Забудь меня, если я больше тебе не нужен

Все до сих пор удивляются и спрашивают меня, зачем я в тот день это сделал, и какие мысли и чувства мной овладевали, а я лишь молча коротко передергиваю плечами и виновато понуро отвожу в сторону взгляд.  Потому что я сам толком не могу понять, какие силы тогда подтолкнули меня на этот поступок, и какого черта я, даже никаким образом не попытавшись удерживать все свои отчаянно рвущиеся наружу чувства и переживания, совершил в тот вечер такую кошмарную ужасающую несусветную глупость, а ведь раньше со мной ничего такого определенно точно не случалось… А случилось вот, что… .                    .                   . В этом году я не хотел ехать в Хогвартс.  Взявший меня в конце третьего курса под свою опеку молодой жизнерадостный Сириус Блэк был настолько ко мне добр и ласков, что я невольно чересчур уж привязался к нему и полюбил его настолько сильно, что когда дело дошло до сбора в английскую волшебную великую школу, меня самым настоящим образом разбило на слезы, и я твердо бесприкословно заявил, что не собираюсь никуда уезжать из нашего с ним дома и никакое обучение и друзья мне нахрен не нужны и не сдались, на что Сириус своим самым спокойным, но тем не менее довольно строгим и внушительным голосом ответил, что этот вопрос не обсуждается, и мне без Хогвартса и магических знаний совершенно точно никак не обойтись, и я тогда очень сильно на него обиделся, совсем по - детски надул щеки и губы и быстрым шагом удалился к себе в комнату собирать вещи, а когда мы прощались с ним на следующий день на магическом знаменитом вокзале Кингс - Кросс, я даже наотрез отказался его обнимать и ответил на его искреннюю широкую улыбку лишь убийственным уничтожающим взглядом и гримассой искреннего гнева и негодования на лице. В итоге мы с Сириусом расстались не на самой приятной ноте, и от этого мне уже в поезде стало так плохо и тоскливо, что я готов был горько отчаянно разрыдаться прямо там - уткнувшись носом в красное кожаное и насквозь пропитанное едким запахом табака и пыли сиденье. Когда мы наконец - то прибыли в эту чертову противную ненавистную школу, я быстро поднялся вместе со всеми в дормиторий, чисто по привычке швырнул все свои вещи на пол и с тяжелым рассерженным вздохом обессиленно плюхнулся на кровать, сказав предварительно своим друзьям, что они могут меня не ждать, так как аппетита у меня абсолютно нет, и есть я сегодня сто процентов уже не пойду. Гермиона тогда отчего - то немало забеспокоилась, прикладывала свою холодную бархатную ладонь мне ко лбу, видимо проверяя температуру, на манер настоящего высококвалифицированного врача ощупывала мои шейные и подчелюстные лимфоузлы, заглядывала в горло, а затем, придя наконец - то к разумному логическому выводу, что физически я полностью здоров, начала спрашивать меня про мое душевное и моральное состояние, и я тогда с наигранной правдоподобной уверенностью воскликнул, что со мной все в порядке, и я сегодня просто очень сильно вымотался и устал, хотя на самом - то деле все это было, разумеется, не так, ведь от такой несуществующей эфемерной боли мое сердце так не ныло и не сгорало еще никогда… И именно это, наверное, и послужило главной причиной той необдуманной глупейшей ошибки, которую я совершил то ли, от части, по своей неосторожности и неосмотрительности, то ли, что более вероятно, специально для того, чтобы отомстить всем учителям и миру за несправедливость и показать не известно кому, как мне в тот момент было больно и тоскливо.  В любом случае, зачем - то я это сотворил, но разбираться в причинах после последствий было уже никому не важно и не интересно… А устроил я настоящую масштабную " огненную катастрофу "… " Подпалил занавески? " - спросите вы. - " Или же метнул " пожарное заклинание " в ближайшую стену, а потом оно неудачно отрикошетило и попало прямиком в стоящую возле окна прикроватную тумбочку? " Нет, здесь, к счастью, а может быть и нет, было все гораздо менее навороченно и сложно… Я помню, что тогда очень долго рылся в своем чемодане и через некоторое время наконец - то выудил оттуда парочку новеньких желтоватых пергаментных свитков, не понятно для чего разорвав их на неровные маленькие