На лисьем холме

       Лето — крайне загадочное время года: для работающих оно нисколько не отличалось от любого другого времени года, для школьников лето — пора свободы, и школьники каждый год с нетерпением его ждали, а для студентов и учеников старших классов приближающееся лето предвещало тяжёлые испытания. Поэтому Нагиса, как и многие другие старшеклассники, не особо радовался солнечному времени года, ведь совсем скоро ждали экзамены, а с ними — учёба, учёба и ещё раз учёба, если Нагиса хотел спастись от матери хотя бы на несколько месяцев и отдохнуть в городе с отцом; с ним хотя бы спокойнее, он не будет наседать хищником над своим непутёвым сынишкой. И в городе хотя бы есть, чем заняться, в отличие от деревни; то есть от посёлка.        Однако своё очарование в этой глуши всё-таки имелось — когда идёшь после школы по старой, но ровной дорожке мимо аккуратных светлых зданий, так похожих друг на друга, создаётся удивительное ощущение покоя и единения с природой. Вокруг зелень, если в дорогу не упирался холм, покрытый высокой травой и кустарниками, то деревья стояли там и тут между постройками и на участках перед зданиями, и порой задевали по голове ветками, а магазинчики, где продавцы знали всех и каждого, и где продавалась вкуснейшая домашняя выпечка, и вовсе нечто уникальное, которое не встретишь в больших городах.        Уткнувшись в учебник, Нагиса повторял пройденный на уроке материал, сам себя спрашивал и сам себе отвечал, иногда вслух, чтобы лучше сформулировать мысль. Мимо пробежали мальчишки из класса Нагисы, едва не задели его, и крикнули что-то про реку. Настроение Нагисы слегка потухло, но он практически мгновенно вернул внимание учебнику. За годы учёбы Нагиса так и не сумел подружиться с кем-нибудь из класса или из школы, или просто с улицы, максимум перебрасывался парой слов по поводу уроков, домашнего задания, и только. Не то, чтобы Нагиса отличался робостью или прослыл белой вороной в классе, куда сильнейшей проблемой выступала разница в интересах и психологическом возрасте. Компьютерными играми или социальными сетями Нагиса не увлекался, да и пользоваться компьютером мама разрешала только для учёбы, в чтение Нагиса предпочитал более серьёзную и классическую литературу, поднимающую острые социальные проблемы и демонстрирующие темноту человеческой души, да и к спорту, особенно контактному, Нагису не тянуло. В городе он общался с некоторыми парнями и девушками, иногда даже переписывался с ними, но дружба длиной пару месяцев в году — не дружба. Так что в данный период времени Нагиса большую часть времени проводил наедине с собой.        Мысли о кусающем одиночестве, вместе с попыткой Нагисы перечитать абзац раз в седьмой и учебником вырвал резкий порыв ветра, будто поджидающий за углом. Учебник упал к краю дороги, но не успел Нагиса подойти, как новый порыв отодвинул книгу ещё немного дальше, под куст. На мелкую неприятность Нагиса среагировал лишь тихим выдохом, приподнял нижние ветки куста и заметил заросшую травой тропинку, поднял глаза, но не увидел ничего, кроме зелени, дорожка полностью заросла, но вела, кажется, на холм. Нагиса поднял учебник, протёр, положил в сумку. Интересно, куда вела тропинка? Её даже камнем вымостили, он кое-где уцелел и проглядывался сквозь траву, значит, она шла к какому-то важному месту.        Этим умозаключения Нагисы закончились, он развернулся было к дому, однако Нагисе вновь помешали, в этот раз дождь, который накрапывал лишь первые несколько секунд, а затем не на шутку разошёлся. Не придумав ничего лучше и не желая намокнуть, полчаса добираясь до дома, Нагиса последовал по тропинке вверх, укрывшись под густыми кронами. По листьям стучали капли, от земли поднимался удивительный запах — кажется, он назывался «петрикор» — лес играл яркими красками, и вокруг не виднелось ни одного человека или зверя. Долго любоваться видом не позволил усилившийся дождь, он легко пробирался через листву, и Нагиса поспешил вперёд по едва заметной песчаного цвета дорожке — куда-то она должна привести, может, там удастся укрыться от дождя?        Впереди Нагиса заметил тории, основание которых заросло, но краска не облупилась и в целом ворота выглядели довольно новыми, немного ускорился. Невольно Нагиса остановился при виде небольшого святилища и стоящей перед ним статуей лисы, гордой, величественной, которая хитро улыбалась и едва различалась за слоем поросшего на ней мха и зелени. Сверкнула молния, заставив Нагису вздрогнуть, и поспешить к святилищу, спрятаться под его крышей. Дождь разгулялся, рычал громом, иногда молниями освещали серое небо, но не похоже, что намеревался задержаться надолго. Нагиса протёр ладонью деревянную террасу, сел и не долго смотрел на пейзаж перед собой, затем надел наушники, включил музыку на телефоне.        Под крышей святилища оказалось спокойно и легко, от мокрой земли потрясающе пахло, а музыка дополнила удивительную атмосферу. Дождь лил стеной, иногда сбивал листья, наполнял всё вокруг насыщенными красками, а Нагиса сидел на террасе и ощущал себя героем одной из любимых книг, будто вернулся из далёкого путешествия и теперь смотрел на мир совершенно иначе. Из дома Нагиса не уходил, да и мировоззрения не поменял, но ощущение полного умиротворения и слияния с мирозданием это не уменьшало.        Закончился дождь довольно скоро — всего через четыре песни, однако у Нагисы создавалось впечатление, что он провёл здесь сотни лет и мир снаружи изменился, в отличие от этого маленького островка покоя, о котором Нагиса и не подозревал. Он с удовольствием провёл бы здесь ещё очень много времени, но мама могла начать волноваться, а её лучше не беспокоить лишний раз. Отряхнув брюки, закинув сумку на плечо, Нагиса сделал пару шагов и остановился, ненадолго обернулся к статуе лиса, оглядел и с каким-то странным чувством в груди зашагал прочь.        По пути на Нагису с листьев упали несколько капель и почему-то этому было приятно. Так спокойно, так тихо, будто время там остановилось, что всё равно не спасало Нагису от повседневных забот и подростковых трудностей — ещё обед на завтра готовить и уроки делать.        Школа умела искажать время, а для Нагисы и вовсе перематывала его самым уникальным способом — уроки пролетали незаметно в потоке новой информации и решении задач, а вот перемены больше походили на прилипшую к подошве жвачку — тянулись, тянулись и ещё раз тянулись, особенно обеденный перерыв. Как и многие, Нагиса быстро поел, чтобы заняться своими делами, вот только пока одноклассники играли на телефонах, обсуждали новые серии аниме или выпуски манги, Нагиса читал, вот только совсем не мангу. Он преуспел в умении абстрагироваться настолько, что даже не слышал гомон в классе, полностью погрузился в чтение. При всём желании обрести друзей Нагиса понимал, эти ребята не его типаж, слишком шумные, дикие и помешанные на чём-то совершенно далёком. Иногда одиночество заселяло в голову безумную идею подойти, вклиниться в разговор и хотя бы частично получить внимание, однако здравомыслие всегда останавливало — вмешиваться не с чем, слушать рассуждения на тему необоснованной мотивации главного героя интересно далеко не каждому, тогда, как душа Нагисы не лежала в сторону простеньких сюжетов и отговорок по типу «Ну, это же волшебный мир». По мнению большинства Нагиса «слишком много думал» и «много запаривался», так что блистать познаниями в психологии и построении художественного текста перед одноклассниками оставалось бессмысленно.        Уроки как обычно завершились к середине дня. Нагиса неспешно собрал вещи в сумку, слегка разочаровался, что не остался сегодня дежурным, и со смирением направился на первый этаж, чтобы переобуться. Далеко отойти от школы Нагиса не успел, его вдруг окликнул один из одноклассников: — Эй, Шиота.        Тот обернулся, мысленно перебирая, что этому индивидууму может понадобиться, и, судя по движениям, тембру и взгляду, агрессии он не проявлял. Сказать и слова Нагиса не успел, одноклассник сразу перешёл к делу: — Спички есть? — Нет. — А зажигалка? — почти с отчаянием поинтересовался одноклассник. — Нет. — Да блин, — фыркнул тот и без лишних слов вернулся к товарищам, ожидающим чуть дальше.        Проводив одноклассника разочарованным взглядом, Нагиса продолжил путь. Курить в подобном возрасте — почти преступление, а ведь для многих подобное стало нормой, да и многие ровесницы Нагисы меняли парней, как перчатки и жаловались на партнёров, судя по всему, познав все тонкости половой жизни. Кто-то мог назвать Нагису примитивным или списать всё на неуверенность в себе, однако сам он чётко понимал, что считал подобное поведение вульгарным… и мечтал об одном-единственном человеке, настоящем друге, с которым можно поделиться любой мелочью, а не каждую неделю менять подхалима, которому можно максимум высказаться о новой сумочке или «из-за нуба слитой катке». В малоприятных мыслях о разложении современного общества Нагиса продолжил неспешно гулять в сторону дома.        Когда подошёл к месту, где вчера ветер самым наглым образом выхватил учебник, Нагиса остановился. Идти домой не хотелось, там лишь мама и вопросы о школе, об экзаменах, ВУЗЕ. Мама всегда встречала Нагису вопросом «У тебя хорошо прошёл день, да?», намекая на единственный доступный ответ, давая понять, что любой другой не желает слышать. Переживания Нагиса ни с кем не делился, приходил домой, где ждали не его, а оценки, не находил причин где-нибудь задержаться, да и задерживаться было негде. Нагиса поглядел на холм, вспомнил запах дождя, шуршание листьев, доносящееся через наушники, лёгкую прохладу от ветра и покой. Там хорошо, уютно, беззаботно. Почему бы не задержаться?        