Глава 26
23 августа 2021 г., 12:28
— И тут я подумал, что Лили и Джеймс слишком быстро перешли к делу, — Сириус усмехнулся, прежде чем налить себе ещё один стакан огненного виски.
Он, Римус и остальные Делакуры были приглашены остаться на ночь у Аланы после того, как они зашли по настоянию Аполлин, чтобы сообщить её матери хорошие новости. Никто не хотел вернуться в дом Делакуров в знак уважения к частной жизни новобрачных, и поскольку ни он, ни Римус не собирались возвращаться на площадь Гриммо, они с благодарностью согласились.
— Когда они это сделали? — спросила Аполлин, переводя взгляд с него на Римуса.
— Я думаю, Джеймс сделал ей предложение примерно через год после того, как мы закончили Хогвартс, верно?
Римус задумался, удобно откинувшись на спинку кресла.
— Восемь месяцев, если быть точным.
Сириус застонал.
— Я помню, потому что он спросил, когда мы все были у него дома, и вскоре после этого эти двое исчезли наверху. Я почти шёл пешком от них… худший опыт в моей жизни.
— Ты чуть не наткнулся на них… ублюдок, — пробормотал Римус с лёгкой дрожью.
— Ты ему не сказал? — шутливо спросила Аполлин.
— Нет, — весело сказал он, в то время как она и Доминик смеялись над ворчанием Римуса. — Так что насчёт вас двоих? Я никогда не слышал предыстории этого.
— Мы ещё учились в школе, — сказал Доминик с улыбкой, положив подбородок на плечо жены. — Я думаю, нам обоим было по шестнадцать, когда я предложил тебе выйти за меня замуж?
Она ответила на его улыбку, прежде чем чмокнуть его в щеку.
— Да. Это был день, котог'ый Шармбатон никогда не забудет.
Они оба тихо усмехнулись, прежде чем заметили любопытные взгляды, которые бросали на них два пожилых мародёра.
— Он сделал предложение во время нашего г'ождественского ужина. Давайте пг'осто скажем… как там это называется…
— Подожди… Когда тебе было шестнадцать? Разве ты не говорил, что вы встретились в пятнадцать? — удивлённо спросил Сириус, взглянув на Доминика, который кивнул.
— Да. Надо же… Чуть больше года, — сказал он с благоговейным выражением на лице.
Аполлин пожала плечами.
— Твой крестник и моя дочь не такие уж г'азные.
Сириус уставился на неё в ответ, прежде чем рассеянно кивнуть.
— Это правда, — он задумался. — Трудно поверить, что эти двое встретились только в прошлом году, — он весело покачал головой,
— Это значит, обычные барьеры, существующие для других пар, г'азрушаются, когда они связаны с вейлой? — она улыбнулась и прислонилась спиной к мужу, который обнял её за талию.
— Есть некотог'ые вещи, котог'ые даже я не могу объяснить… Я… я имею в виду, что мы… когда мы встречаем кого-то, у нас есть свои способы сказать, что это за человек. Определённый инстинкт заставляет нас найти кого-то, кто… ну… — она замолчала, румянец пополз по её щекам, после чего она избегала смотреть всем в глаза, к их веселью.
— Давай… Скажи нам, — заскулил Сириус.
Даже Римус выглядел более чем заинтересованным. После некоторых уговоров с их стороны она, наконец, уклончиво пожала плечами.
— …Кто даст нам то, что мы хотим… чего мы больше всего хотим от наших паг'тнёров.
Она продолжала выглядеть смущённой, хотя, судя по всему, Римус понял, к чему она клонит.
— Что это значит?
— Г'азберись в этом сам, — она слегка улыбнулась, её глаза ярко заблестели. — Но да, для нас, как только мы узнаем, что хотим быть с волшебником, как только мы выберем нашего паг'тнера, мы не сможем испытывать чувства… ни к кому.
— Это немного грубо, — он что-то пробормотал. — Значит, если ты найдёшь кого-то… а потом потеряешь, ты никогда не сможешь двигаться дальше?
Она кивнула.
— Мы рискуем только в том случае, если это то, чего мы действительно хотим. Пг'осто не так много мужчин, котог'ым вейла может полностью доверять. Если выбг'анный нами человек не отвечает на наши чувства… — намёк на боль исказил её прекрасные черты, когда она замолчала, пока муж успокаивающе гладил её по плечу.
Ни он, ни Римус не заставляли её отвечать.
— Ну что ж… Я рад, что эти двое нашли друг друга, когда это произошло, — пробормотал он через некоторое время, прежде чем поставить свой стакан обратно на стол. — Гарри сказал то же самое, когда я спросил его насчёт Флёр. Во всяком случае, я думаю, что он больше боялся ввязаться в это дело и потерять её в процессе, — он сделал паузу и слегка улыбнулся. — Теперь, когда я думаю об этом, я не стал бы стоять в стороне и позволять ему с головой уходить в помолвку, если бы это было с кем-то другим, кроме неё. Аминь.
Римус усмехнулся.
— И давайте надеяться, что к следующему году мы тоже активизируем нашу игру. Сириус посмотрел на стареющего оборотня с выражением, похожим на удивление, прежде чем разразиться смехом.
— Никогда не думал, что в тебе это есть, Лунатик… В то же время в следующем году у нас будут свои собственные приоритеты, о которых мы должны позаботиться. С вашей помощью, конечно… — он повернулся к Делакурам, которые с удивлением наблюдали за ними.
— Да… это будет легко, — сказала Аполлин, слегка кивнув в сторону Римуса, который поднял свой бокал в притворном торжестве.
— Но ты… Да, Сириус, не проси нас делать невозможное, — добавил Доминик с широкой улыбкой, стирая ухмылку со своего лица. — Мерлин, помоги женщине, которая в конечном итоге окажется прикованной к тебе.
— Кандалы… Неплохо, — он задумался, немедленно вернув ухмылку на свои губы, заставив их застонать.
Прошёл ещё час или около того, прежде чем Доминик осторожно отнёс свою жену наверх, чтобы уложить её в постель, так как она заснула, пока они лениво болтали. Однако, когда он спустился вниз, на его лице было задумчивое выражение, когда он опустился на своё место.
— Сириус… — тихо сказал он через некоторое время. — Я хотел спросить тебя кое о чём, и Римуса тоже…
— Да? — спросил Сириус, ухмылка исчезла с его лица, когда он выпрямился, в то время как Римус вопросительно посмотрел на Доминика.
— Почему Тёмный лорд Британии так интересуется Гарри? — прямо спросил он.
— Ах… — вздохнул Римус, закрывая глаза. — М-да… на этот вопрос трудно ответить, — пробормотал Сириус.
— На этот вопрос трудно ответить, — пробормотал Сириус.
— Я знаю, что у тебя могут быть сомнения по поводу того, чтобы сказать мне, но у меня есть то, что для Гарри будет… — тихо начал он, но был прерван жестом Сириуса, отмахнувшегося.