скомканные кусочки и ссыпав в одну обширную большую кучу на подоконнике, попутно закрывая окно и доставая из кармана джинсов маленький полупустой спичечный коробок… Дальше, конечно же, можно и не продолжать, однако скажу только лишь то, что огонь ожидаемо охватил большую часть темного синего кроватного балдахина, а потом минуты через три в спальню забежала насмерть перепуганная и вкрай разозленная профессор Макгонагалл и буквально за шкирку потащила меня к директору, который, в свою очередь, сию же секунду вызвал в свой кабинет Сириуса, пришедшего камином ровно через несколько мгновений после отправления телефонного сообщения. А дальше начался настоящий сумасшедший дом и хаос… Альбус Дамблдор что - то серьезно говорил про успокоительные таблетки и психолога, Минерва Макгонагалл - про розги и ремень, а сам Сириус лишь в растерянности стоял у стены и только изредка коротко кивал и извинялся, а когда оба школьных почетных учителя строго недовольно объявили ему о том, что им придется исключить меня из их сраного треклятого вонючего Хогвартса, лицо моего крестного стало совсем потерянным и печальным, а я, хоть убей, никак не мог решить, что же мне сейчас будет правильнее всего сделать - засмеяться от счастья и облегчения или расплакаться от стыда и пережитого ранее сильнейшего стресса и эмоционального перенапряжения.  В итоге я не стал делать ничего из вышеперечисленного и позволил Сириусу безмолвно взять меня за руку и отправить ближайшим древним камином прямиком домой, а уже там, осознав наконец всю тупость и странность происходящего, я резко схватил его за запястье и заставил посмотреть мне прямо в глаза, спросив тихое разбитое: - Ты теперь, наверное, выгонишь меня, да? За то, что я сделал с гриффиндорской спальней? - Глупый ребенок. - крестный тихонько невесело засмеялся, и от этого горького вымученного смеха мне почему - то стало совсем не по себе. - Я никогда в жизни тебя не выгоню. Даже если ты совершишь что - нибудь очень страшное или из ряда вон выходящее. Я же тебе обещал, разве ты об этом забыл? - Ну тогда, может быть, накажешь? - Нет, Гарри. - он медленно заключил меня в свои объятия, а затем и вовсе сел на диван, затянул меня к себе на колени, поплотнее закутал в мягкий шерстяной клетчатый плед и принялся с неимоверной нежностью и любовью гладить меня по голове, устало обессиленно вздыхая куда - то мне в темную растрепанную лохматую макушку. - Я не умею наказывать. Я для этого чересчур добрый и жалостливый…И ты прости меня за то, что я не дал тебе высказаться и без всяких раздумий и сомнений отправил тебя в школу. Я не должен был так поступать, но я ведь хотел, как лучше, детка, понимаешь? - Понимаю. А ты прости меня за то, что я подставил тебя перед Дамблдором и профессором Макгонагалл. Я правда не знаю, зачем я это сделал. Мне, наверное, и впрямь нужно лечиться в психиатрической больнице… - Нет, солнышко, не нужно. Ничего кошмарного и ужасного ты не сотворил, а то, что ты не понимаешь, зачем это сделал, это абсолютно не страшно и не удивительно. Мы все живые люди и зачастую делаем что - то без какой - то видимой причины и смысла, ведь в этот момент нами в полной мере управляют все наши эмоции и чувства. А тебе нужно было их выплеснуть…избавиться от них…отпустить… - И теперь меня за это исключили из школы.  - Просто забудь об этом, ладно? - Сириус покрепче сжал меня в кольце своих рук и мягко осторожно взял указательным и большим пальцем за подбородок, заставляя на себя посмотреть. - Это все теперь уже не важно. Но, впредь, ты должен пообещать мне, что с этого момента всегда будешь рассказывать мне о всех своих чувствах и переживаниях, хорошо? Я не хочу, чтобы ты поджигал на подоконнике бумагу один. Я хочу, чтобы теперь мы делали это вместе… Я счастливо радостно зажмурился и наконец - то дал волю все это время нещадно душившим меня горячим накопившимся обжигающим слезам… А в этот момент где - то в школьном гриффиндорском дормитории домовые эльфы неспеша сметали с подоконника оставшийся пепел и маленькие желтоватые клочки бумаги, на одном из которых неровным угловатым почерком была выведена одна - единственная крошечная едва заметная надпись: " Забудь меня, если я больше тебе не нужен…"