать лопатой череп Цыгана – взхмахи хаотичны, он с силой приземляет остроту кромки прямо на кости и слышен их хруст, мозги чавкают, брызги от лопаты попадают на щеки, но он не останавливается, пока кровь не смешивается с грязью и только куски кожи с волосами напоминают о том, что тут когда-то была голова. Обессиленно опираясь о лопату, Сережа снова закуривает, глядя в могилу, и с трудом сдерживается от того, чтобы не попрыгать ногами на безжизненном теле. Почему… Эту мысль он не успевает додумать, поскольку сразу же вскидывает лопату, блокируя чей-то удар телескопической дубинкой. Лязг и шум – ему прилетает по скуле, но Лис не теряет внимания и вгоняет лопату в бедро нападавшему, и тут же противоходом вдалбливает ее черенок под дых стоявшему позади. Сталкер разворачивается, едва не поскользнувшись, и толкает лопатой в шею второго мужчину, от чего тот падает в могилу к Цыгану и, кажется ударяется головой. Парень оборачивается вокруг себя и видит еще двух часовщиков, приближающихся с разных сторон - щелкает замок кобуры и он целится одному из них прямо меж глаз. Взвод курка. Секунда. - Серый… Лис не успевает выстрелить и поворачивается на зов. К виску Олега приставлено дуло. Бородатый и неприятно ухмыляющийся мужчина улыбается еще шире, поймав его взгляд. - Договоримся?