Нагиса позвонил маме, сказал короткое «Я задержусь у друга, уроки сделаю» и этого, как всегда, оказалось достаточно. Загадочным «другом» Нагиса пользовался крайне редко, когда критически не хватало уединения, и у мамы никогда не возникало вопросов, что это за друг такой, как его зовут и откуда он вообще появился. Это не важно, главное, у Нагисы есть друг, а значит он не социальный инвалид.        С ощущением небывалой лёгкости Нагиса направился через лес к вершине холма, словно вырванного из реальности, между высокими деревьями, под зелёными кронами, через листья которых пробивались лучи солнца. Когда поднялся, Нагиса заметил пожилую женщину с собранными заколкой волосами, в платье лилового цвета. Нагиса осторожно подошёл, заметил на потёртой ткани, куда обычно складывали подношения для духов, горстку клубники. Пожилая женщина окликнула Нагису раньше, чем он успел что-либо сказать: — Ох, здравствуй, здравствуй, милая, — поприветствовала женщина, и Нагиса с улыбкой поклонился, пропуская обращение мимо ушей. — Здравствуйте. — Неужто тоже к Карме пришла? — К Карме? — переспросил Нагиса. — Его уже никто и не помнит почти, — с тоской вздохнула пожилая женщина и зашагала к статуе лиса, а Нагиса направился следом. — Хозяин мест этих, великий хитрец и тот ещё обаятельный красавец.        Вслед за незнакомкой Нагиса поглядел на морду каменного лиса, что по-прежнему хитро ухмылялся из-под слоя мха, и улыбался невероятно живо. — Давно он не появлялся, — с печальной улыбкой произнесла женщина. — Как это «не появлялся»? — осторожно уточнил Нагиса. — Я тогда ещё девчушкой была, каждое утро сюда бегала, — женщина закрыла глаза, погружаясь в воспоминания о прошлом. — Ох, какие истории он рассказывал! И играть мы с ним любили, я ему много игр показала.        Слушая, Нагиса невольно улыбнулся, представляя, как девушка прибегала сюда, чтобы поиграть с лисом. И как она сумела его приручить? А может она спутала с лисой собаку? Иногда они очень походили на диких лисиц. Вдруг женщина с улыбкой предупредила: — Ты осторожнее будь, он тот ещё сердцеед. — Лис? — В лиса он при мне лишь раз превратился, — вспоминала женщина, чем поставила Нагису в тупик. — А какой красавец был: глаза горят, как солнце на закате, волосы, словно кленовые листья осенью, тогда у него два хвоста было, нынче третий должен появиться. Давно я его не видела.        Нагиса неловко отвёл взгляд. Бедная женщина, уже совсем запуталась в собственных фантазиях. Ей тогда, наверное, тоже было одиноко, вот она и очеловечила зверушку. — А как клубнику любит — даже хвостиков не оставит, — вдруг женщина встрепенулась, напомнила. — Ты осторожнее будь, у такой красавицы сердце украдёт, глазом моргнуть не успеешь.        Оставив Нагису в некотором недоумении, женщина вдруг пошла прочь, напевая себе под нос. Недолго Нагиса стоял, как вкопанный, затем шагнул к стауте, внимательно изучил взглядом. Придумала женщина, что играла с духом или нет, Нагиса сам с радостью прибегал бы сюда пообщаться хоть с обыкновенной лисой, хоть с собакой, но едва ли сюда приходил кто-то, кроме птиц и мелких грызунов, не отличающихся особым интеллектом и способностями к общению.        Оставив фантазии, Нагиса сел на террасу, разложил учебники, один использовал вместе клипборда, положил на него тетрадь. В тёплый весенний день сплошное удовольствие делать домашнее задание на свежем воздухе, это не перед открытым окошком сидеть, разве что жук упал на тетрадь, но в остальном сплошное удовольствие. С решением Нагиса не торопился. Имелась у этого места особая энергетика, от неё становилось хорошо и уютно, будто в своей комнате, в маленьком убежище, где никто и никогда не найдёт, где не коснётся ни одна проблема, где нет причин торопиться.        Одно задание съело больше времени, чем все предыдущие, его пришлось переделывать дважды, но это не сердило и не огорчало, здесь попросту не удавалось испытывать негативных эмоций, зато получалось растягивать удовольствие от уединения прежде, чем возвращаться в привычную жизнь. Когда закончил с домашним заданием, Нагиса собрал книги и тетради в сумку, но не спешил подниматься. Он смотрел на колышущуюся траву, деревья с широкими шляпами крон, голубое небо, висящее над святилищем. Хорошо духам, им не нужно ходить в школу, решать бытовые проблемы. Пришло сообщение от мамы, она ждала Нагису, чтобы сходить в магазин, а значит лучше не задерживаться.        Нагиса поднялся, с сумкой на плече обернулся к святилищу, поглядел на каменного лиса, хитро и приветливо улыбающегося. — Надеюсь, вы не против, если я буду сюда приходить?        Шурша листвой, деревья закивали. Наверное, Карма любит гостей, по крайней мере, чтобы поиграться с ними и обхитрить. Хотя что духу может понадобиться от обычного человека? Нагиса усмехнулся собственным мыслям. Считается за признак психологической болезни очеловечивание статуи? Наверное, пока она не отвечает, поводов для беспокойства нет, да и ставить диагноз по одному мимолётному порыву слишком рано, это просто жест уважения местным божествам. Для себя Нагиса решил — нет ничего плохого в том, чтобы слегка оживить неживые объекты, когда хочется немного общения, и не важно, игрушка это или статуя. Робинзоном Крузо Нагиса не числился, и социум вокруг вёл активную деятельность, вот только вливаться в него Нагиса совершено не горел желанием.        На следующий день он шёл к святилищу не с пустыми руками, пусть всё ещё сомневался, хорошая ли идея отдавать зверям на съедение выпечку, но вряд ли с птицами или здешними белками что-либо случится. На ткани для подношений в самом деле оказалось пусто, даже плодоножек не осталось, тогда Нагиса достал из сумки клубничный моти, развернул, положил на ткань и поклонился. — Доброго дня. Надеюсь, я вам не помешаю.        Теперь, когда отдал дань уважения, Нагиса со спокойной совестью сел, достал учебник по физике, тетрадь и взялся за дело. Здесь уроки делались совсем иначе, как-то проще, почти с удовольствием. Ветер утих, наверное, лёг на террасу и наблюдал, как незваный человечек справлялся с людьми же придуманными обязанностями и как остановился на последней задаче. Некоторое время Нагиса сверлил учебник взглядом, глядел на тетрадь и опять на учебник, не уверенный, стоил ли задерживаться на задании. Нет, слишком долго и сложно. Нагиса перелистнул страницу, но не успел прочесть ни одну строчку, как порыв ветра перевернул обратно. Нагиса снова перелистнул страницу с долгой задачей, но вновь подул ветер и вернул учебник на прошлую страницу, и даже когда Нагиса открыл учебник едва ли не на середине, ветер настоял на своём — вернул на ту самую страницу с тяжёлой задачей. — Не буду её решать, — машинально возмутился Нагиса. — Это долго.        Он перевернул ещё полкниги, однако и сейчас ветер не угомонился, зашелестел страницами, вновь уговаривая Нагису справиться с решением. Похоже, лис не терпел отказов и попыток улизнуть от сурового испытания современных подростков. Выбора не осталось, Нагиса собрал волю в кулак и принялся за решение, старательно выводил каждую цифру и букву, будто лис наблюдал из-за плеча и следил за почерком своего незваного гостя. Пришлось потратить время, откопать в памяти, как именно решается эта ерунда, но в итоге Нагиса справился, на всякий случай проверил решение в интернете и убедился в собственной правоте; пусть можно было решить немного проще.        После того, как разобрался с домашним заданием, Нагиса достал из сумки книгу и, преисполненный умиротворением, приступил к чтению. Ветер снова улёгся, позволяя спокойно наслаждаться обстановкой, покоем, запахом зелени, уединением, отстранённостью от всего мира, и в этот раз не играл со страницами. Здесь всё-таки невероятно хорошо: нет шумных одноклассников, нет пристального внимания матери, нет обязанностей и постоянного напоминания о том, что не с кем поделиться радостями или переживаниями. Тряхнув головой, Нагиса вернулся к началу страницы, немного увлёкся и не понял, что именно читал. Никто не отвлекал, позволяя насладиться одиночеством и захватывающим произведением, никто не мешал ещё раз перечитать страницу. Невольно Нагиса прочёл вслух: — «Когда наутро я проснулся и распахнул ставни, передо мной под ярким августовским солнцем радостно искрилось море и далёкие берега Шотландии обрамляли горизонт голубой дымкой». Красиво правда? — спросил никого — а может и лиса — Нагиса.        Никто не ответил, но почему-то он ощущал, что лис тоже оценил простоту и красочность образа. Пока читал, Нагиса то и дело делился наиболее интересными или красивыми фрагментами, слушал, как в ответ шуршит листва, глядел на спину каменного лиса и ощущал внутри теплоту. Невольно Нагиса улыбнулся, чуть пожал плечами. — Странно… я будто с живым человеком разговариваю. — Я не человек, но да, разговариваешь. Вот только не слышишь, — прозвучал голос за спиной Нагисы, и как сказал голос, его не услышали.        