Зимний Солдат по прозвищу Агент

— Я не буду это есть, — бурчит он, дуя губы, и искоса наблюдая, как у командира отряда дергается глаз. Он не виноват, что месиво в предложенной ему миске выглядит настолько плохо, что даже у него вызывает тошноту. Протеиновые коктейли, к которым он привык на базе, давно закончились, и купить их здесь негде, до конца миссии еще терпеть и терпеть, потому и извращаются бойцы отряда поддержки, пытаясь найти, чем накормить технологически сложного и по-детски капризного Зимнего Солдата. Вот, к примеру, размятым бананом. Который, может, и вкусно пахнет, и питателен, и содержит в себе всякие дурацкие витамины, но выглядит ужасно. Просто фу вот. Вот так надуть губы, сморщить нос и повторить вслух: — Фу! — И посмотреть с обидой в светло-карие глаза, которые обещают ему кары небесные по возвращению на базу. Но он-то знает, что командир не злится на него! Наверное. Нет, точно не злится — они еще не выполнили задание. Заброшенная деревушка на краю Конго не может предложить ничего полезного в плане еды, и если остальные прекрасно обходятся плодами охоты, то Солдату перемолотое в фарш мясо показалось еще более отвратительным, чем бананы, так что они оба знают, что он это съест, обязательно съест, потому что ему нравится его работа, но для ее выполнения ему нужно топливо, которое — увы и ах — не вызывает аппетита от слова вообще. Вот если бы он не видел содержимого… Стоит ли… стоит ли попробовать закрыть глаза и открыть рот, чтобы командир покормил его с ложечки? Он наклоняет голову вбок, задумываясь над этим вариантом. Запах у спелых бананов сочный, густой, сладкий, жаль, что целиком ему их не дают, чего-то словно опасаясь. Вот если он не будет видеть это месиво в глиняной миске, оно наверняка станет съедобнее. Командир над ним ругается сквозь зубы, оглядывается на своего зама, они что-то тихо обсуждают, косясь на него. На фоне сидят аборигены в разной степени раздетости, темная кожа липко поблескивает под палящим солнцем, от которого весьма условно можно укрыться в убогих домиках, собранных из говна и палок — ладно, из глины и палок, хотя кто их знает, может и слоновьими лепешками как строительным материалом кто-то воспользовался. Воды в округе мало, и от кого так дико воняет, сразу не вычислишь, от людей ли или от их лачуг. Он задумчиво елозит на месте, двигает ногой, задевая коленом бедро стоящего перед ним командира, привлекает его внимание. Убедившись, что тот смотрит, он закрывает глаза и открывает рот. Через долгое мгновение в сопровождении тяжелого вздоха к его губам прижимается глиняный край посуды с банановой кашицей. Сладко. Вкусно. Жарко. Липко. Воздух вокруг тяжёл как кисель. Он неторопливо глотает, не жуя. Если открыть глаза — в них польется бескрайняя голубизна африканского неба, с которого будут светить аж три солнца — одно большое, почти белое, и два поменьше, с темными крапинками, похожие на два янтаря. В этих двух отразится он сам, как застывшая в янтаре древность, давно мертвая, но все еще шевелящаяся, двигающаяся на топливе из давленных бананов.