— Я знаю это. Это просто то, что даже мне не совсем ясно. Дамблдор молчит обо всём, что касается этого, — пробормотал Сириус. — И кроме того… ты же не думаешь о том, чтобы вмешаться, не так ли?
— Нет.
— Вот так… Поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем лучше, — Сириус вздохнул. — Я могу не соглашаться со многими вещами, которые говорит и делает Дамблдор, но я согласен с ним в его взглядах на порядок и правила, которым мы должны следовать. Если бы всё было так просто, я бы уже дал Гарри ответы на вопросы, которые он продолжает задавать. Вы просите информацию, если что-то об этом дойдёт не до тех ушей… — он замолчал.
— Я знаю… — пробормотал Доминик, устало протирая глаза. — Я представляю всё сообщество мракоборцев французского Министерства. Если я предложу свою верность Ордену, это будет выглядеть так, словно Франция сама по себе объявляет войну Тёмному Лорду и вступает в союз с Британией, против чего я выступаю по разным причинам, — он закончил, прежде чем встретиться с ними пристальным взглядом.
— Однако… Гарри для нас более сын, чем кто-либо другой. Если вы поняли, что моя жена рассказала вам о своём роде, будущее Флёр тоже зависит от него. Поэтому, пожалуйста, попытайтесь понять, о чём я вас прошу. Я спрашиваю не как человек, который хочет противостоять Волдеморту… Я просто спрашиваю как человек, который хочет защитить свою семью.
***
Флёр мягко улыбнулась и нежно провела пальцами по волосам Гарри. Была почти середина дня, а она только что проснулась. Сначала она удивилась, с какой стати они вдвоём лежали на полу, прижавшись к стене, а их одежда была беспорядочно разбросана по комнате, и на них были только покрывала, когда нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Она была довольно горда собой. Она смогла держать себя в руках достаточно долго, чтобы убедиться, что не только она удовлетворяла свои желания. Она всё ещё не могла не покраснеть, слегка припомнив обрывки того, что они сделали, и, судя по открытой двери в их комнату, она была уверена, что ни один из них не подумал о том, чтобы закрыть её или наложить заглушающие чары, когда они вошли. Хотя это было лишь небольшое беспокойство. Да, ей было довольно неловко перед лицом своей семьи, которая, без сомнения, услышала бы их, но всё это казалось ничем по сравнению с красивым кольцом на её пальце. Это было как раз то, что ей было нужно. Это усиливало ощущение постоянства их связи. Ей не нужно это кольцо, чтобы сказать ей, как глубоки его чувства к ней. Они уже демонстрировали свои чувства друг к другу до такой степени, что это был глупый вопрос… но было отрадно знать, что они больше не связаны только чувствами и волшебством. Они были связаны законами магии так же, как по законам маглов. В каком-то смысле это избавило её от страхов, что кто-то встанет между ними. Это было глупо — она знала, но облегчение было тем, чего она никому не могла объяснить. Она ни в малейшей степени не ожидала этого, особенно учитывая недавний поворот событий. Она уже с полдюжины раз мысленно переживала, как он делал ей предложение, и каждый раз, она не могла не чувствовать, как ёкает сердце. Наконец оторвав взгляд от умиротворённого выражения его лица, она взяла одну из подушек, которая по какой-то причине тоже лежала на земле рядом с ними, и осторожно отодвинула его голову, стараясь не разбудить его. Слегка потянувшись, она схватила одну из его рубашек, свободно застегнув её, и закрыла дверь, внимательно оглядев коридор. Это было странно, но она ничего не слышала, ни звука телевизора, ни голосов внизу. Обычно примерно в это время Габриэль была прикована к Гарри, несмотря ни на что. Воспользовавшись случаем, она медленно выскользнула наружу, надев шорты. Внизу гостиная была на удивление пуста, без каких-либо признаков её родителей, сестры, Сириуса или Римуса. Она как раз собиралась войти в кухню, когда её внимание привлекла маленькая записка, лежащая на обеденном столе. Открыв её, Флёр быстро просмотрела её, и к тому времени, как она дошла до конца, на её губах появилась усмешка. «Мы решили предоставить вам с Гарри весь день наедине, так что мы все будем у твоей бабушки. Используйте это время с умом». — Используйте время с умом… мама… — она тихо усмехнулась, прежде чем снова поднять взгляд наверх, и в её голове быстро возникла идея. Однако прежде чем она смогла подняться наверх, чей-то голос заставил её остановиться. — О… Мисс наконец-то проснулась! Флёр повернулась и увидела одного из их домашних эльфов, Нипси, которая улыбалась ей, прежде чем её уши слегка опустились. — Мы сожалеем, что не приготовили обед, мы не знаем, когда мисс и её приятель просыпаются, и нам было сказано ни в коем случае не беспокоить вас. — О… Нет, всё в порядке, — она улыбнулась эльфу сверху вниз. — Что касается обеда… подожди меня, мне нужно кое-что сделать. Час спустя Флёр внимательно следила за сковородой, не отрывая от неё глаз, опасаясь, что яйца подгорят. Не то чтобы она никогда раньше не готовила, на самом деле она была довольно хороша в этом — если судить по комплиментам, которые всегда делали ей родители, — но у неё было несколько довольно унизительных инцидентов, когда она в конечном итоге вызвала то, что её отец нежно называл «дымовой сигнализацией». Внезапно она почувствовала странное ощущение, как будто что-то ползло по её шее, заставляя её вскрикнуть и отпрыгнуть назад, её руки отчаянно поднялись за спину пытаясь стряхнуть то, что там было, когда звук смеха заставил её зарычать. — Ты знаешь, что я могу заставить тебя почувствовать это дважды, — предостерегающе сказала она, поворачиваясь и обнаруживая, что Гарри весело наблюдает за ней. Его волосы торчали сзади, и она не знала, заметил ли он это ещё или нет, но он был одет только в джинсы. — Ты уже сделала это, — пробормотал он, устало протирая глаза, и быстро улыбнулся ей. — Я не могу припомнить, чтобы в своей жизни я так уставал. Она отвернулась, когда почувствовала себя немного неловко. — Хотя тебе следовало разбудить меня. — Я собиг'алась это сделать, — призналась она, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на сковородку, когда лёгкая усмешка тронула её губы. — Жаль… Я как г'аз собиралась г'азбудить тебя по-своему, как только закончу. Она почувствовала, как её улыбка стала шире, когда его руки нежно обняли её сзади за талию. — Тогда я снова лягу спать, — тихо сказал он, слегка положив подбородок ей на плечо. — Хм… Неужели я окончательно г'азвратила тебя? — весело спросила она. Он не ответил, и она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как на его лице появился румянец, прежде чем он спрятал его в её плечо заставляло её хихикать. — Давай же… Мне нг'авится, каким ты становишься. — Дело не в этом, — раздался его приглушенный голос. — Ты не чувствуешь запаха чего-то горящего? Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, о чём он говорит, когда она заметила дым, поднимающийся от кастрюли. Прежде чем кто-либо из них успел отреагировать, Нипси внезапно вошла в дверь и прогнала их, несмотря на протесты Флёр, сказав, что она позаботится о еде и что ей никогда не следовало оставлять её на кухне одну. Выйдя, Гарри расхохотался. — Что? — с вызовом спросила Флёр, скрестив руки на груди и садясь на диван, в то время как он продолжал стоять, пытаясь восстановить самообладание. — Н-ничего. Просто… твоё выражение лица… — он снова захихикал, когда она фыркнула, что, казалось, только развеселило его ещё больше. — Прости… прости. Спустя несколько секунд ему удалось придать своим чертам тот же умоляющий вид, который она помнила, видя, как близнецы вытягиваются всякий раз, когда их ловили с поличным за розыгрышем. Казалось, он усовершенствовал свою версию этого… И, по общему признанию, его версия была бесконечно более эффективной для неё. Она неохотно почувствовала, как её суровое выражение лица растаяло, что, в свою очередь, заставило его торжествующе улыбнуться. Несколько мгновений никто из них ничего не говорил, и она почувствовала прилив эмоций, исходящих от него, когда он посмотрел на неё. — 'Арри? — Хм? Его глаза встретились с её, прежде чем он опустил взгляд. — Ничего. — Я знаю, когда тебя что-то беспокоит, — она слегка улыбнулась, прежде чем добавить. — Г'азве ты не понял, что ты мало что можешь от меня скг'ыть? Он поднял на неё глаза, и на короткое мгновение она увидела искорку веселья в его глазах, прежде чем она исчезла. — Есть не так много вещей, которые я хотел бы скрыть от тебя, — вздохнул он мягко. — Просто… иногда я не могу поверить… — он покачал головой и замолчал. — Я даже не знаю, почему я продолжаю думать об этом больше. — Не можешь что-то сказать? — она взяла его за руку и усадила рядом с собой. Несколько мгновений он молчал, глядя на их переплетённые руки. Казалось, он раздумывал, высказывать свои мысли или нет. — Ты сказала «да», — тихо сказал он. — Когда я предложил тебе выйти за меня замуж, ты сказала «да». — Конечно, я согласилась, 'Арри… Зачем тебе даже думать, что я откажусь? — в её голосе прозвучала нотка боли. Тот факт, что он допускал возможность того, что она откажет ему, причинял боль. Он, казалось, заметил это, потому что внезапно принял извиняющийся вид. — Дело не в том, что я сомневаюсь в тебе или в чём-то ещё, Флёр, — пробормотал он. — И? — Это просто… я имею в виду, посмотри на себя! Ты можешь заполучить кого угодно. Любого, кого ты захочешь. И всё же ты… — Выбг'ала тебя из всех людей? — закончила она за него. Гарри молчал, и она почувствовала, как его рука на мгновение сжала её. — Просто… Я никогда не думал, что это может быть, возможно, когда… — по его лицу пробежала тень, прежде чем он отвёл взгляд. — Я знал, что никому не нужен… они позаботились об этом. Они сказали, что единственная причина, по которой я был с ними, заключалась в том, что никого не волновало, что они приняли меня только потому, что я был… — он издал низкий невесёлый смешок, — …отдалённо связан с ними. Она почувствовала, как её сердце упало от его слов. Он вообще никогда не говорил о них, и она ни разу не спросила его о них. Кошмары, которые ему иногда снились о них. Мельком увиденного было достаточно, чтобы сказать ей, что они были не более чем монстрами, которые издевались над маленьким ребёнком просто потому, что могли. — Просто мне трудно выбросить это из головы, — пробормотал он. — Когда ты согласилась провести со мной остаток своей жизни, я почувствовал себя самым счастливым человеком на свете… Просто мне казалось, что я этого не заслуживаю. — Нет, — её голос превратился в низкое рычание, дрожащее от гнева. — Не дай мне снова поймать тебя на том, что ты говоришь что-то вроде этого. Как он мог так подумать? Вскоре она поняла свою ошибку, когда увидела, что он отводит глаза. — Прости. Ей сразу же стало стыдно за то, что она набросилась на него, когда услышала его голос. Ей нужно было быть терпеливой с ним. — Тебе давно пог'а быть более счастливым, 'Арри, — тихо пробормотала она, протягивая руку и медленно поворачивая его лицо, чтобы как следует разглядеть. — Перестань быть такого низкого мнения о себе. Я не могу притворяться, что понимаю твои страхи. Я никогда не хотела смотреть им в лицо. Она обхватила его лицо руками, не сводя с него глаз. — Просто пообещай мне, что ты отпустишь своё прошлое и будешь с нетерпением ждать того, что ждёт нас в будущем… Улыбка, которую она получила от него, была достаточно благодарной. Ему не нужно было говорить, как много значили для него её слова. Она почувствовала, как её собственная улыбка стала шире, когда его руки накрыли её. — Я так и сделаю. Просто… мне нужно привыкнуть к этому чувству. — Я знаю, что для этого потребуется время, — прошептала она, нежно касаясь его губ своими. — И я всегда буду рядом с тобой… Моя любовь. Смеясь над румянцем, который украсил его лицо, она уткнулась носом в его шею, почувствовав, как его руки собственнически обвились вокруг неё. Были вещи, которые просто не изменились бы с ним… И, честно говоря, у неё не было бы другого выхода. Однако это придало ей новую уверенность. Гарри был её партнёром, её парой. Никто не мог причинить ему боль и вести себя так, словно это ничего не значило. Возможно, это его выбор — игнорировать тех, кто причинил ему зло, но у неё всё ещё был собственный выбор, который нужно было сделать.***
Я не понимаю, — устало сказал Сириус. — Я думал, Гарри исчез из поля зрения. Он ведь вне поля зрения. — Сириус… Гарри никогда не сможет вести нормальную жизнь, пока Волдеморт не будет остановлен. Неужели ты этого не понимаешь? — мягко спросил Дамблдор. — У него своя собственная жизнь, которую он должен вести. Ради всего святого, он обручился с Флёр три недели назад! Он понятия не имеет ни о чём, что здесь происходит, пока мы ему не скажем, и он счастлив, что не знает. — Я знаю это… и это напоминает мне, что я ещё не поздравил их с этим… — старый директор рассеянно замолчал. — Я рад за них, но факт остаётся фактом… Даже если он, возможно, пошёл дальше, он никогда не будет по-настоящему свободен, пока тёмный лорд не будет побеждён. Именно поэтому я думаю, что в его интересах будет, если мы согласимся на просьбу Хоукса. Раздался громкий стук, когда он в отчаянии откинул свой стул назад. — Вот оно, — зарычал он, указывая на Дамблдора, который теперь уставился в потолок, как будто нашёл там что-то чрезвычайно увлекательное. — Ты мне надоел, старик. Я устал выслушивать полуправду. Всё, что тебе удавалось до сих пор — это каждый год приводить его на грань смерти с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. Ты говоришь нам, что вам нужно сделать, и всё же ты не даёшь нам надлежащей причины, почему мы это делаем в первую очередь. Назови мне вескую