Читал Нагиса не меньше двух часов, пока не ощутил лёгкий голод, тогда достал из сумки оставшийся в контейнере обед и принялся неспешно наслаждаться пищей, глядя на зелень листвы, освещённую тёплым солнцем, на стройные стволы деревьев, защищающие от внешнего мира и проблем, обитающих в нём. Вот бы остаться здесь навсегда, просто бросить всё и стать отшельником, кормить диких лис, если они тут вообще обитают, и сажать деревья, а после смерти обернуться одним из местных духов. Если бы.        Но пришла пора возвращаться домой, а вместе с ним в реальность. Тихонько выдохнув, Нагиса убрал контейнер и книгу в сумку, встал, некоторое время глядел вперёд, куда-то, где пряталась под травой тропинка, и понимал, что не хочет уходить, однако выбора нет. Нагиса обернулся к святилищу, улыбнулся краешками губ. — Я приду завтра, если вы не против.        Деревья вновь ответили согласием, придавая Нагисе немного уверенности. Да, дома никто не ждёт, и возвращаться туда не хотелось, но ведь завтра после школы опять удастся прийти сюда, в маленькое убежище и сделать хозяину этого места жест доброй воли за его доброту.        Обычно после школы Нагиса неспешно шагал по давно надоевшей дороге, одинаковой и скучной, думая о своём, повторяя материал или слушая музыку, однако терпеть спешил до куста-ориентира, чтобы поскорее добраться до святилища. Нагиса бросил на террасу сумку и с пакетом поспешил к статуе лиса, первым делом поглядел на его неизменную хитрую улыбку. Надев перчатки, Нагиса принялся срывать со статуи наросшие на неё растения, иногда приходилось усердствовать, ведь агрессивный плющ практически прирос к лису, словно паразит, и расставаться с ним не хотел. Под стеблями с широкими листами обнаружился густой мох и какие-то наросты, к чему Нагиса приготовился — взял с собой жёсткую щётку и средство от плесени. Пришлось постараться, сбегать до небольшого озера туда и обратно, чтобы набрать ведро воды и под конец работы облить лиса, смывая с него веточки и листву, осталось лишь собрать всё в пакет, чтобы потом выкинуть. Довольный собой, чистый и опрятный, лис улыбался Нагисе, безмолвно благодаря его.        Пусть глаза статуи были закрыты, у Нагисы создавалось впечатление, что лис смотрит прямо на него и словно улыбается, но не потому, что так вырезали линию рта, а будто это его собственная живая улыбка. Пришлось приподняться на носочки, чтобы дотронуться до носа и провести по нему, осторожно, будто опасаясь сделать неприятно; но лис не убегал и не фыркал, позволяя погладить себя. Казалось, камень тёплый, скорее всего из-за действия химического раствора, однако Нагисе хотелось верить, что просто дух вселился в этот момент в статую. Нагиса улыбнулся ему. — Надеюсь, вам лучше.        В груди Нагисы теплело и что-то будто давило, он отвёл взгляд, будто от лица человека. — Не против, если я буду обращаться на «ты»? Тебя ведь Карма зовут?        Статуя ожидаемо не ответила, пусть в какой-то момент Нагисе показалось, что он вот-вот услышит голос. Какой голос может быть у духа? Наверное, спокойный и мягкий, вряд ли дух, проживший сотни лет, проявит эмоциональность. Глаза, цвета заходящего солнца и волосы, словно листья осеннего клёна… наверное, Карма очень красивый, по крайней мере, духов обычно изображают максимально привлекательными подростковой, а иногда и взрослой аудитории, а если это кицунэ — тут без вариантов, он должен быть невероятен по своей внешности. Нагиса постелил ткань и сел возле статуи, поднял взгляд на лиса. — Сегодня проходили новую тему по химии и, не хочу хвастаться, но только я сделал практическое задание правильно, — чуть вскинув голову, поделился Нагиса, резко смутился. Наверное, он выглядел странно, разговаривая с камнем, но сейчас это совершенно не беспокоило, Нагиса в самом деле ощущал, что его слушают, что кому-то не всё равно, да и никто его сейчас не видел. — Наверное, для тебя это такое себе достижение… хотя не уверен, что духи изучают химию.        Встрепенувшись, Нагиса вернулся к сумке, недолго шарил среди учебников и тетрадей, пока не нащупал шоколадку с клубничным йогуртом, отломил половину и положил на ткань для подношений, вернулся к статуе. Время от времени съедая по кусочку шоколада, Нагиса разговаривал с лисом, делился с ним мыслями, переживаниями по поводу скорых экзаменов, желанием покупаться в реке, но там грязно, страшно и одному как-то грустно. — Было бы здорово сходить с тобой… Хотя, наверное, духам не очень интересно общаться со смертными, — грустно предположил Нагиса, опустив глаза, услышал короткую мелодию телефона — мама ждала. Нагиса поднялся, отряхнул и сложил покрывало. — Я приду завтра утром, принесу кое-что вкусное. Спасибо за сегодня, — с мягкой улыбкой поклонился Нагиса.        Он выполнил обещание, ради чего встал почти на час раньше, чтобы приготовить это «кое-что», взять с собой обед и всё необходимое для школы, и поспешил на холм, где жил невидимый друг. С утра дул прохладный ветер, солнце висело над горизонтом, но ещё не разогрелось, поэтому Нагиса едва ли не бежал к тайной тропке, ощущая, как шумит в груди сердце. Он в самом деле чувствовал, будто торопится увидеть друга перед занятиями, и даже не задумывался, что друг этот — статуя. Она встречала всё той же довольной ухмылкой, а шоколад пропал с покрывала. В этот раз Нагиса угостил лиса онигири, положил два ровных треугольника с несколько неаккуратными мордочками из нори. — Я сам приготовил, — признался Нагиса чуть смущённо, подошёл к статуе, поглядел на её морду. Некоторое время он молчал, сжал ремень сумки. — Завтра… завтра первый экзамен, я не смогу прийти, и… мне очень не хватает поддержки.        Голубые глаза устремились на морду статуи, которая продолжала улыбаться, не глядела на пришедшего к ней человека, не отвечала ему, не пожелала удачи. Как вдруг поднялся ветер, растрепал волосы Нагисы, поиграл с его воротником и что-то уронил на макушку, сразу после этого ветер улёгся, Нагиса поправил рубашку и вытащил из волос лист. Сперва намеревался его не глядя выбросить, но вовремя заметил, что это не прост лист, а четырёхлистный клевер. Нагиса глядел на него, будто на маленькую звезду, опустившуюся прямо с неба на ладонь, поднял глаза на статую, ощущая, как в груди щемит. Лис по-прежнему улыбался, желая Нагисе удачи, пусть верил, удача не нужна, он своими силами справится.        Почему-то в глазах Нагисы защипало. Откуда прилетел клевер? Нагиса не мог вспомнить, чтобы он вообще рос поблизости, хотя бы на территории города. Чуть дрожащими пальцами Нагиса взял клевер, прижал к груди, ощущая как в нём колотится сердце, опустил голову. Почему-то Нагисе не хотелось, чтобы лис видел слёзы. С чего вдруг такая реакция? Это ведь просто клевер, прилетевший неизвестно откуда просто из-за дуновения ветра… просто маленький подарок от друга, первое пожелание удачи от чистого сердца. — Спасибо… Я очень постараюсь, — пообещал Нагиса и побежал прочь. Почему-то он больше не мог оставаться здесь.        Если бы Нагиса обернулся, он бы, может, сумел заметить образ возле святилища, образ, что глядел вслед убежавшему мальчишке, помахивая тремя рыжими хвостами.        К святилищу Нагиса не возвращался несколько дней, полностью поглощённый подготовкой к экзаменам и самими экзаменами. Скоро поджидал предпоследний экзамен в этом году, самый ответственный и сложный, по крайней мере для Нагисы. Однако он не боялся, его успокаивал и согревал клевер, лежащий в кармане, завёрнутый в платок; одноклассница пообещала залить клевер эпоксидной смолой и сделать из него кулон, как только появится свободное время. На холм Нагиса пришёл, как только сумел, сказал матери о встрече с другом — и не солгал толком — и притащил с собой спортивную сумку, во второй руке держал полупрозрачный пакет.        С лёгким трепетом Нагиса остановился перед статуей и долго глядел на неё, не зная, как именно начать, опустил и вдруг с энтузиазмом поднял глаза, посмотрел на лиса и заговорил, громче, чем следовало, с запалом: — Спасибо, Карма… Всё прошло отлично, думаю, я получу высший бал. Я… — Нагиса опустил глаза, сбросил сумку к ногам, достал что-то из пакета. — Это нам, в честь победы.        Неспешно Нагиса подошёл к месту для подношений, положил на покрывало блинчик со сливками, клубникой и кусочками банана. С некоторой неловкостью Нагиса произнёс: — Угощайся… — он опустил глаза. — Жаль, что мы не можем поесть вместе.        Небо постепенно окрашивалось в рыжий, ветер улёгся, тоже готовясь ко сну. Стоя перед святилищем, Нагиса сомневался в безумной идее. Это почти психически ненормально, однако Нагиса понимал, со всей трезвостью понимал, что просто не сможет иначе, не выдержит, если не сделает этого. Всё ещё терзаясь в сомнениях, Нагиса достал из пакета свой блинчик, уселся на террасе и неспешно стал есть, глядя перед собой. Безумная идея, но домой стало физически невозможно возвращаться — мама особо сильно стала наседать по поводу уроков, экзаменов и поступления; зато именно эта одержимость позволила найти отговорку на сегодняшний вечер.        Тихо шелестели кроны деревьев, солнце медленно заходило за лес, кладя на траву чёрные темы, на небе не различалось ни единого облака. Знак судьбы? Возможно. Или Нагисе хотелось подкрепить свою уверенность подобной ерундой. Для себя он уже решил, однако не отказался бы от чьей-нибудь поддержки. Но её не будет. Всё, что остаётся, это забыть о всяком здравомыслии и, возможно, собственном здоровье, и исполнить задуманное.        