Kings&Queens

      — Давай мы с тобой станем королями этого мира, — сказал однажды Чонгук, прижимая Тэхёна к себе за талию.       — Как Харли и Джокер? — хихикнул в ответ Тэхён.       — Только давай не сходить с ума…

***

      Огромный зелёный сад с полевыми цветами, кажется, был единственным кусочком настоящей жизни в каменных джунглях. Но даже так, спрятанный на крыше небоскрёба, он медленно умирал, покрывался пылью и чах всё быстрее с каждым прожитым днём. Тэхёна это зрелище угнетало, будто он сам погибал, глядя, как очередной цветок безжалостно был выкопан садовником и выброшен в мусор. Ненужный, некрасивый и не доживший совсем немного.       Поблагодарив кивком садовника, Тэхён ступил из тени на залитую солнцем площадку, оставляя свои ботинки у тяжёлой железной двери. Под палящими лучами только что политые растения испускали просто неземной аромат, а чуть влажный газон приятно холодил напряжённые ступни. Наконец, на чужом лице появилась лёгкая улыбка и глаза сами собой закрылись, стоило лишь опуститься на мягкие качели, что спрятали мужчину в тени своего навеса.       Со стороны города отдалённо доносятся звуки машин, людских криков и даже сирена полиции. Но это всё так далеко и так неважно. Возможно, кого-то сбили, возможно, полиция гонится за грабителями, которые только что обнесли банк на миллионы долларов, а может быть, простая авария в час пик. Всё это было неважно. В другом мире, который был ненастоящий, слеплённый из всего, чего только можно было. А вот настоящий же…       — Тэхён! — разрезает чужой голос тихую мелодию тишины, построенную мужчиной, — Вот ты где, тебя весь персонал обыскался.       Тэхён медленно открывает глаза, недовольно глядя на приближающегося мужа, что так бесцеремонно топтался прямо в обуви по драгоценному изумруду только недавно постеленного газона. Он громко цыкает, когда Чонгук, обеспокоенный и раздраженный этим беспокойством, тяжело садится рядом, раскачивая качели, которые обеспокоенно скрипнули под чужим весом.       — А я хотел, чтобы меня нашёл ты, — говорит расслабленно Тэхён, плавной кошкой поворачиваясь к мужчине и опускаясь одной ладонью на его бедро, — чтобы хоть раз за эту неделю увидеть тебя не в ночи.       — Тэхён, — мужчина вздыхает, притягивая чужое лицо за подбородок ближе и смотрит в ореховые глаза, которые обидой горят, — ты же знаешь, я стараюсь для нас.       — Ты совсем позабыл обо мне, — шепчет Тэхён в ответ, прикрывая глаза и опускаясь своим лбом на чужой, — а ведь я так скучаю…       — Я знаю, моя королева, — улыбается Чонгук уголком губ, склоняясь для поцелуя и получая в ответ быстрый дикий укус.       — Прекрати меня так называть, — усмехается в ответ на жалобный взгляд Тэхён, аккуратно зализывая своё преступление и позволяя наконец себя нормально поцеловать.       Их губы встречаются поразительно голодно. Тэхён, забываясь, заползает на чужие бёдра, жадно сжимает пряди чёрных, словно ночь, волос между пальцев и закрывает глаза, теряясь где-то в другом мире. Этот мир нежный, тёплый. В нём не нужно прятаться от солнца, чтобы не получить тепловой удар, в нём не нужно бежать от шума – этот мир весь в руках одного единственного мужчины, который внезапно опрокидывает его с истошно скрипящих качелей на тёплый газон, определённо запачкающий его новую белую блузку.       Чонгук нависает над Тэхёном сверху, дышит тяжело, словно после четырёх часов в зале, и смотрит, смотрит, смотрит. Этот взгляд давался Тэхёну тяжело: молящий и требующий одновременно, зверь, которого Чонгук предпочитал не выпускать, всегда подчинялся лишь ему одному и от этого просто срывало крышу.       — Нет, мы не будем этого делать здесь, — горячо шепчет на чужое ухо такой же задыхающийся Тэхён, чувствуя, как одна рука мужчины опустилась на его бедро, аккуратно сжимая сильными пальцами, — ты провинился, а я хочу свидание.       Чонгук молчит, лишь смотрит, умоляет, борется с чужим упрямством, что сквозит в каждом чужом движении, но сдаётся – ложится рядом с Тэхёном и медленно целует в висок, зарываясь носом в светлые волосы, насквозь, кажется, пропахшие сигаретным дымом, шепчет тихое: «Как прикажет моя королева».