причину, по которой я должен доверять тебе в этом? — Сириус… — тихо начал Римус, но Дамблдор поднял руку, заставляя его замолчать. — Я признаю, что совершал ошибки. Но прямо сейчас я пытаюсь предотвратить то, что может быть моей самой большой ошибкой — позволять Гарри оставаться невнимательным и неподготовленным, — тихо сказал директор. — Я не жалею о своём решении позволить Гарри уйти. И я никогда не буду пытаться заставить его вернуться сюда. Всё, что я говорю, это то, что он должен быть готов… или, по крайней мере, готовиться к неизбежному. — Но разве не для этого мы здесь? Чтобы сразиться с Волдемортом? Зачем втягивать его в это? — упрямо спросил он. — Я удивляюсь тебе, Сириус, — сказал Дамблдор с ноткой веселья в голосе. — Я думал, что ты из всех людей не будешь против моего предложения. Ты был тем, кто был непреклонен в том, чтобы довести его до предела и подготовить его в прошлом году. — Это было совсем другое дело! Он был в Хогвартсе! Это был тот чёртов турнир! — Ты не знал, что он будет иметь какое-либо отношение к Турниру Трёх Волшебников, и всё же ты убедил меня позволить тебе присоединиться к Римусу, чтобы тренировать Гарри, несмотря на то, насколько это было опасно, если кто-нибудь заметит тебя в Хогвартсе. Сириус не мог не зарычать от разочарования. Он не знал, что это было… раздражающе доброжелательное выражение на лице старика или весёлый тон, которым он продолжал говорить. — Он всё ещё учился в твоей адской школе. Он отключился. Теперь это может тебя удивить, но любой человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, может обнаружить закономерность в истории, которую он имеет с Хогвартсом. Кроме того, необходимо было учитывать то, что произошло во время чемпионата мира. Если он снова столкнётся с чем-то подобным с обезоруживающим очарованием как его основным метод самообороны, я бы даже не… — И хорошо выполненная работа тоже… вы оба, — прервал его Дамблдор, серьёзно глядя на него и Римуса. — Результаты были, мягко говоря, экстраординарными. Он был потрясён и замолчал. Неужели достопочтенный Альбус Дамблдор только что прервал его? Римус выглядел так, словно не знал, забавляться ли ему всей этой ситуацией или беспокоиться из-за того, что он выглядел готовым убить директора. — Я пытаюсь подчеркнуть, что Гарри не стоит у нас на пути, — зарычал он. — Его даже больше нет в этой стране, и я искренне сомневаюсь, что здесь есть что-то, что заставило бы его вернуться. Он в безопасности до тех пор, пока его путь не пересекается с Волдемортом. — Мой дорогой мальчик… — Дамблдор тяжело вздохнул — …Вот где ты ошибаешься. Возможно, сейчас ему ничего не угрожает. Волдеморт, безусловно, не выйдет в открытую в ближайшее время будущее. Пока Тёмный Лорд ждёт своего часа, Гарри мог бы вести нормальную жизнь. Может быть, ему вообще не придётся беспокоиться… Кто знает, решит ли Волдеморт выждать ещё пятьдесят лет? Но… когда Волдеморт выйдет на открытое место и начнёт активно искать Гарри и его семью? Что тогда? Ты бы предпочёл, чтобы они убежали и спрятались, как это сделали твои друзья? Его слова замерли при словах Дамблдора. — Или ты предпочёл бы, чтобы у него был шанс дать отпор? — Но… зачем Волдеморту искать его в первую очередь? Скажи мне это, — он не мог не заметить, как директор избегает его взгляда. — Я не понимаю этого… Я действительно не знаю. Что делает Гарри таким особенным, что Волдеморт преследовал его с самого момента его рождения? — Он прав, директор, — он был удивлён, когда Римус заговорил. Его лоб был задумчиво нахмурен. — Ни Лили, ни Джеймс никогда не говорили нам, почему они скрылись… почему Волдеморт преследовал их. Воцарилось тяжёлое молчание, пока Дамблдор оставался неподвижным, уставившись на свои руки. Он собирался заговорить снова, когда поймал взгляд Римуса, который слегка дёрнул головой. — Очень хорошо, — наконец вздохнул директор, прежде чем поднять глаза. — Я надеюсь, что вы поймёте мои опасения после того, как услышите то, что я собираюсь вам сказать. Однако… Тон его голоса внезапно изменился. — Я требую от вас дать клятву хранить тайну. — Даже от Гарри? — быстро спросил он, игнорируя взгляд, который бросил на него Римус. Дамблдор несколько мгновений смотрел на него с непроницаемым выражением лица и медленно покачал головой. — Когда-нибудь я расскажу Гарри всё, и я чувствую, что этот день не так далёк, как мне бы хотелось. Нет… Я позволю тебе решить после того, как ты услышишь, что я должен сказать. Кивнув Римусу, он встал, вынимая свою палочку. Оборотень сделал то же самое. Вместе они дали клятву, когда щупальца магии потянулись от палочки директора, обвились, как цепи, вокруг его и Римуса палочек, прежде чем исчезнуть. По кивку Дамблдора двое сели и выжидающе посмотрели на него. — Вы спросили, почему Тёмный Лорд так настойчив в преследовании Гарри, — пробормотал он, и в его глазах появилось отсутствующее выражение, когда он уставился на стену напротив. — Всё началось с пророчества… единственного пророчества, которое было сделано пятнадцать лет назад.***
Приглушенный стук дождя в окно был единственным звуком, который можно было услышать в безмолвной комнате. Ни Сириус, ни Римус не сдвинулись с места, пока Дамблдор говорил, и теперь, когда он закончил, ни один из них не знал, что сказать. — Тогда у нас нет выбора, — тихо сказал Римус. — Выбор есть всегда! — серьёзно сказал Дамблдор. — Пророчество не заставляет ни Гарри, ни Волдеморта сражаться друг с другом! Любой из них может просто проигнорировать это пророчество. Гарри, он даже не знает, что есть пророчество! Всё, что он знает, это то, что где-то есть убийца, который хочет его жизни. Он встал и перешёл на другую сторону комнаты, несколько мгновений наблюдая, как капли бьют в окно, прежде чем повернуться к ним лицом. Сириус всё ещё как будто он был погружен в свои собственные мысли, в то время как у Римуса был затравленный вид. — Подумайте. Волдеморт отправился за Поттерами из-за этого пророчества. Как вы думаете, он был бы спокоен, зная, что человек, которому суждено убить его, всё ещё жив? Конечно, нет! Он не успокоится, пока не убедится, что больше некому ему противостоять. — Я не пытаюсь вмешиваться в жизнь Гарри, Сириус. Сириус поднял глаза и увидел, что Дамблдор пристально смотрит на него. — Во всяком случае, мальчик провести с любимой всю жизнь. Но если он не будет готов… если не будут предприняты определённые шаги, его будущее будет только более болезненным. Он потеряет всех, кто ему дорог. Представьте, что бы он почувствовал, если бы что-то случилось с мисс Делакур? Тёмный Лорд просто ждёт своего часа, ожидая идеального момента, чтобы появиться. И когда он это сделает, Гарри будет предоставлен выбор: встать и сражаться или ждать неизбежного. — Сириус… — пробормотал Римус. — Мы не можем всегда быть рядом, чтобы помочь ему. Ему нужен