До самого захода солнца Нагиса разговаривал со статуей, строил планы на лето, рассуждал, куда поступить, что придётся как-то извернутся, чтобы поступить туда, куда велит мама, но при этом, возможно, получится перескочить на более интересное самому Нагисе направление. На следующей неделе поджидал последний экзамен, а там и каникулы, и снова город, в котором всегда теряешься в бесконечном потоке людей и при этом остаёшься один, но там хотя бы папа, с ним отношения у Нагисы не ограничивались адаптацией и зазубренными ответами. Неспешно небо темнело, на нём загорались первые звёзды; единственный плюс на фоне города, там их едва удавалось разглядеть. Нагиса вздохнул. Пути домой нет. Если сейчас вернуться, начнутся расспросы, опять разговоры об экзамене, о том, что необходимо потратить лето с умом, чтобы ответственно подготовиться к следующему году. Поднявшись, Нагиса взял сумку, в последний раз позволил себе усомниться, затем поглядел на статую. — Надеюсь, ты не будешь против… Я не хочу домой, — признался Нагиса, надеясь на понимание.        Осторожно он открыл скрипучую дверь в святилище, где царил мрак, какая-то могильная тишина, но не пахло плесенью или гнилью, и пыль не витала, как будто здесь регулярно кто-то убирался. Нагиса включил фонарик на телефоне, осторожно вошёл, слыша, как мягко скрипят половицы, огляделся. Никого. Не удивительно, но почему-то он был готов встретиться с кем-нибудь, хотя бы с белкой или птицей, а может и с самим кицунэ. Как-то страшно… А если кто-нибудь придёт? Святилище совсем маленькое, находится на отшибе, но кто знает, что может случиться?        Стоило представить материнское лицо, Нагиса сбросил сумку, достал из неё спальный мешок, выглядящий, как новый, ведь пользовались им всего раз. Глубоко вдохнув, медленно выдохнув, Нагиса расстелил его в свете лежащего на полу телефона, ещё раз огляделся. Безумная затея, но она будоражила. Когда ещё Нагиса решился бы на такое? Что-то стукнуло по крыше, Нагиса вздрогнул, но быстро успокоил себя — наверняка веточка упала или белка прыгнула. Не слышалось ни звука. Стены так близко, помещение метра два в длину, чуть больше в ширину, жутко, пусто, но почему-то и уютно. Ещё раз Нагиса медленно выдохнул, успокаивая себя, забрался в спальный мешок. Сердце билось чуть чаще. Если кто-нибудь придёт… нет, вряд ли. Кому это нужно? Нагиса отодвинул телефон на расстояние вытянутой руки, фонарик гасить не стал. — Пожалуйста, позаботься обо мне, — попросил Нагиса и закрыл глаза.        Сперва Нагиса реагировал на каждое дуновение ветра и тихий шелест листьев, но постепенно настала тишина, спокойная, обещающая безопасность. Задремав, Нагиса первое время просыпался от каждого шороха, но продлилось беспокойство недолго, совсем скоро проиграл крепкому сну.        Впервые Нагиса проснулся с ощущением покоя, лёгкости и полностью отдохнувший. Сперва он потянулся, но как только коснулся деревянной стены, резко вспомнил, где находится, поднялся. Фонарик почему-то не горел, но Нагиса легко нащупал телефон, подсветил себе. Ничего не изменилось — всё так же тихо, спокойно, уютно и пусто. Нагиса усмехнулся сам себе — он в самом деле спал в какой-то глуши на холме, дорогу куда знает разве что пожилая женщина, соврал матери о том, где будет ночевать, и совершенно не жалел, наоборот, впервые ощущал такое счастье и смелость.        На волне адреналина, а также от бродящей прохлады, Нагиса поспешил свернуть спальный мешок, сложил его обратно в сумку и аккуратно, будто боясь разбудить кого-то, открыл двери святилища. С листьев капало, на траве сверкала роса, всё вокруг играло яркими красками, отмытое дождём. Будто заворожённый, Нагиса вышел на террасу, подглядел на крышу, старую, и совершенно сухую, будто дождь обошёл этот маленький домик, над которым не росло ни единого дерева. Однако мимолётное воодушевление и почти абсолютная радость стремительно потухла. Нагиса опустил взгляд, взялся за запястье. Внутри похолодело. Скоро начнутся каникулы, и всё закончится, это маленькое приключения, эта односторонняя дружба с куском камня. — Не хочу уходить, — прошептал Нагиса, замотал головой. — Не хочу уезжать… там никого нет… у меня никого нет, — признался сам себе Нагиса, ощущая, что вот-вот заплачет. Одиночество встало комок в груди, его хотелось вырвать прямо вместе с сердцем, чтобы больше ничего не чувствовать. — Хочу увидеть тебя… хоть раз.        Ветер пощекотал шею, и рефлекторно Нагиса потёр её. Листья не шелестели, звучала тишина, даже птицы не проснулись. Снова продул ветер, чуть сильнее, прямо на шею. Всё в Нагисе замерло от мимолётного страха, он резко обернулся, готовый ударить, но обомлел, не в силах проронить ни звука. Совсем рядом с Нагисой стоял парень, может чуть постарше, в чёрной юкате с рисунком осенних листьев, с глазами цвета заходящего солнца, с волосами, словно листья красного клёна, с длинными рыжими ушами, словно у лисы, и тремя медленно виляющими хвостами. Всё, что удалось Нагисе, это резко вдохнуть; он не был уверен, дышал ли до этого. — Прости, не хотел напугать, — вполголоса произнёс незнакомец с мягкой усмешкой.        Какое-то время он ожидал ответ, затем чуть наклонил голову, ухмыльнулся. — Может, что-нибудь скажешь?        Встрепенувшись, Нагиса отшагнул, исподлобья глядел на парня, улыбающегося краешками губ. — К-кицунэ… — Вроде, мы договаривались обращаться на «ты», — напомнил юноша. — Это подразумевает обращение по имени, разве нет, Нагиса?        Тот ахнул. Нагиса глядел на юношу и не мог поверить, что в самом деле видит перед собой настоящего кицунэ. Или в голове помутнело от простуды после сна под дождём в лесу в старом святилище? Сам того не осознавая, Нагиса протянул руку, замер до того, как коснулся кицунэ, и тогда он, мягко взяв Нагису за запястье горячими пальцами, положил его ладонь на свою грудь. Ощущалось мерное биение сердца, жар кожи. Настоящий, не виденье. И уши тоже? Видимо, кицунэ заметил взгляд голубых глаз, тихонько посмеялся и слегка опустил голову. — Можешь потрогать. — Прости, — одёрнулся Нагиса, отвёл глаза.        Его сердце оглушительно билось в груди, стало жарко, и он не мог понять, почему. Нет, понятно почему — перед ним стоит дух-лис, в которых Нагиса не то, чтобы не верил, не отрицал их теоретически возможное существование, но не мог допустить, что хоть раз в жизни встретиться с кем-нибудь из потусторонних существ. И Нагиса воспользовался шансом. Чуть дрожащей рукой, ощущая, как кипит кровь, он протянул ладонь и сперва дотронулся лишь кончиками пальцем, но ощущения не хватило, мягко зажал лисье ушко между пальцами, погладил. Шерсть мягкая, гладкая, кожа очень горячая, как у кошек, у них тоже горячие уши из-за обилия вен. Нагиса не задумывался, как выглядит со стороны, резко сомкнул губы, плавно убрал руку. Кицунэ всё так же улыбался, с хитринкой, будто его статуя. — Ну как, убедился? — Д-да, — Нагиса глядел в янтарные глаза несколько секунд, вдруг ощутил, как горят щёки, резко отвернулся. Что происходит? — Ты — Карма? — Да. Это сокращение. Не думаю, что сможешь выговорить моё полное имя, — хихикнул Карма, махнув хвостами. Он вдруг снова наклонил голову, заметил. — Раньше ты был красноречивее.        Нагиса дрогнул, осторожно поднял глаза на Карму, будто боясь встретиться с ним взглядами. — Я просто… немного… ты ведь дух. — А ты — человек, и что? — пожал плечами Карма. Он сложил руки на груди, пряча их в руках юкаты. — Насколько я помню, ты скоро уедешь. Может, не будем зря терять время? — О чём ты? — проронил Нагиса, не отрываясь от лица кицунэ, спокойного, уверенного, располагающего. — Разве ты не хотел увидеть меня, провести время с другом, или мне показалось?        Вновь Нагиса содрогнулся. Этот лис… Карма, он в самом деле слышал каждое слово. Настоящий дух. Он предлагает исполнить это маленькое, но такое сильное желание, почти мечту, но если это кицунэ… У них же в крови хитрость и обман. Сцепив пальцы, Нагиса наконец сумел отвернуться. Если плата не слишком высока, почему не согласиться? Нагиса не особо боялся, ему всё равно нечего терять. Даже если лис попросит в обмен хоть свободу, хоть душу, хоть жизнь, терять всё так же нечего. — Чего… это будет стоить?        От удивления Карма распахнул глаза, поставил ушки. — О чём ты? — Ты ведь дух, кицунэ. Разве ты не должен взять за это плату? — робко уточнил Нагиса, на что Карма вдруг рассмеялся, легко, по-доброму.        С некоторой неловкостью Карма почесал затылок, взмахнул хвостами. — Может, сорок лет назад я бы и попросил что-нибудь в награду, но столько лет в одиночестве… немного надоедает, — усмехнулся Карма.        В мыслях Нагиса повторил «сорок лет в одиночестве». Он, будучи подростком, изнывал от отсутствия качественного общения, возможности поделиться переживаниями или радостями, от банальной поддержки или совета в важные моменты своей жизни, а Карма уже почти полвека провёл наедине с собой. Как он выдержал? Даже для духа это слишком долго. Нагиса встрепенулся. — А та женщина, которая приходила? Она говорила, что играла с кицунэ, когда была маленькой. — Хах, Миюки, — с некоторой тоской Карма пожал плечами. — Меня могут увидеть лишь те, кто верят в меня. Вот она и перестала меня видеть с тех пор, как вернулась. — Но она же верит! — почему-то выкрикнул Нагиса, тут же вжал голову; не лучшая идея повышать голос на кицунэ. — Нет. Она уже давно не верит, просто вспоминает. Но я благодарен ей, — вдруг улыбнулся Карма, почти по-детски, — с ней было весело, — Карма завилял хвостами, поглядел Нагисе в глаза. — Так что скажешь, Нагиса?        