***

      В следующий раз Тэхён забегает в сад раздражённым. Не снимает обувь и тяжёлым грузом падает на скамейку, заменившую всё же сломавшиеся качели. На дворе ночь, густая и холодная, как вчерашний кисель. Такие ночи Тэхён всегда называл тревожными, ведь звёзд на небе не видно, а большая важная луна смотрит свысока печальным взглядом, оставшись в полном одиночестве.       — Тэхён! — за ним следом практически сразу вылетает злой, как чёрт из преисподней, Чонгук, — Почему ты сбежал посреди ужина? Мы почти подписали этот контракт!       — Да как ты не поймёшь, что не нужно этого делать! — кричит в ответ Тэхён, соскакивая со своего места и становясь прямо перед чужим лицом. Он весь горит изнутри злостью и раздражением, его руки потряхивает и он сжимает ладони в кулаки, чтобы не влепить по чужому лицу звонкой пощёчиной, чтобы привести мужчину в чувство.       — Мы добивались этого полгода, а теперь ты говоришь, что того не стоило? Столько усилий напрасно? — Чонгук вскипает с новой силой, чуть отходит от мужчины, отступает и разводит руками, — Это была твоя идея, Тэхён! Ты предложил нам расширение.       — И я не отказываюсь от этой идеи, но условия, на которые ты соглашаешься, Чонгук… Они же просто хотят тебя разорить, — Тэхён мотает головой, тяжело вздыхая и опуская голову, — нам просто нужно найти других инвесторов, я уже говорил тебе, почему ты не слушаешь меня, Чон?       Чонгук молчит. Не смотрит на Тэхёна и, кажется, собирается уйти, когда Тэхён внезапно хватает его за руку и разворачивает к себе, впиваясь в губы напротив жёстким поцелуем. Они не церемонятся в этот раз, срывают друг с друга пиджаки и падают прямо на увядшую траву. От этого в воздух поднимает огромное облако пыли, но им обоим совершенно всё равно. Чонгук распахивает рубашку на груди Тэхёна и впивается в чужую кожу, оставляя красные отпечатки своих зубов, заставляя парня буквально кричать. Он целует агрессивно, оставляя после себя отметины на медовой коже, а Тэхён не сопротивляется, раздвигает ноги шире, чтобы обхватить чужую талию ногами и закатывает глаза, облизывая влажные губы в сотый раз за секунду.       Когда Чонгук стягивает с чужих ног брюки, он уже не просит и не требует, он просто берёт то, что ему хочется. Тэхён чувствует, как теряет власть над чужим зверем, упускает толстую цепь из стёртых в кровь ладоней и, наконец-то, прижимает их к груди, позволяя зажить. В реальности же он хватается за чужие волосы, стоит горячему языку коснуться его члена через бельё. Стонет громко, даже не задумываясь сдерживаться и зажимает чужую голову между своих ног, выгибаясь навстречу. Чонгук жадно присасывается к возбуждению мужа, давит пальцами на мягкие бёдра, зная, что на утро будет любоваться тёмными синяками, и сам практически задыхается от чужого удовольствия. Злость растворилась, растеклась несдержанностью, жадностью по венам и он не сдерживает этого, переворачивает парня на живот и вгрызается в аппетитную задницу зубами, будто пытается отгрызть кусочек кожи, рукам пробираясь под чужой живот, обхватывая влажное возбуждение грубой ладонью, жёстко растирая раскалённую головку.       Тэхён под крепким горячим телом высоко скулит, голову закидывает и толкается бёдрам назад, трётся ягодицами о чужое лицо и просит большего. Впервые готов умолять, канючить, клянчить, лишь бы к нему прикоснулись настойчивей, лишь бы его тело сжали в тисках, а ягодицы истерзали до состояния, когда он сесть не сможет. Чонгук от такого Тэхёна в восторге, он едва ли не урчит как довольный кот, набрасываясь с новой силой. Он отнимает руку от возбуждения мужчины и проникает двумя пальцами внутрь, раздвигая горячее нутро, двигая ими грубо, быстро, несдержанно. Тэхёна подбрасывает на земле и он закашливается пылью, задыхаясь, когда уже три пальца входят непозволительно глубоко.       — Пожалуйста! — хрипло вскрикивает Тэхён, дёргая ногой и подаваясь назад, жмуря заслезившиеся глаза.       — Проси громче, — хрипит на его ухо Чонгук, отнимая пальцы от входа и снова вгоняя сразу три пальца, раздвигая их внутри, жёстко поглаживая горячие стенки.       — Пожалуйста, Чонгук! — почти истерично кричит Тэхён, толкаясь навстречу и хныча в своё предплечье, дрожа всем телом. Он чувствует, как дрожат от предвкушения мышцы пресса и не может сопротивляться чужим словам, буквально орёт снова и снова, — Войди в меня! Быстрее! Прошу тебя.       Тэхён замолкает лишь тогда, когда Чонгук расстёгивает пуговицу на своих брюках и несдержанно дёргает молнию вниз, сразу же с бельём стаскивая и штаны. Он входит одним несдержанным толчком, опускаясь лбом на чужую спину, оставляя резкие укусы. Тэхён под ним выгибается, скоблится, кричит, но толкается навстречу, требуя не останавливаться ни на секунду. Чонгук его не слушает, лишь слегка покачивает бёдрами и покрывает укусами шею, спину и уши, оставляет красные пятна засосов за собой и ждёт. Как притаившийся в кустах зверь, что выслеживает свою добычу, ожидая от неё лишь одного…       — Прошу, Чонгук! — просит Тэхён, тихо поскуливая, — Пожалуйста, двигайся! Трахни уже меня!       — Как прикажет моя королева, — рычит на чужое ухо Чонгук, прижимая Тэхёна за шею к пыльной земле и вдалбливаясь в его тело, срываясь на рванный ритм, буквально вколачиваясь в чужое тело.