хотя бы шанс, если Волдеморт придёт за ним. Сириус ответил не сразу, решив с каменным видом смотреть на весело потрескивающий огонь. — Отлично, — пробормотал он наконец. — Хорошо… Всё, о чём я прошу, это чтобы ты не относился к нему как к средству достижения цели. — Никто его таким не считает, — мягко сказал Дамблдор. — И это действительно открывает перед ним двери, это больше похоже на ученичество, чем на что-либо… Не успел он закончить предложение на середине, когда откуда-то из-под его мантии раздался пронзительный свист. Достав большие серебряные карманные часы, он внимательно посмотрел на них, нахмурившись, после чего быстро исчез, сказав: — Простите меня… Но, похоже, у меня мало времени. Возможно, мы сможем продолжить это на… — Нам больше нечего обсуждать, — сказал Сириус, пожимая плечами. Он выглядел озадаченным на мгновение, прежде чем на его лице появилась лёгкая улыбка. — Очень хорошо. Пожалуйста, передайте мои поздравления Гарри и Флёр, когда у вас будет такая возможность… Осмелюсь предположить, что скоро я сам их навещу. С этими словами он повернулся на месте и исчез. — Всегда удивлялся, как он делает это без шума, — вяло пробормотал Римус, прежде чем положить голову на руки, которые были вытянуты на столе перед ним. Сириус слегка фыркнул от удовольствия, после чего воцарилась тишина, поскольку каждый был погружен в свои мысли. — Хотя почему… — он поднял глаза и увидел, что Римус задумчиво хмурится. — Почему кто-то вроде Хоукса заинтересован в том, чтобы взять его под своё крыло? Я имею в виду… этот человек — один из самых востребованных заклинателей этого века. Я не говорю, что у Гарри нет таланта, но он очень силён. — Я думал, вы с ним друзья? — с любопытством спросил он. — Единственное, что меня в этом успокаивает — это тот факт, что ты его знаешь. — Друзья? Я бы так не сказал. Познакомился с ним во время моих путешествий в рамках мероприятия конфедерации колдунов в Австралии… хорошо познакомился, потому что у нас был общий интерес. Сириус вопросительно наклонил к нему голову. — Оборотни. Он искал способ обратить вспять ликантропию. По крайней мере, так было в то время, — сказал Римус с кривой улыбкой. — Он сразу понял, кем я был… помог мне пройти процесс отбора, который они проводили, чтобы отсеять всех, кто мог представлять потенциальную угрозу. Не знаю, по каким причинам он должен был доверять мне, но я всегда буду благодарен за это, — добавил он, подумав немного. Сириус прекрасно понимал, о чём говорит Римус. В те времена предубеждение против нелюдей было более распространено по всему миру, в отличие от сегодняшнего дня, когда казалось, что только Великобритания и горстка других стран упрямо держатся за него. Оборотней и вампиров тогда гораздо больше боялись и ненавидели повсеместно… Он помнил себя, Лили и Джеймса, пытавшихся убедить Римуса остаться дома, вместо того чтобы ездить по всему миру, чтобы привести свою жизнь в порядок. Но ничто не удерживало его после того, как его семья была убита всего через два года после окончания Хогвартса. — Просто… нет другой причины, по которой он согласился бы помочь Ордену… Тем более, что Волдеморт ещё даже не сделал ни одного шага, — задумчиво пробормотал Римус. — Ну… Он ведь лично осматривал Гарри, верно? Может быть, что-то в нём привлекло его внимание… — Возможно. На некоторое время все погрузились в тишину, поскольку Сириус и Римус погрузились в свои собственные мысли. — Римус, помоги мне найти всё, что можно о нём знать. И об этом мы должны сообщить Доминику. Может быть, он сможет узнать о нём больше, чем мы. Я чувствую, что мы что-то упускаем.***
Время продолжало бесконечно раздражать Гарри. Всякий раз, когда нужно было замедлиться, оно делало прямо противоположное. Завтра было первое февраля, и он уже понял, что подготовка к предстоящим экзаменам, которые завершат его образование, была не похожа ни на что, что он чувствовал в прошлом году, когда боролся со временем на экзаменах. Хорошо, что экзамены были назначены на третью неделю марта… Плюс, он был рад, что, хотя и неохотно, подчинился Флёр и решил сдать трансфигурацию, ЗОТИ и заклинания, вместо того чтобы пройти весь набор, включая астрономию и древние руны. Было до боли очевидно, что он никак не мог со всем справиться. За последние несколько недель он и его — эта мысль всё ещё заставляла его улыбаться — невеста потратили много времени, пытаясь наметить их совместное будущее. Её родители отошли в сторону, сказав им, что поддержат их в любом решении, которое они примут. Всё, о чём они просили — это подождать, пока ему и Флёр будет за двадцать, прежде чем они поженятся. Это не было проблемой. В любом случае, никто из них этого не планировал. Как рассуждала Флёр, того факта, что они были помолвлены, было достаточно, пока они оба не привыкли к своей жизни. Она всё ещё хотела немного больше изучить свои возможности, прежде чем сделать выбор в пользу своей карьеры, а он… ну, он всё ещё понятия не имел, чего хочет. Он не мог быть счастливее, когда оставил Хогвартс позади. После того, как он подвергся воздействию совершенно другого человека, который достаточно заботился о том, Гарри стало понятно, скольким ограничениям подвергаются студенты Хогвартса. То, что он нашёл, то, чему он учился сейчас… То, чему у него была возможность научиться, было практически безгранично теперь, когда он был свободен, свободно следуя любой установленной учебной программе. Конечно, он не был полностью свободен делать всё, что хотел. Как и сказал Дамблдор, мадам Максим отправила ему письмо в начале января. Похоже, он её заинтересовал. Дело было не только в ней… Он получил несколько писем от директоров и наставниц других магических академий, включая Дурмстранг. Очевидно, магические академии со всего мира пристально следили за теми немногими студентами, которым удавалось выделиться среди своих сверстников. Конечно, он принял предложение мадам Максим. Если он собирался где-то работать или учиться, то это должно было быть где-то, где ему не пришлось бы оставлять Флёр. По этой причине Шармбатон был идеальным местом. Это радовало… Никто из этих людей не хотел, чтобы он был Гарри Поттером, Победителем Тёмного Лорда — или мальчиком-который-лгал, как его называли дома. Они хотят его уважать лишь за его студенческие достижения. С таким признанием он мог бы жить. Магическое образование, казалось, различалось в зависимости от разных частей света. Многие академии следовали руководящим принципам, установленным международным сообществом, имеющим общий путь обучения. Однако казалось, что Европа… среди других частей света, отклонилась от него, что позволило более широко изучать магию. Возьмём, к примеру, тот же Шармбатон, где уделяли гораздо больше внимания заклинаниям и другим предметам, которые больше подходили для исследований, такие как астрономия и древние руны. Неудивительно, что два ведущих мировых эксперта в этих областях были французами. Поскольку теперь он, по сути, был студентом Шармбатона, он был свободен от попыток заняться Ж.