Какой странный вопрос. Провести несколько дней в компании кицунэ перед тем, как уехать в город почти на всё лето и снова остаться одному, и оставить того, кто столько лет прожил в лесной глуши — разве следует соглашаться на подобное? Даже если сейчас они ненадолго станут друзьями, стоит ли рисковать, ведь потом станет только хуже? Всё вернётся, но куда сильнее, одиночество после дружбы обретает чудовищную силу и уже не удастся обманывать себя тем, что ещё не знаешь, что такое дружба. Лисьи хвосты плавно разрезали воздух, янтарные глаза глядели на Нагису с ожиданием, и он ощущал волнение, исходящее от духа. Сперва Нагиса решил, что ему показалось, но он слишком долго прожил со своей матерью, чтобы не научиться читать язык тела, и Карма в самом деле волновался. С некоторой тревогой Нагиса встретился с ним глазами. — Я хочу, — Нагиса расправил плечи, поймал ладони Кармы своими, ощутив, как тот дрогнул. — Я хочу стать твоим другом. И всё время до отъезда провести с тобой.        Вполне ожидаемо Карма не расплылся в нежности, наоборот, он чуть сощурился, поправил: — Почти всё — тебе ещё экзамены сдавать.        Почему-то Нагиса рассмеялся, как-то неосознанно и слишком ярко для такой глупой шутки, да и не шутки толком. И Нагиса совсем не представлял, что делать. Просто пойти вместе, купить что-нибудь вкусное, идти, куда глаза глядят и по дороге болтать о всякой ерунде? Но ведь с духом, прожившим три сотни лет, нельзя разговаривать об уроках, книгах и компьютерных играх. Нагиса ощутил прикосновение к своему запястью и как заворожённый направился за кицунэ, на чьих губах играла лёгкая улыбка, кто помахивал тремя хвостами и вёл куда-то в лес, который словно преобразился. Перед духом прямо на глазах распускались бутоны на кустарниках и деревьях, расцветали цветы, до этого печально склонившиеся к земле, ветви расступались перед лисом, который шёл ровной гордой походкой с поднятой головой и уверенным смелым взглядом. От глаз Кармы не удавалось оторваться, удивительный цвет, такой яркий, словно солнце на закате.        Только сейчас Нагиса обратил внимание, как нежно держит за запястье Карма своими горячими пальцами, нежно и так уверенно. Его прикосновение вселяло уверенность и чувство защищённости, и пусть Нагиса не стеснялся, что-то в его груди горело. Такое странное чувство. До этого Нагиса никогда не общался с кем-то близко, никого не мог назвать другом, максимум товарищем, а с Кармой ощущал себя так спокойно, будто знал его уже много лет, и уже подарил ему столь высокий титул. Голубые глаза не отрывались от него, от красных волос, собранных в короткий хвост, от слегка подрагивающих при каждом шаге ушек, от хвостов, приподнятых над землёй. Да, кицунэ, и этот факт расширял границы понимания мира, порождал множество вопросов, однако они волновали Нагису куда меньше, чем возможность пусть ненадолго, но стать другом и обрести его. Он нарушил тишину: — Куда мы?        Карма не обернулся, лишь тихонько посмеялся. — Тебе там понравится.        Ощущая азарт, Нагиса чуть ускорился, поравнялся с Кармой, который немедленно перевёл взгляд на своего спутника, позволял разглядывать себя, изучать каждую деталь, любоваться, в том числе юкатой, чистой, из мягкой ткани, с чётким, будто живым рисунком. Странно молчать, ведь Нагиса действительно не чувствовал ни малейшего дискомфорта, но почему-то не хотел нарушать такую приятную тишину. Лишь мысль, что до отъезда осталось чуть меньше недели, заставила Нагису подать голос: — Та женщина… Миюки говорила, что ты знаешь много интересных историй. — Ну уж нет, — рассмеялся Карма. — Я хочу узнать больше о тебе, о твоём мире.        В Нагисе всё задрожало. Он был уверен, что «твой мир» подразумевает не мир людей, который сильно изменился за последние сорок лет, а то, чем живёт сам Нагиса, что для него важно, что ему интересно. Так странно, если Нагисе приходилось общаться с людьми, долгое время прожившими в одиночестве, они как одержимые рассказывали обо всём, без умолку разговаривали о себе, совсем забывая о собеседнике, и таких людей Нагиса понимал, он и сам был бы счастлив раскрыться кому-то, но случая не выпадало. А Карма в первую очередь поинтересовался своим новым другом, хотя прожил один дольше чем все, кого Нагиса знал. Возможно потому, что Карма жил уже три сотни лет. — Не знаю, с чего начать. — Хм… Онигири, которые ты приготовил, — вдруг вспомнил Карма, — мне понравились. Я бы добавил немного больше соли и предпочёл красную рыбу в начинку, но тоже неплохо. — Хорошо, в следующий раз приготовлю, — кивнул Нагиса, озираясь, разглядывая распускающиеся цветы, открывающие дорогу ветви.        Постепенно Карма замедлился, остановился и обернулся к Нагисе, загадочно улыбнулся краешками губ, и, подняв нижние ветви ели, жестом пригласил его. Нагиса поймал порцию воздуха и пригнулся, осторожно прошёл под ёлкой между камнями, увидел перед собой просторную поляну, окружённую деревьями и камнями, будто стеной. Тут и там замелькали белые и чёрные треугольники, в которых Нагиса узнал лисьи уши, скоро из травы показались рыжие и коричневые головы. Звери внимательно глядели на человека, а тот не шевелился, почти не дышал, боясь спугнуть лис. Они начали вставать, когда заметили кицунэ, некоторые сделали пару шагов на встречу. Карма взял Нагису за плечо, обратился к лисам: — Не бойтесь, это мой друг.        Одна из лис шагнула навстречу, стала водить чёрным мокрым носом, изучая незнакомый запах. Нагиса поглядел на Карму, тот слегка мотнул головой, призывая к действиям. Неспешно Нагиса сел на корточки и выставил руку, когда лисица подошла ближе; он не знал почему так уверен, что это девочка. Она глядела на Нагису своими огромными чёрными глазами, шаг за шагом приблизилась, изучила ладонь человека кончиком носа, а затем мягко ткнулась в неё. Видимо, это служило некоторым сигналом, знаком признания, и остальные лисы, десять или двенадцать, стали увереннее подходить к человеку, обнюхивали его, между тем Карма потеребил одну из лис по загривку, улыбнулся Нагисе. Он осторожно ткнул в чёрный нос, и лисица, большая, с сероватой шерстью, подставилась под ладонь, позволяя погладить густую шерсть между ушей. — Невероятно, — выдохнул Нагиса, тихонько посмеялся. — Тёплые… Я и не знал, что здесь живут лисы. — Они не любят людей, но ты им похоже нравишься, — вильнув хвостами, подметил Карма.        Он запустил руку под складку юкаты, достал оттуда небольшой тряпичный кулёк, и передал Нагисе. — Что это? — Угощения. — Ты всегда их с собой носишь? — удивился Нагиса. — Конечно нет. Для тебя взял.        Смутившись, Нагиса развязал верёвку, высыпал содержимое кулька на ладонь и подал лисам, издающим забавные звуки, похожие на нетерпеливый скулёж или даже смех, пискливый, частый. Самым деликатным образом лисы угощались кусочками фруктов, иногда лизали ладонь Нагисы, если покусывали, то совсем слабо, понимая, что могут сделать больно, и часто виляли хвостами, а кицунэ всё не отрывался от лица Нагисы, по-детски счастливое, с широкой улыбкой, сияющими восторгом глазами. От создавшейся картины Карма и сам невольно забил хвостами.        Как только разделались с лакомствами, лисы недолго обнюхивали Нагису, надеясь отыскать ещё что-нибудь вкусненькое, но не нашли. Некоторые утратили интерес к человеку, другие принялись ходить вокруг него, тыкаться мокрыми носами, одна забралась на колени Нагисы, и он не отказал себе в удовольствии погладить лисью спину с густой чуть грубой шерстью. Лисы тыкались мордами в ладони Нагисы, требуя ласки, и он теребил каждую между ушей, за загривок или бока, и поражался дружелюбию лесных хищников; похоже, даже они жаждали дружбы и внимания. Не удержавшись, Нагиса прижал одну из лис к груди, будто обычную домашнюю кошку, и она совсем не возражала, виляла хвостом, лизала лицо Нагисы, иногда тихонько скулила, но, кажется, он радости. Краем глаза он заметил, что Карма поднялся, вильнул хвостами, о которых Нагиса слегка забыл по вине эмоций, поднял вопросительный взгляд. — Что-то случилось? — Нам пора идти, — хитро улыбнулся Карма. — Я ещё не всё тебе показал.        Нагиса с восторгом выдохнул, осторожно спустил с себя лисицу, ещё раз погладил между ушами и поднялся, отряхнул одежду. Какой-то импульс заставил Нагису прильнуть к Карме, взять его под руку, что оказалось немного проблематично из-за широкого рукава, прижаться к нему, совершенно забыв о том, что Карма — кицунэ и практически незнакомец. Лис, дух или человек, знакомы десять лет или десять минут, какая разница? Сейчас Нагиса чувствовал себя рядом с другом, остальное его не волновало.        Будто хозяин леса — хотя, наверное, так и было — Карма водил Нагису по невидимым тропкам, между деревьями, что касались небес, щекотали листьями руки и шею, от чего Нагиса иногда прижимался к Карме, и тот не выказывал протеста, наоборот, иногда начинал вилять хвостами или улыбался краешками губ. Он не позволял настать тишине, задавал один вопрос за другим, спрашивая у Нагисы обо всём, что его касалось, особенно о том, что ему нравится: какие книги, какие блюда, музыка, чем Нагиса занимается в свободное время, и не позволял ответить односложно, требовал подробностей.        