***

      Завядший, давно рассыпавшийся сад не радовал глаз уже многие месяцы. Но Тэхён продолжал приходить сюда, чтобы поработать в тишине. В его руках неизменно было множество папок: красных, жёлтых, чёрных, серых… С неизменно важными документами, которые он не уставал проверять. К сожалению, в тайне. Чонгук больше не доверял ему дела бизнеса. Не советовался, не жаловался. Лишь сообщал о командировках и возил с собой на важные встречи, как компаньона, но и в переговорах предпочитал участвовать самостоятельно. Тэхён же начал заниматься всем тайно после того, как компания потеряла большую часть своей прибыли из-за неудачного выбора поставщиков.       — Хосок, я потом передам тебе все правки по документам, поделись этим с Чонгуком, когда он приедет, — Тэхён тяжело опустился на обветшалую скамейку, оттягивая узел своего галстука и направляя камеру телефона на своё лицо, — как он там? Вы уже неделю ведёте переговоры в Японии.       — Всё хорошо, босс, Чонгук почти пришёл к соглашению, выгодному для обеих сторон, — ответил бодро мужчина на том конце телефона, приглаживая свои тёмно-каштановые волосы, — мои… Ну, то есть, твои предложения по поводу этого контракта очень помогли.       — Надеюсь… — вздохнул Тэ, откидываясь на спинку скамьи, — Скорей бы вы вернулись, я так скучаю.       — И он тоже, Тэхён, правда, — Хосок глянул куда-то за экран своего телефона и поспешил распрощаться с боссом, отключившись.       Чонгук на звонки ожидаемо не отвечал, спустя час оправдываясь важным собранием на работе. А спустя ещё полтора часа он сам позвонил, рассказывая Тэхёну, как он соскучился и какая Япония без него тусклая. Мужчина нежно улыбался каждому слову, сказанному мужем, стараясь делать вид, что совсем не видит бордовых засосов на чужой шее, что постоянно случайно попадали в кадр. Они разговаривали до самой ночи. Тэхёну даже пришлось включить освещение на площадке, чтобы не сидеть в темноте, и попрощались лишь спустя три часа. Чонгук пообещал привести Тэхёну его любимых моти с клубникой и попрощался, посылая воздушный поцелуй как-то слишком мимо камеры.       — Мои любимые – с персиком, — прошептал Тэхён, когда погас экран.       Хмыкнув, мужчина приступил к очередной папке, по привычке откладывая в самый последний файл лист с большой надписью «Согласие на развод».