А.Б.А, которыми он в противном случае занимался бы в течение следующих нескольких месяцев. Студентам вместо этого был предоставлен выбор в предметах, по которым они хотели бы углублять своё изучение, в зависимости от выбора профессии. Они могли выбирать, что хотели. Разница заключалась в том, что выбор был более широким, чем это было разрешено правилами Ж.А.Б.А. Гарри был совершенно уверен, что то, чему он учился сейчас, никогда не будет преподаваться в Хогвартсе в рамках их седьмого курса. В данный момент он рассеянно вертел палочку между пальцами, глядя на маленькую светящуюся голубую сферу, которую ему удалось наколдовать. Это было частью его исследования по трансфигурации, хотя на сегодняшний день это было одним из самых сложных, которые он начинал. Он должен был превратить сферу в куб. Легко… по крайней мере, так он думал. Загвоздка заключалась в том, что он должен был менять сферу, которую он наколдовал, и это было не похоже ни на что, что он когда-либо пытался сделать раньше. Сфера была чем-то, что он сделал из магии, превратив её в магическую конструкцию. Преображение магических конструкций определённо не было чем-то, чем он занимался раньше. Это действительно было похоже на то, как он научился изменять заклинания в соответствии со своими потребностями, но в то же время это было нечто совершенно другое. Магическая конструкция, такая как сфера, которую он сотворил, не было сделано с определённым намерением. В конце концов, это было центром магии… и, как следствие, заклинаний, что делало их изменение проще, чем то, что он пытался сейчас сделать, так что цель, стоящая за заклинанием, всё ещё была там. Было легко придать ему нужное свойство, потому что этот главный фокус был доступен, давая ему своего рода иллюзорное полотно, с которого он мог просто изменить своё заклинание в соответствии со своими потребностями. В случае с магическими конструкциями это была просто плотная масса сырой магии. В ней не было особого смысла, на котором он мог бы сосредоточиться, чтобы начать разбирать его, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на изменении его формы. Мягкий гудок привлёк его внимание, заставив его поднять взгляд вверх, к окну прямо над столом, прежде чем поморщиться, когда солнечный свет на мгновение ослепил его. Он был в маленькой библиотеке дома Делакуров. Поскольку Доминик никогда не возвращался домой до поздней ночи, он использовал её для работы и пересмотра её большую часть дня. Габриэль вернулась в школу, а отпуск Флёр закончился, поэтому он использовал время, когда её не было рядом, чтобы закончить свою работу на сегодня. Не то чтобы у него был выбор — она наотрез отказывалась позволять ему прокрадываться в эту комнату, когда бы она ни была рядом. — Букля… — пробормотал он, когда белоснежная сова подлетела к нему и уселась ему на плечо. — Разве ты не должна спать? — И ты выглядишь так, как будто мог бы кое-что сделать, — мелодичный голос позади него заставил его подпрыгнуть, прежде чем он повернулся лицом к двери и обнаружил, что Аполлин наблюдает за ним. — Как долго… — Уже около десяти минут, — сказала она неодобрительно, когда уголки его губ дёрнулись вверх. — Ты был так поглощён этим, что я сомневаюсь, что ты бы заметил, если бы кто-то стоял прямо за тобой. — О, верно… — рассеянно пробормотал он, забыв о двух женщинах — считая, конечно, Буклю — в комнате и повернувшись обратно к сфере, которая невинно парила перед ним. Прежде чем он успел сделать что-то ещё, Букля возмущённо ухнула и больно ущипнула его за ухо. — Ой! Букля, что ты такое… Аполлин рассмеялась. — Это твой способ сказать, что с тобой всё кончено. Г'азве не так, мой друг? Он мог бы поклясться, что видел, как Букля резко кивнула ей. — Вставай… сейчас же. Пока я тебя не заставила, — добавила она, когда он застонал в знак протеста. — 'Арри… — вздохнула она, когда он снова положил голову на стол, заставив Буклю запрыгнуть на него с пронзительным криком. — Давай… вставай. Ты выглядишь ужасно… почему я позволяю тебе делать это с собой каждый день… — она замолчала, что-то невнятно пробормотав по-французски. Гарри печально усмехнулся, прежде чем позволить ей вытащить его из кресла. По большей части в доме были только она и он, когда она не уезжала навестить свою мать или ковен вейл. К югу от Парижа находилось поселение, которое было безопасным убежищем — в настоящее время, благодаря современным законам, принятым Министерством Франции — для вейл. Алана родилась там, но её вынудили уехать, когда её продали тому, кто заплатил больше, как это было принято в то время… когда всё, что не могло быть определено нормальными человеческими стандартами, немедленно лишалось всех прав. Ему было противно слышать об обстоятельствах замужества Аланы, и даже сейчас он ругал себя за то, что спросил Флёр, что случилось с её дедушкой, о котором, казалось, никто в семье не хотел говорить. «Муж» Аланы купил её не более чем простой наложницей в возрасте пятнадцати лет. Семь лет спустя она носила его ребёнка, Аполлин. Однако до того, как об этом стало известно, были приняты законы, которые давали бы полные права любому, кто «обладал интеллектом, большим или равным человеческому». Все, кто не соответствовал этим условиям, считались «зверями». Эти изменения освободили Алану и её ещё не родившегося ребёнка среди тысяч других вейл. Аполлин никогда не знала своего отца, человека, который купил её мать с аукциона и который заставил её служить ему. Возможно, у него выросли чувства к её матери. Алана, однако, отказалась вернуться, чтобы позволить ему увидеть свою дочь. Спустя несколько лет он умер, оставив всё, что у него было: свой дом, свой семейный склеп — всё для неё, как способ искупить всё, что он сделал. Вернувшись в ковен, оказалось, прабабушка Флёр всё ещё жила там, среди множества своих кузин-вейл. Его удивило, когда он услышал это — она никогда не говорила что-либо о двоюродных сёстрах раньше… Когда он спросил Аполлин, она просто рассмеялась и сказала, что он поймёт, почему Флёр, похоже, не понравилась им так сильно, когда они её увидели. — Сядь, — скомандовала Аполлин, возвращая его в настоящее, когда он рассеянно моргнул, обнаружив, что она загнала его в столовую. Хлопанье крыльев возвестило, что Букля примостилась на спинке его стула. Именно в эти моменты он задавался вопросом, что бы он сделал, если бы Аполлин или Флёр не работали круглосуточно, чтобы держать его в узде. Насколько он продвинулся в магии, развивая в себе талант к этому, о котором он никогда не подозревал, он был худшим организатором. Ему нужен был кто-то, кто присматривал бы за ним, чтобы убедиться, что он не зайдёт слишком