Нагиса совершенно забыл обо всём, о школе, своей привычной жизни, о мире за пределами леса, о том, что гуляет с духом и что так легко касается его, забывая о неловкости, пусть сердце билось чаще и жар не отпускал. То и дело Нагиса ловил себя на мысли, что откровенно любуется Кармой, чертами его лица, особенно улыбкой и глазами, малейшими изменениями в его мимике, наслаждался спокойным уверенным голосом и ощущал себя невероятно счастливым рядом с Кармой, чувствовал его интерес, искренний интерес к обычному человеку, к каждому его слову, и Нагисе хотелось рассказывать всё, каждую деталь, каждый эпизод из своей жизни, каждую мелочь, которую не доверил бы никому больше.        Вместе Карма и Нагиса гуляли до самого захода солнца по лесу, красоту которого он мог только воображать. В детстве Нагиса мечтал о походе или пикнике где-нибудь на опушке, расстелить покрывало в тени дерева, угадывать образы в облаках и мечтать о будущем. Сейчас не было ни покрывала, ни закусок, но всё остальное превосходило любые желания — приятнейшая компания, сиденье под деревом, разглядывание облаков, окрашенных в жёлтый и фантазии о том, что будет через год и через два. Карма и Нагиса сидели на террасе святилища, провожали солнце и понимали, что скоро придётся расстаться. Сидел Нагиса, положив голову на плечо кицунэ и понимал, что сейчас по-настоящему счастлив и спокоен. Хотелось сидеть так вечность, однако этому было не суждено случиться — пришло сообщение на телефон, и могла написать его только мама. Прозвучал тихий вздох, Карма обратил внимание на то, как изменилось выражение лица Нагисы. — Что-то не так? — Мне пора домой, — расстроился тот. — Так говоришь, будто уйдёшь и не вернёшься. — Мне завтра в школу, я не могу прогулять. — Я ждал сорок лет, думаю, полдня смогу потерпеть, — с хитринкой подмигнул Карма, заставив Нагису чуть неловко улыбнуться.        Потяжелевшими руками он взял сумку, закинул на плечо, встретился с Кармой глазами, обжёгся о его взгляд, проникающий в самую душу, что-то меняющий в глубине Нагисы, и он понятия не имел, что с этим делать. Странно. Впервые он ощущал нечто подобное, такое горячее чувство, от него колени тряслись, и голова совсем не соображала. Не выдержав, Нагиса отвёл глаза. — С-спасибо за сегодня… я… я никогда…        Карма коснулся губ Нагисы, уговаривая его замолчать, разнося по его телу трепет. На миг закрыв глаза, Карма улыбнулся. — Можешь не продолжать. Иди домой, отдыхай. Буду ждать тебя завтра, Нагиса, — почти по слогам произнёс его имя Карма.        Дрожащий от эмоций, Нагиса вдруг обнял Карму, прильнул к нему почти отчаянно, всего на миг, а когда осознал, что сделал, отпрянул и поспешил домой. Помахивая хвостами, Карма глядел ему вслед и не мог сдержать улыбку. Давно трёхсотлетний кицунэ не ощущал себя так. Этот мальчонка отличался от многих, кто приходил сюда, просил не славы, богатства или жениха, как та же Миюки, вообще ничего не просил, лишь делился своими мыслями и переживаниями. Поистине интересный мальчик.        Впервые сосредоточиться на уроках Нагисе удавалось с таким трудом, то и дело мысли пытались убежать к воспоминаниям о Карме, его горячей коже, мягким, едва ощутимым прикосновениям, пленительному голосу, негромкому, но уверенному, янтарным глазах, способным заживо испепелить. Так странно думать о кому-то в подобном ключе, ещё и о парне, то есть о представителе мужского пола, если у духов вообще есть определение половой принадлежности. В который раз Нагиса одёрнул себя. Что за безумные мысли? У него наконец-то появился друг, пусть и ненадолго, а воспринимать этого друга хоть как-то однозначно совершенно не удавалось. Дух, лис, хитрец, внимательный слушатель и защитник, красавец и обольститель — как понять о нём хоть что-то наверняка? На это потребуются годы, и Нагиса совершенно не возражал.        Нагиса коснулся кулона — залитом в круге эпоксидной смолы клевера, и почему-то улыбнулся. Рядом с Кармой совершенно не удавалось думать, анализировать, предполагать или бояться, только чувствовать и делать. Дело в особенной ауре духа или в самом факте, что впервые кто-то проявил искренний интерес? И Карма действительно красив, одна улыбка, с лёгкой хитринкой, буквально уголками губ, чего стоит. Почти обречённо Нагиса выдохнул — только этого не хватало, на почве одиночества влюбиться в первого, кто протянул руку помощи, ещё и в парня, ещё и в духа. Даже предупреждение Миюки не помогло, одним лишь взглядом Карма прожигал любые оковы на сердце. А ведь знал Нагиса Карму всего лишь один день.        Даже понимая, что может безответно влюбиться, потом уедет и, возможно, навсегда потеряет надежду найти друга, Нагиса торопился на лисий холм, чтобы увидеть Карму, угостить купленными такояки, дать ему послушать любимую музыку, поговорить с ним, прикоснуться к горячей гладкой коже. Карма встречал под тории, его ушки стояли, хвосты плавно двигались над землёй, глаза цвета заходящего солнца внимательно наблюдали, а на тонких губах красовалась улыбка. Он в самом деле ждал.        В груди Нагисы немного щемило, но он постарался запихнуть ощущение как можно глубже, прекрасно понимая о чём эта тоска. Не важно, что случится, не важно, что Нагисе придётся уехать, не важно, что кицунэ может похитить его сердце, свести с ума, забрать душу или тело. Всё это не играло роли, сейчас Нагиса желал забыться, утонуть во внимании, в чужом интересе, в прикосновениях, как бы эгоистично это ни было. Встретившись взглядом с Кармой, Нагиса неловко улыбнулся. — Прости, что задержался. — Время перед встречей пролетает подобно мигу, — откликнулся Карма, затем принюхался, хитро сощурился. — Принёс что-то вкусное? — Ага, — Нагиса зашагал к святилищу, и Карма пошёл рядом, почти не шуршал травой, будто не касался её. — Кстати, ты не голодный? — Я ведь дух, мы не нуждаемся в пище, — пожал плечами Карма. — Но можем ощущать вкус еды, так что я никогда не откажусь.        Воодушевлённый, Нагиса протянул горячую коробочку с такояки, и Карма не постеснялся взять один, ещё раз вдохнул запах и попробовал первый шарик из теста, со специями, с начинкой из осьминога. Сочно. Ещё горячее. Пришлось немного подождать прежде, чем удалось прожевать и проглотить, Карма невольно забил хвостом, а Нагиса вся глядел на лиса с ожиданием. — Ну как? — Очень вкусно, — улыбнулся Карма, наколол ещё один шарик и, неожиданно, протянул Нагисе; тот весь содрогнулся. — Одному есть немного скучно.        Не выдержав взгляда, ненавязчивого, озорного, совершенно естественного, Нагиса отвёл глаза, аккуратно съел такояки. И правда вкусно, даже лучше, чем обычно. — Присядем? — предложил Карма.        Они с Нагисой сели под крышу святилища, любовались лесом, слушали шелест травы и неспешно наслаждались вкусной пищей, от которой становилось теплее, в обоих смыслах. Удивительно — у Нагисы создавалось ощущение, будто они с Кармой дружат долгие годы. Рядом с ним не возникало дискомфорта, не приходилось подбирать слова или следить за поведением, казалось, любую глупость Карма воспримет по-особенному, и Нагисе действительно хотелось стать для него особенным. Он опустил взгляд. Стать важным для духа, прожившего уже три сотни лет — глупости. — Нагиса, что-то случилось?        Тот встрепенулся. Ему не часто задавали подобные вопросы и ещё реже желали услышать на них ответ, а не услышать стандартное «Всё в порядке, задумался». — Просто… — невольно Нагиса сжал пальцы. — Не хочу уезжать. — Ты можешь остаться?        Лишь на миг Нагиса задумался, но затем перед глазами вспыхнули картинки: агрессивная забота матери, её особо пристальное внимание за уроками, за каждым шагом, вопросы о том, куда, с кем и как надолго уходит её сын, ведь в школу уже не надо. — Нет… не думаю. — А потом ты вернёшься? — абсолютно ровным тоном уточнил Карма, а Нагиса почему-то заволновался. — Конечно! Обязательно! Всего через два месяца. — И когда ты уедешь? — так же спокойно поинтересовался лис.        Он глядел в глаза Нагисы и впервые у него, человека, легко считывающего эмоции и состояние других людей, не получалось прочесть, он совсем не мог определить, что Карма чувствует. Он дух, он не должен переживать из-за человека, которого знает всего несколько дней, но и полностью отрешённым он не выглядел. Да и зачем ему было играть, если плевать ему было на Нагису? Тот отвернулся. — Послезавтра последний экзамен, а утром я уеду. — То есть, у нас два дня, — задумался Карма. — Мог сказать раньше. — Извини, — почти обречённо проронил Нагиса. — Не важно, сколько осталось, важно, как мы проведём это время, — подбодрил Карма, взяв ладони Нагисы в свои, ловя его взгляд, смущённый, растерянный и почти счастливый. Карма положил ладонь себе на грудь, дёрнул ушком. — Предлагаю так: сегодня ты решаешь, что мы делаем, а завтра — я решаю. — Хорошо, — плавно кивнул Нагиса.        Сегодня он решает, чем они будут занимать и что делать... Чем обычно занимаются друзья? Нет, вопрос в другом — что Нагиса давно мечтал разделить с кем-то другим? Ему понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить о занятиях, где так не хватало чьего-то мнения, чьих-то впечатлений, чьего-то присутствия рядом. Помнить о них Нагиса давно перестал — куда ему, времени совсем нет, ровно, как и друга. Нагиса выдохнул. — Я… я не знаю.        