***

      — Это конец, Тэхён… — шепчет Чонгук, когда однажды ночью возвращается домой.       Тэхён на его слова хмурится и подходит ближе, помогает стянуть пальто и просит объяснить. Но Чонгук молчит. Не смотрит на него и просто проходит на кухню, бросив тихое: «Хосок ушёл». Тэхён хмурится, идёт следом и становится у двери, наблюдая, как Чонгук наливает себе в стакан виски, бросает кусочки льда и садится за стол, залпом выпивая полный стакан.       — Ты хочешь излить мне душу о вашей разрушенной любви или о крахе компании? — спрашивает Тэхён, глядя на свои ногти, будто ничего такого только что не сказал, да и Чонгук не выглядит, как будто у него вся семья умерла в автокатастрофе несколько минут на его глазах. Тэхён выглядит слишком спокойно для человека, у которого в груди феникс разгорается, чтобы потом в одно мгновение навсегда потухнуть.       — Лю… Любви? О чём ты говоришь, Тэ? — Чонгук заметно начинает нервничать и поднимается на ноги из-за стола, подходя к мужчине, заглядывая в его до ужаса холодные глаза… Когда они стали такими? Когда Чонгук последний раз заглядывал в них?       — Я знаю, что вы уже как год трахались, — говорит Тэхён, отталкивая Чонгука и отходя в гостиную. Он не садится, не поворачивается к Чонгуку спиной, он просто встаёт возле дивана, сложив руки на груди.       — Как давно? — спросил тихо Чонгук, выходя из кухни.       — Три месяца. Он сам рассказал мне, когда напился и решил излить душу, — говорит Тэ, чувствуя, как по щеке стекла одинокая слеза, а по позвоночнику прошла неприятная колющая дрожь, — не смог больше держать в себе.       — Тэхён, я…       — Не говори ничего, — не даёт даже шанса Тэхён, поднимая ладонь и избегая лишних объяснений, — тебе он понравился, я знаю. Он быстро всё схватывал, придумывал нестандартные подходы к решению задач и был тебе словно родственная душа, да? Твой любимый кофе, любимые конфеты, миндальные, но не с цельным орехом внутри. Он знал, как подбодрить тебя, когда меня не было рядом…       Чонгук открывает рот, чтобы сказать что-то, но тут же захлопывает, потому что по лицу Тэхёна начинают струиться кристальные реки слёз. Тэхён смотрел на него, задыхаясь от слёз и разочарования, но улыбался, наконец, от облегчения.       — Вот только это был я, Чонгук… Все его слова, всё, что он делал, о чём размышлял… Всё это он бегал верным щенком узнавать у меня, — Тэхён глубоко вздохнул, стараясь восстановить срывающийся голос и остановить поток нескончаемых слёз, — а ты думал, что вновь влюбился…       — Но почему…       Ответом на растерянность Чонгука послужила захлопнувшаяся с силой дверь и опустошающая тишина. Тэхён ушёл. Вот так просто. С хлопком двери и глазами, полными слёз. Оставил Чонгука тонуть в собственных эмоциях и бесконечных переплетениях чувств. Впервые за тринадцать лет позволив себе по-настоящему зареветь при муже, не выдержав измены. Чонгук чувствовал, как его собственное сердце скулит побитой выброшенной на улицу собакой и боялся представить, что чувствовал единственный человек в мире, способный это самое сердце утешить.       Очнувшись, словно ото сна, Чонгук кинулся к двери, зная единственное место, которое Тэхён не смог бы покинуть без прощания. Последний этаж. Давно погибший сад был убран несколько лет назад. Теперь же крыша была просто бетонной площадкой, одной из самых высоких в огромном Сеуле. Тэхён сидел на самом краю, оперевшись двумя руками на парапет и, закинув голову, смотрел на звёздное небо, сияющее миллионами звёзд. Они оба, словно завороженные, молча рассматривали невероятное небо, сверкающее, словно алмазное украшение с самым большим камнем в мире – невероятно красивой полной луной.       — Знаешь, Гуки, — сказал Тэхён, через плечо оборачиваясь и сверкая грустной улыбкой, — я всё ещё люблю тебя.       Чонгук рванул вперёд, протянул руки и… упал на колени. Тонкая фигура Тэхёна соскользнула с парапета как лист бумаги, который сдуло ветром.