далеко. Напряжение от чтения и принуждения разума сосредоточиться было ничем по сравнению с тем, чтобы заставлять себя повторять магию, как он делал ежедневно. Не было ни занятий, ни перерывов… всё, что ему нужно было сделать, это продолжать идти… глава за главой, осваивая одну вещь и переходя к следующей. Это становилось для него чем-то сродни навязчивой идее, и это начинало становиться довольно тревожным. Это было чрезвычайно утомительно как для ума, так и для тела. Он только начинал ощущать последствия: затуманенное зрение — хотя он мог бы внести свой вклад в своё плохое зрение, которое, казалось, становилось всё хуже с течением дней, — усталость и сильная головная боль в придачу. Чья-то рука мягко опустилась ему на затылок. — Выпей, это поможет. Благодарно улыбнувшись ей, он принял дымящуюся кружку чего-то, похожего на кофе, с полоской мяты. С каждым днём он, несомненно, становился всё ближе к Аполлин. Она проводила с ним большую часть своего времени, когда была дома. Даже когда он работал, она сидела в дальнем конце комнаты с собственной книгой, составляя ему компанию. К тому же она очень много знала о заклинаниях, так что он не зацикливался так сильно, когда работал над чем-то, связанным с этим, всякий раз, когда она была рядом. — Флёр ског'о должна вег'нуться, — пробормотала она, глядя на часы над головой после нескольких минут молчания. — На заметку… Г'азве тебе не нужно готовиться? — Хм? — Ты пг'осил меня передать Флёр, чтобы она встретила тебя в центре города? Он нахмурился, глядя на неё, прежде чем его глаза медленно расширились от осознания. — Забыл? — Нет, нет, нет, нет… Я не могу поверить, что я… а-а-а, — простонал он, резко вставая и бросая панический взгляд на часы. Была ровно половина четвёртого вечера. Он не мог поверить, он забыл, чем готовился удивить Флёр уже пару дней. — Я думаю, что ты пг'осил меня напомнить тебе, — сказала она с усмешкой. — На всякий случай, если ты забыл, как и предполагал.***
— Твой хозяин единственный в своём роде, не так ли? — нежно пробормотала Аполлин, слегка поглаживая перья Букли, пока они смотрели, как он исчезает за поворотом, закрыв дверь. После быстрого прощального поцелуя он попытался сбежать, скосив очки и наполовину застегнув рубашку вместе с парой чрезвычайно помятых джинсов. Только из-за её угроз он перестал ныть и дал ей минуту, чтобы привести в порядок свою одежду. Сова ухнула один раз, как будто соглашаясь, прежде чем склонила голову набок, глядя на неё. — У меня есть письмо, которое нужно отправить… Думаешь, ты могла бы сделать это для меня? Она восприняла лёгкий укус за ухо как «да». Отослав Буклю, она начала волноваться по мере того, как медленно тянулись минуты. Флёр уже должна была вернуться. Она была не на работе, как думал Гарри. Она была в последнем месте, о котором он мог подумать. Когда несколько недель назад Флёр сказала ей и Доминику, что хочет навестить старых «опекунов» Гарри, это сбило их с толку. Они знали, что существует какая-то вражда между ним и этими маглами… Плюс из рассказов, которые её муж и дочь рассказывали о них, они чувствовали себя людьми, которых она страстно не любила. Именно тогда, когда Флёр рассказала им часть своих рассуждений, всё приняло довольно резкий оборот, превратив их из людей, которых она не любила, в людей, которых она хотела видеть брошенными в самые глубокие уголки ада. Флёр отказалась рассказать им много подробностей, сказав, что она сама узнала только без согласия Гарри… что это было то, над чем он усердно работал, чтобы хранить молчание. Это ответило на ряд вопросов, связанных с Гарри, как для неё, так и для Доминика. Их взгляды на Гарри остались неизменными… но это помогло им лучше понять его. Причина, по которой он был крайне осторожен с кем-либо, кроме их дочери… почему, несмотря на все её попытки, он продолжал уклоняться от неё… в этом был смысл. Она знала, почему её дочь не могла позволить чему-то подобному случиться. Осознание того, что кто-то, о ком они заботились, прошёл через нечто подобное от рук людей, которые не столкнётесь ли вы с какими-либо последствиями за свои действия? Это было не то, с чем любой из них мог бы жить. Для Флёр было невозможно жить с этим, так как человек, который страдал, был не кем иным, как человеком, которого она любила. Она не хотела, чтобы Флёр уезжала одна, но она также знала, почему её дочь отчаянно хотела справиться с этим сама. Для вейлы их спутник жизни был самым священным для них. Это было в их природе — яростно защищать его. Это просто не удовлетворило бы её, если бы она сама ничего не сделала, чтобы убедиться, что те, кто причинил ему зло, были «вознаграждены» полностью. Поэтому она сейчас беспокойно расхаживала по гостиной. Несмотря на то, что Доминик поехал с ней, она не могла не волноваться. Однако не прошло и минуты, как камин с рёвом ожили зелёным пламенем, и из него, спотыкаясь, вышли два человека. — Флёр… — выдохнула она, быстро подходя к дочери, которая просто смотрела на неё без эмоций. Хорошо, что Гарри здесь не было, если бы он увидел её в таком состоянии… Он бы сразу понял, что что-то не так… если бы он уже этого не сделал. Расстояние, казалось, больше не имело для них большого значения. По тому, как она склонилась в её объятиях, и по взгляду, который бросил на неё муж, прежде чем покачать головой и уйти в их комнату, она поняла, что всё было хуже, чем кто-либо из них ожидал. Не говоря ни слова, она обхватила себя руками, нежно поглаживая свои длинные серебристые локоны, и тихо всхлипнула. — Я не могла остановиться, — услышала Аполлин её шёпот. — Эти люди… Я никогда не видел этих воспоминаний от 'Арри. Я не могла контролировать себя, когда увидела, что они… — её мать просто крепче обняла её. — Не думай о них больше, — пробормотала она. — Тебе не следует жалеть этих людей… они заслужили то, что получили. — Где он? — тихо спросила Флёр через некоторое время, осторожно высвобождаясь из её объятий. — Он хотел, чтобы ты приехала в центр города. Я не знаю… — она вздохнула, прежде чем улыбнуться. — Если бы мне пришлось угадать, он, вероятно, приготовил что-то, чтобы удивить тебя. На лице дочери промелькнула улыбка. — Мне нужно его увидеть. Она кивнула, снова коротко обняв её, прежде чем нежно поцеловать в макушку. — Чувствуешь себя лучше? — Да, — её дочь слабо улыбнулась ей, и выпрямилась. — Я не могу так уйти, не так ли? — Не то чтобы ты не… ты разобьёшь сердце бедному мальчику, придя туда с таким видом, будто ты плакала, — поддразнила она. — Он подумает, что сделал что-то не так. Флёр слабо усмехнулась, прежде чем позволить ей отвести себя наверх.***