В следующую секунду произошло то, чего Нагиса никак не ожидал — Карма вдруг взял его за подбородок, приподнял голову, чтобы встретиться взглядом и подбодрил мягкой, почти обольстительно улыбкой. — Хэй, всё в порядке. Чего бы ты хотел? — видя растерянность Нагисы, Карма смягчил тон. — Не волнуйся, я согласен на всё.        Сердце Нагисы шумно ударило. Что значит «на всё»? Абсолютно на всё или на всё в рамках привычных вещей? Нагиса одёрнулся, выгоняя из головы странные мысли. Самым деликатным образом Нагиса отстранился, завёл руки за спину, поглядел в сторону. Потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями. — Даже не знаю… А если я попрошу, не знаю, почитать вместе? — С радостью, — плавно кивнул Карма. — А если… посмотреть наивный фильм с предсказуемой развязкой про веру в себя и достижение мечты? — Никогда не видел фильмов. — Даже если…        Закончить Нагиса не успел — Карма взял его за плечи, приблизился, едва не обжигая дыханием. — Согласен.        Жар кожи Кармы ощущался через рубашку. Он глядел прямо в глаза Нагисы без сомнений, и заставлял что-то в его груди гореть. Такое странное чувство, непривычное, непонятное, но очень приятное. В смущении Нагиса отвёл глаза, ощущал, как горят щёки, как тело трепещет. Слишком много новых чувств из-за единственной встречи. — Тогда… я хочу почитать вместе с тобой, и фильм посмотреть с тобой, и музыку послушать и поделиться всем, что мне нравится, — дрожащим голосом проронил Нагиса. — Я с превеликим удовольствием разделю с тобой эти моменты.        Впервые вместо подготовки к экзаменам Нагиса соврал об этом матери, сказал, что весь день будет готовиться у друга под надзором его отца, который не позволит отлынивать, и ложь была воспринята как нельзя положительно. Вместо уроков, учебников и зубрёжки Нагиса посвятил каждую секунду своего времени Карме, за единственный день показал ему всё, что так любил: книги, фильмы, которые они смотрели, сидя на террасе с пакетом разных угощений рядом, музыку, которую они слушали каждый одним наушником и из-за длины провода приходилось сидеть почти вплотную. И на всё Карма реагировал честно, если ему не нравилось, так и говорил, если находился под впечатлением, вилял хвостом, прислушивался к себе, а затем красиво, чуть витиевато излагал свои мысли, а Нагиса ощущал такой восторг и гордость, будто самолично участвовал в создании каждой композиции или написании книги.        Вечером вновь не хотелось расходиться, возвращаться домой, понимая, что скоро придётся уехать, но вновь Карма попросил не думать об этом, лишь о завтрашнем дне. Лёжа в кровати Нагиса, воображал, что же приготовил для него кицунэ, что он покажет, какие потаённые уголки своей души откроет. А даже если Карма заманит в тёмный лес и там отберёт душу, Нагиса был не против — после всего неплохая смерть, ещё и от его рук. Странные мысли, ведь Нагиса совершенно не боялся Карму, да и не знал, на что он способен.        Утром Нагиса вновь солгал о подготовке к экзаменам, мама собрала для него обед, чтобы не пришлось утруждать столь внимательных и добрых людей, и отпустила сына на ещё не проснувшуюся улицу. Лишь на полпути к холму Нагиса задумался, а не спит ли Карма, да и нужно ли ему вообще спать. Если духи не нуждаются в еде, то, должно быть, и во сне не испытывают нужды. Но духи могут есть. А спать? Видят ли они сны? Обо всём этом и куда большем Нагиса мог спросить у Кармы, однако не желал тратить на это время. Сегодня последний день, который они могут провести вместе. А если оставить Карме телефон? Получится созваниваться даже во время отъезда. Вот только где взять деньги? Нагиса тоскливо выдохнул. Идея, может, и неплохая, вот только осуществить её без маминой помощи не получится, а она не станет потакать, ведь в этом году покупала телефон в качестве поощрения за учёбу. Ненадолго Нагиса даже огорчился, что старый свой отдал, но той девчушке телефон был явно нужнее.        Пришлось тряхнуть головой, чтобы выкинуть из неё ненужные мысли. Сейчас ничто не имеет значения, ничто, кроме Кармы. Поднимался к нему Нагиса с некоторым трепетом. Вчерашний день казался волшебным сном, как и вся встреча с кицунэ, тайное убежище местных лис, ночёвка в святилище, и в какой-то момент Нагиса испугался не обнаружить никого, кроме статуи лиса, но опасение развеялось, когда показалось чёрное пятно юкаты. В тот момент, когда увидел улыбку Кармы, в груди Нагисы что-то зажглось и потухло, его наполнило волнение, смешанное с покоем. С Кармой не удавалось ощущать себя иначе, он заживо сжигал взглядом и помогал восстать нежными прикосновениями, лишал разума шёпотом и заставлял открыть всё тайное лишь своим голосом. Магия кицунэ?.. Нагиса очень сомневался в этом. — Доброе утро, — поприветствовал он. — Доброе. Надеюсь, ты готов? — Знать бы к чему, — с долькой смущения предупредил Нагиса. — Увидишь. Отказы в любом случае не принимаются.        Предостережение наводило на мысль, что задумал Карма нечто, на что в любом другом случае Нагиса не согласился бы, и он не боялся, наоборот, в нетерпении представлял, что же их ждёт.        Сперва Карма, уловив вкусный запах из сумки Нагисы, предложил поесть. Оба сидели под крышей святилища, неспешно наслаждались едой, глядя на шуршащий листьями и цветущий лес. Кустарники и дикие яблони расцвели лишь для двоих, и никто не мог помешать им. Нагиса ощущал запах цветов, прикосновения кончиков хвостом Кармы к спине или бокам, он задевал будто невзначай. Несмотря на сотни вопросов о мире духов и самом Карме, Нагиса ничего не спрашивал. Ещё будет возможность. Они стали друзьями, к осени Нагиса вернётся и сможет спросить у Кармы всё, уже пообещал себе приходить сюда каждый день после уроков; пусть и об учёбе нельзя забывать.        Доев, Карма поднялся, с улыбкой поглядел на Нагису, подал руку. — Ну что, идём? — Да...        С лёгким трепетом Нагиса вложил ладонь в ладонь Кармы и тот взял немного крепче, повёл куда-то в лес, не позволив Нагисе взять с собой сумку. Там остались деньги, ключи, телефон, всё, что связывало с обычной и жизнью, и Нагиса оказался рад забыть о ней, потерять возможность вернуться, пусть даже ненадолго.        Нагиса следовал за Кармой по тропкам, которые, как он сказал, знают только лисы. Между строк Карма признался, что хотел бы показать больше, чем просто лес, некоторых из духов или даже местных божеств, но те, в отличие от самого Кармы, к людям симпатии не испытывали, и пусть прослыл он довольно-таки сильным кицунэ, не мог наверняка обеспечить защиту. Нагису же не очень волновала упущенная возможность поглядеть на других духов, ему хватало своего, которого он крепко держал за руку, чтобы не потеряться. Они бродили по лесу, освещённому утренним солнцем, слышали невидимых птиц, из убежища наблюдали за кроликами и оленями; впервые Нагиса видел их так близко, огромных и очень красивых. Карма показал удивительные цветы, которые не любили человеческих глаз и цвели как можно дальше от них, но для гостя сделали исключение, показались. Звери и насекомые не боялись Карму, бабочки садились на ладонь, стоило только протянуть её, и пусть к человеку относились с опаской, всё же опускались на него, помахивая крыльями.        Будто по волшебному лесу Нагиса следовал за лисом, совершенно не задаваясь вопросом, сумеет ли вернуться домой. Они шли всё дальше и дальше, пока слуха не коснулось пение реки. На миг Нагиса остановился, прислушался, перевёл взгляд на Карму, что улыбался, помахивая хвостами. Он плавно повёл за собой Нагису вниз по склону, к широкой чистой реке, спокойно протекающей через лес. Другой берег оказался далеко, и Нагиса не мог вообразить, как же изгибается река, ведь никогда не видел её прежде. Он не ощутил, как Карма отпустил руку, и дрогнул, когда повернулся и заметил, как тот снимает юкату. Поставив ушки, Карма поглядел на Нагису. — Как я говорил, отказы не принимаются. — Я и не собирался, — задрав голову, парировал Нагиса, расстёгивая жилет.        Руки Нагисы дрожали, дышать почему-то стало труднее. Они оба парни, по крайней мере физиологически, и ничего странного в том, что раздеваются перед купанием нет, однако почему-то внутри Нагисы всё плавилось от волнения. Карма аккуратно сложил юкату, положил на камень, к счастью, оказался в белье, и Нагиса немедленно отвернулся, когда понял, что смотрит на него. Кожей Нагиса ощущал пристальное внимание, боязливо перевёл взгляд на Карму, который бессовестно глядел на полуголого Нагису, мягко улыбаясь. Он весь залился краской. — Ч-что? — Не думал, что ты сохранишь его.        Его? Нагиса поглядел на грудь. Точно, клевер, навеки сохранённый в смоле. — Он очень дорог мне. — Я рад. Его было нелегко достать, — вдруг заметил Карма. — Правда? — Ага. Знаешь, как далеко они растут?        Нагиса лишь усмехнулся и никак не мог перестать улыбаться, мышцы лица совершенно не слушались. Сейчас ему не хотелось рассуждать, анализировать, предполагать. Нагиса отбросил сомнения и стеснение, забыл о мире за чертой леса, об экзамене, об отъезде. Сейчас ему хотелось насладиться моментом, компанией Кармы, спокойной рекой, спрятанной ото всех. Взяв его за руку, Нагиса шагнул в воду, тёплую, приветливую, казалось, живую, желая забыть обо всём остальном.        