Чулки мужские компрессионные

      Леха приперся на второй день после выписки. Он бы и в больничку приперся, но нельзя, не пускают. Звонил, ржал в трубку, типа морально поддерживал. Не бросил в беде - друганы все-таки. С колледжа еще.       Тимур увидел его с балкона, куда вышел подымить. В больничке с этим было туго, поэтому решил никуда не спешить — мать пустит. Она этого придурка давно знает. Ну да, Тимур — здоровый лоб, живет с матерью. А потому что бросать ее одну не хочет. Вот случится любовь до гроба у него или у нее, тогда съедет. А пока и так неплохо.       Не прошло и пяти минут, в квартире раздался звонок, послышались голоса. Лехин басок и ржание ни с чем не спутаешь. Ну значит сейчас припрется. И точно, дверь на балкон распахнулась, впуская приятеля.       — Привет, рыжий! Че куришь что ли?       — Привет. Угу.       Почему «рыжий» не мог объяснить даже сам Леха. Тимур был смуглый, черноволосый, с густыми бровями, миндалевидными глазами и дурацкой жидкой бородкой как у Хоттабыча по самому низу подбородка, которую он люто ненавидел и тщательно уничтожал. Татарин он был, как и отец-козел, что заделал двадцать два года назад глупой студентке ребенка и смылся к своей татарской жене. Но для друга Тимур почему-то всегда был «рыжий».       Леха большой и шумный, всегда громко говорил и смеялся, сразу будто занимал собой все доступное пространство. Но сейчас почему-то замер и заткнулся. И даже протянутую руку пожал не сразу. Стоял и пялился с идиотским выражением на лице. Тимур затянулся последний раз и затушил бычок. Покосился с сомнением на остолбеневшего приятеля. Че это с ним? Тот смотрел вниз, на ноги. Тимур тоже опустил глаза, и до него дошло.       — Че пялишься? Компрессионные чулки никогда не видел?       — Неа. А это зачем?       — Для красоты, мля! Чтоб никто по больничке своими волосатыми ляжками не светил и младший медперсонал не смущал.       — А. Круто. Тебе идет.       — Завались, придурок!       Тимур надеялся снять это белое позорище, как только вернется домой, но матери какая-то падла нашептала про тромбоэмболию. Дескать, стоит чулочки снять, чуть-чуть походить, что-то там немедленно оторвется, где-то застрянет и через пару минут ты труп. Мать впечатлилась. Она вообще довольно мнительная. Упросила Тимура поносить это хотя бы пару недель, все равно на больничном. Удалось отбить только голоногие ночи. На том и сторговались. И вот теперь он выскочил покурить в свежепостиранных матушкой чулочках и труселях. А тут и Леха нагрянул. Под его пристальным взглядом стало вдруг неловко, и Тимур направился в комнату.       — Погодь. Давай еще покурим, — преградил путь Леха.       — Ты ж не куришь.       — На тебя посмотрю.       — Че?       — Ну воздухом подышу, в смысле.       Леха вел себя странно, но дверь в комнату перегородил своей тушей напрочь. Сам вытряхнул из лежащей тут же пачки сигарету, протянул другу и щелкнул зажигалкой. Тимур облокотился на перила, косясь на него. Курить особо и не хотелось уже, просто смолил потихоньку в напряженной тишине. А Леха уселся на порог и снова пялился снизу вверх. Точнее его взгляд гулял снизу вверх по ногам, поднимался до руки с зажатой между пальцев сигаретой и снова опускался вниз по ноге. И выражение лица у него было пипец каким палевным.       — Нахер, Леха! Че происходит?       — Рыжий, дай потрогать? — невпопад ляпнул друг и потянулся лапищей к Тимуровым ногам.       — Мля, ща… — Тимур осекся, у него было правило не материться дома и при женщинах, и пока вспоминал печатный аналог великого и могучего, Леха уже ухватил за щиколотку и потянул вверх и на себя, так что пришлось хвататься за перила, чтоб не свалиться.       — Не дергайся. Мне просто проверить кой-че надо, — пробасил друг, устраивая пятку себе на плечо. Тимур застыл в неудобной позе на одной ноге, повиснув на перилах. А вторая нога была задрана выше пояса и покоилась на плече присевшего перед ним Лехи. Под ошарашенным взглядом тот медленно провел руками вверх по голени. Дойдя до колена, огладил его и скользнул вниз по икре, ощупывая мышцы. И делал это как-то так… нежно. Тимур и не догадывался, что эти лапищи могут быть такими нежными. А они снова пошли вверх, но на колене не остановились, а двинулись дальше по бедру к широкой белой резинке, что проходила в опасной близости от… от трусов, короче.       — Лех! — предупреждающе повысил голос Тимур, — Леха! Или ты сейчас все объясняешь. Или я тебе всеку.       — Погоди-погоди, рыжий. Просто… — он продолжал наглаживать ногу руками, ощупывая каждый сантиметр, не пересекая однако края резинки.       А Тимур никак не мог понять, то ли это очередная идиотская шутка, то ли у приятеля крыша потекла и пора санитаров вызывать.       — Просто, твои ноги в чулках… идеальны, — восторженно прошептал здоровяк, — Они идеальные! Длинные, стройные, с развитыми мышцами… Ни у одной бабы таких не видел. Ты же марафоны бегал в школе. Точно! Вот почему. Плотность, гладкость, форма, длина — все, все идеально! Как я раньше этого не замечал?       — Лех. Это пипец как стремно звучит. Ты что, из этих?       — Из каких этих? А. Нет! — и помолчав прибавил, — Наверное.       — Я те точно щас всеку!       — Да погоди! Дай чуть-чуть побалдеть, — и прислонился к голени щекой, нежно ведя рукой вверх по бедру.       — Охренел?       Тимур просто выпрямил ногу и пятка вонзилась другу в плечо, опрокидывая назад. Он потерял равновесие и разжал клешни. Наконец-то! Тимур протиснулся мимо него в дверь и вернулся в комнату. Покурили, блин!       Друг некоторое время не появлялся. Потом нарисовался, широко улыбаясь, превратившись снова в обычного Леху, большого и шумного.       — Ну, че приуныл? Я пивка взял. Тебе пиво-то можно?       — Можно, — буркнул недовольно Тимур.       — Круто! На держи.       И он принялся по обыкновению трындеть про футбол, про работу, про общих знакомых, шутить и ржать над своими же шутками. Все как обычно. Но Тимура не отпускало ощущение, что все-таки что-то изменилось. Лехин взгляд нет-нет, да и останавливался на белых чулках. Это напрягало. Не давало расслабиться как раньше в компании лучшего друга. Но алкоголь все же сделал свое дело, и постепенно вместе с градусом поднялось и настроение. Леха сидел часа два. Мать позвала ужинать. Потом Леха засобирался. И уже стоя в дверях, он вдруг вернулся, присел возле дивана и опять нежно провел рукой снизу вверх по всей ноге.       — Ти-муурр, — в его голосе появились вдруг мурлыкающие звуки, — А тебе долго их еще носить надо?       — Две недели минимум. Руки убери.       — Да расслабься. Просто наши отношения вышли на другой уровень. Прими это.       И заржал. Придурок.       — Я приду завтра. Бывай, рыжий! — крикнул Леха от двери.       А Тимур с неприязнью уставился на собственные ноги, обычные тощие мужские ноги, затянутые в дурацкие белые чулки.       — Только попробуйте встать между нами! За друга порву, как Тузик грелку!       Чулки не ответили.