В тот же день - 7:00 вечера, Тисовая улица, дом №4. Петуния Дурсль чувствовала себя так, словно попала в ловушку сюрреалистического сна, когда следовала за мрачным полицейским, который вёл её наружу к ожидающим полицейским машинам и скорой помощи. Их сирены всё ещё мигали, а весь район молча наблюдал за ними. Так много начало разваливаться с тех пор, как этот проклятый старик появился несколько месяцев назад. Всё, что он сказал, было то, что он сильно разочарован в ней и что её семья скоро заплатит за то, что они сделали с её последней оставшейся связью с сестрой. Конечно, она отмахнулась от этого как от бреда одного из тех уродов, несмотря на то, как это нервировало… Но часть её знала, что старик что-то сделал с их жизнями. Кое-что начало происходить. Мало-помалу их семья не сталкивалась ни с чем, кроме невезения, с тех пор как он приехал. Сначала это были мелочи. Например, Вернон проиграл несколько деловых сделок, Дадли несколько раз отстраняли от занятий в школе, её ограбили средь бела дня, когда вор схватил её сумку и убежал, пока она кричала посреди улицы. Всё стало ещё хуже. Вскоре Вернона отстранили от должности директора «Граннингс». Ему удалось занять рядовую должность в компании, но вскоре его уволили, оставив без работы. Дадли угодил в местный молодёжный центр заключения за неоднократные обвинения в сексуальных домогательствах, хранении наркотиков… и даже в случае, когда он и его друзья пытались воспользоваться девушкой, которая жила неподалёку. Жизнь превращалась для них в сущий ад. Соседи вокруг них показывали на неё и перешёптывались, когда она шла по улице. Вернон подрабатывал по городу, пытаясь найти какой-нибудь способ прокормить их семью. Им пришлось продать большую часть своих вещей, чтобы сохранить свой дом. Всё это не соответствовало вопросам, которые задавали об их племяннике. Вопросы задавали не только соседи, которые, казалось, помнили мальчика, когда он был здесь в последний раз, но и полиция тоже задавала наводящие вопросы. Сначала они утверждали, что он был преступником, посещавшим школу имени Святого Брутуса для таких же безнадёжных, как он. Теперь полиция запрашивала записи об этом… записи, которых у них не было. Однако полиция располагала многочисленными больничными записями, датированными 8-10 годами. Она и её муж побледнели, когда увидели их. Бывали времена, когда Вернон увлекался своим «выбиванием дури из мальчика», и им приходилось помещать мальчика в больницу, чтобы убедиться, что он не умрёт. Именно эти записи, наряду с отсутствием каких-либо доказательств того, что мальчик действительно был преступно невменяем, и поразительное количество сообщений со всего их района, который вспомнил маленького, очень худого мальчика в мешковатой одежде и разбитых очках, подстригающего газон и выполняющего другую ручную работу по дому. Всё это показало их в очень уродливой картине, и вот уже несколько недель они находились под следствием за потенциальное жестокое обращение с детьми. Как всё это произошло в этот момент? Она, честно говоря, почти ничего не помнила. Дадли освободили всего неделю назад, и всё наконец-то пошло хорошо. Вернон наконец-то устроилась продавцом в местный хозяйственный магазин, и сегодня утром её вежливо приветствовал сосед. Она могла только вспомнить, как поливала растения где-то в начале дня, когда Дадли вернулся с кем-то… девушкой. Она была невероятно великолепна, если бы могла как следует вспомнить, но в то же время выглядела поразительно знакомой. Она помнила, как немного волновалась за Дадли, так как он выглядел ошеломлённым, когда представлял её. Она не могла вспомнить это имя, как ни старалась даже сейчас. После этого всё было как в тумане. Самыми ясными воспоминаниями о том дне, которые у неё были, были, как ни странно, воспоминания о странном мальчике. Она помнила, как наблюдала за Верноном, когда он «работал» над мальчиком, который кричал от боли. Она помнила, как смотрела, как Вернон привязывал мальчика к стулу, прежде чем вручить восьмилетнему Дадли биту. Она помнила, как наблюдала за парой ярко-зелёных глаз, наблюдавших за тем, как она занимает его место на полу, повернувшись спиной к Вернону, который держал наполовину разбитую бутылку. Это было всё, что она могла вспомнить. Просто множество воспоминаний о мальчике. Это было похоже на отвратительный фильм, повторяющийся снова и снова. Она чувствовала себя больной… Она никогда не думала о том, сколько раз Вернон увлекался. В этих воспоминаниях она могла чувствовать только отвращение к ужасным сценам, происходящим перед ней. Никогда, ни разу она не могла припомнить, чтобы ей было жаль его. Не было никакого сожаления. Эти зелёные глаза злили её, эти глаза, которые так сильно напоминали ей о её идеальной сестре, которую, казалось, все любили. Ни у кого из её семьи не было таких зелёных глаз, они делали её особенной. Эта причуда делала её ещё более особенной в глазах родителей. Её родители любили идеальную маленькую Лили больше, чем её саму. Они любили осиротевшую маленькую девочку, которую усыновили, больше, чем её… свою собственную плоть и кровь. Среди этих воспоминаний она могла вспомнить, как видела пару ярко-голубых глаз и копну серебристо-белых волос… девушку. Единственное, что она ещё могла вспомнить, была невообразимая боль… которая всё ещё терзала её. Она посмотрела на свои руки и ахнула. Её руки были свободно забинтованы, но она видела, что кожа в некоторых местах обгорела. Подняв глаза, она увидела Вернона как раз перед тем, как его втолкнули в машину. Он кричал что-то, чего она не могла понять, её разум всё ещё был в оцепенении. Половина его лица выглядела так, словно его сожгли. Оглянувшись, она почувствовала, как из её горла вырвался низкий стон. Половина дома была в руинах. — Ч-что случилось? — тихо спросила она, когда полицейский втолкнул её в заднюю часть машины скорой помощи. Как только она вошла, её глаза увидели тело на носилках перед ней, и её глаза расширились, когда она поняла, кто это был. — Нет! Дадли! — закричала она, бросаясь к нему и не обращая внимания на острую боль, пронзившую её руки. Он не двигался. — С ним всё будет в порядке, — сказала медсестра рядом с ним. — Он был в нокауте и получил только ожоги лёгкой степени, в отличие от вас и вашего мужа. Она неуверенно кивнула, задыхаясь, так как боль медленно брала верх над ней теперь, когда она полностью осознала это. Когда они начали двигаться, она вспомнила голос. Низкий, холодный голос. — Если ты или твоя семья снова попытаетесь приблизиться к нему, я позабочусь о том, чтобы это было последним, что ты сделаешь. Дурсли были признаны виновными в жестоком обращении с детьми через несколько дней после пожара, который таинственным образом начался и сжёг половину дома №4 по Тисовой улице. Были представлены убедительные доказательства из анонимного источника, и тщательный обыск дома предоставил все необходимые властям доказательства, а именно то, что они нашли в шкафу под лестницей, который остался неизменным. Окровавленные простыни, которые не стирали несколько лет.