Пушистые хвосты Карма держал приподнятыми над водой, в остальном же совершенно расслабился и не контролировал себя, это читалось в голосе, во взгляде и в каждом движении, Нагиса не мог оторваться от него. Сколько лет прошло с тех пор, когда Карма в последний раз вёл себя так? Он и сам не мог вспомнить, слишком давно это было, и тогда, кажется, он был один, как и век до этого, и два, когда получил свой первый хвост. Этот день стал особенным для них обоих, для человека, прожившего ещё совсем немного, но уже успевшего столкнуться с не самыми приятными сторонами жизни, и для духа, привыкшего к данному людьми клейму хитреца и обманщика. В этот момент они оба забыли о прошлом, отказались от страхов, которые рано или поздно испытывает любой, кто слишком долго провёл в одиночества, желали доверять и быть понятыми.        Стоило Карме коснуться воды, к его пальцам постепенно приблизились рыбы со сверкающей серебром чешуёй, начали плавать кругами в незамысловатом танце. Так спокойно Нагису они не восприняли — его рука напугала рыб и те немедленно вильнули в стороны, и больше он не пытался дотронуться до них. Нагиса не отрывался от Кармы, чьи ушки не опускались, хвосты то и дело виляли, улыбка не сходила с его лица, чистая лёгкая улыбка, от которой в груди Нагисы теплело. У него создавалось впечатление, будто дело именно в том, что сейчас они вдвоём, именно они, и будь на месте Нагисы кто-то иной, та же Миюки, Карма не выглядел бы таким счастливым, и не только выглядел.        В какой-то момент на Нагису напал необъяснимый азарт, он облил Карму, на что тот немедленно ответил, ударил хвостами по воде, поднимая волну брызг. Нагиса совершенно забыл, с кем сейчас находится, что Карма — трёхсотлетний лис, видевший то, о чём люди могли лишь воображать, познавший опыт, о каком можно только догадываться, и этот дух без какого-либо стеснения или гордости, ведь являл собой нечто куда более могущественное, играл с человеком в воде, и оба получали невероятный восторг от происходящего, чувствовали, как соединяются их души, и Нагиса понимал, что он уже не сможет без Кармы.        Пока высыхали, Карма и Нагиса сидели на берегу, глядели на гладь реки и разговаривали обо всех глупостях, которые приходили в голову, много спрашивали, в красках отвечали. Между тем солнце постепенно клонилось к закату, напоминая о завтрашнем дне и о том, что последует за ним, и если Нагиса желал забыть, навсегда потеряться здесь, то Карма понимал, что человеку пора возвращаться в его мир. Когда Карма поднялся, Нагиса склонил голову, принимая поражение.        Всю дорогу к святилищу Нагиса не отпускал руку Кармы, будто пытаясь передать ему волнение и страх перед одиночеством, которое обещает сокрушить. Если раньше оно было почти привычным, а когда нападало Нагиса общался с единомышленниками в интернете или, на худой конец, выбирался на улицу, то после всего случившегося так не получится, Карму никто не заменит, никто не сравнится с ним. Об этом говорила Миюки? Ведь этот хитрый лис в самом деле украл сердце Нагисы, он добровольно преподнёс его, прекрасно осознавая последствия.        У подножья холма оба замолчали. Нагиса почувствовал, как Карма сильнее сжал пальцы, почти не двигал хвостами. Неужели он тоже не хочет расставаться? Он ведь дух… который почти полвека провёл в одиночестве. Его не видят те, кто в него не верит, но кто сейчас искренне верит в привидения? Только дети, а те вряд ли сумеют найти тайную тропинку на лисий холм.        Небо окрасилось в рыжий, один его краешек синел, предсказывая момент разлуки. Нагиса закинул сумку на плечо и не находил в себе сил повернуться, взглянуть на Карму, боялся не выдержать, если увидит его ещё раз. В груди давило, щемило, трескалось. Два месяца, всего два месяца, время всегда быстро летит. Вот только если раньше Нагиса проводил время от уроков до уроков, то теперь все мысли занимал лишь один, лис с тремя хвостами, чья улыбка окрыляла и как ничто иное возвращала с небес на землю. Карма первым подал голос: — Я буду скучать.        Сердце Нагисы ухнуло вниз. И стоило Карме сказать именно эти слова из миллионов других. Нагиса крепко сжал его пальцы, забыв, что может сделать больно. Слова застряли в горле. Нагиса боялся заплакать, если скажет хоть что-нибудь. — Не волнуйся, время быстро пролетит.        Нагиса старался дышать ровно, но то и дело рвано глотал воздух. — Спасибо. Я рад, что теперь у меня есть друг.        Тоска и разочарование рвались из Нагисы криком, слезами, гневом, однако он не поддался их зову. Всего два месяца, они выдержат. Да, будет нелегко, но когда тебя ждут… Полностью отдавая себе отчёт в последствиях, Нагиса резко развернулся к Карме, поймал его за ворот юкаты и поцеловал, глубоко, неумело, порывисто, а в следующий миг побежал прочь. Нагиса боялся обернуться, боялся увидеть лицо Кармы.        Нагиса чувствовал, как слёзы катятся по щекам, а дыхание сбивается от бега. Он бы всё отдал, чтобы остаться, но даже если сделать это, всё равно не удастся встретиться с Кармой — мама не отпустит из дома без личного контроля, будет тайно манипулировать, давить на чувство вины и ответственности. Можно потерпеть два месяца, если только Карма будет ждать. И угораздило же поцеловать его… А если он разозлится? Если возненавидит? Или разочаруется, ведь Нагиса тоже оказался самым обычным человеком, жаждущим близости и тепла, а не чистой платонической дружбы. Нагиса не хотел думать об этом, и не мог. Ему пришлось подождать, пока не восстановится дыхание, вытерпеть ладонями слёзы и только после этого зайти домой. Об экзамене Нагиса совершенно забыл, но знал, что сдаст его на «отлично».        Всё время после экзамена Нагиса вместе с мамой сидели на кухне. Мама разглядывала каждый тест, внимательно изучала каждую букву, будто проверяя на вшивость, и нахваливала сына, рисовала перспективы, которых он сможет добиться, и всё благодаря ей. Нагиса же привычно улыбался, пусто смотря в кукольное лицо матери, и совершенно ничего не чувствуя. Раньше похвала хоть как-то подпитывала, Нагиса воспринимал её, как внимание, и даже старался ради этих крупиц материнской любви, но не теперь. В честь окончания года мама приготовила своё особое блюдо и даже побаловала новыми туфлями на следующий учебный год, на что Нагиса реагировал безупречными отточенными фразами, не несущими в себе ничего, ни капли эмоций.        Утром мама в последний раз за лето накормила завтраком, помогла собрать вещи, убедилась, что её мальчик ничего не забыл, и даже проводила до перрона и подождала поезд вместе с Нагисой. Он обнял и поцеловал маму на прощание, дал самое важное обещание, что будет каждый день заниматься, и как только зашёл в вагон перестал улыбаться. Пассажиры искали своим места, забрасывали сумки на верхние полки, кто ехал парами или семьями болтали или выясняли отношения. Нагиса сел на своё место, прислонился лбом к стеклу. Проводник предложил положить сумку на полку, однако Нагиса отказался — не тяжёлая. Никто не сел рядом, людей в целом ехало немного, повезло. Нагиса коснулся кулона, ощутил тепло клевера, надёжно защищённого смолой. Придётся постараться, чтобы выдержать это лето. Нагиса успокаивал себя мыслью, что за это время сумеет найти много интересного для Кармы, если он будет ждать, но за воодушевлением неизменно пришла тоска.        Раздался гудок. Какой по счёту? Скоро поезд тронулся. Нагиса не отрывал взгляд от окна, он тянущейся полосы леса, луга. Холм так далеко, отсюда даже не видно. Нагиса корил себя за то, что не попрощался с Кармой. А если теперь он совсем перестанет верить в людей? Как он вообще должен был распознать этот глупый поцелуй… Нагиса просто не смог иначе. Возможно, это детская влюблённость, влюблённость в своего спасителя, самая злокачественная из всех, однако Нагису окрыляло это чувство. Ни с кем раньше он не чувствовал себя таким свободным, от Кармы не боялся осуждения. Как он там? Он ведь поймёт, почему Нагиса не сказал ему «Прощай».        По шее пробежало дуновение ветра, но у Нагисы не хватило сил обратить на это какого-либо внимания. Прошло немного времени и вновь по шее будто пробежал ветерок. Нагиса поднял голову, оглядел вагон — все окна оказались закрыты и тогда сердце ударило в груди, Нагиса распахнул глаза, поймал порцию воздуха. Неужели… Вновь дуновение, но в этот раз сильнее, горячее, на заднюю сторону шеи. Едва не задыхаясь, Нагиса прошептал: — Карма… — Я подумал, что два месяца — это слишком долго, — прозвучал тихий голос на ухо.        Кратко вдохнув, сдержав порыв эмоций, Нагиса улыбнулся, чуть нервно, растерянно, совершенно теряясь в собственных чувствах. — Можешь убрать сумку?        Нагиса едва различимо кивнул, положил сумку сбоку и ощутил, как что-то тёплое, довольно тяжёлое и мягкое легло на ноги. Аккуратно, чтобы никто не заметил, Нагиса коснулся мягкой горячей шерсти, провёл по лисьей спине, которую даже не видел. — А как же твой храм? — проронил Нагиса. — А что с ним будет? К осени вернёмся… Пока лучше не привлекать внимания.        Опомнившись, Нагиса плавно убрал руку с невидимой лисьей спины, положил ладонь на сиденье и ощутил, как под неё лёг кончик пушистого хвоста. Нагиса запрокинул голову. Внутри он кричал от эмоций, но разум пребывал в состоянии полнейшей гармонии, будто так всё и должно было случиться, будто кицунэ должен был покинуть своё святилище и отправиться за человеком в чужой незнакомый город, будто Нагиса должен был влюбиться окончательно, будто им двоим судьба начертила быть вместе.