голограмма

цепляясь пальцами за шею минхена, донхек тянется ближе и практически невесомо касается его губ. он чувствует теплое дыхание и улавливает гулкий стук сердца старшего, пока в ушах пульсирует свой. они понимают, что это лето заберет все их совместные воспоминания, унесет все, что было им так дорого, и это оседает какой-то неприятной склизкой пленкой на душе. минхен обещал. минхен клялся, он никогда не забудет того солнечного парнишку, что жил с ним по-соседству, того безумца, что вытаскивал его на безлюдные улицы после полуночи под предлогом того, что: «ночь — это единственное время суток, когда можно сделать то, о чем боишься подумать днем» и, хватая ли за руку и заливисто смеясь, тащил в сторону круглосуточных магазинчиков, а после слезно умолял покатать его на качелях на ближайшей детской площадке. он засыпал на минхеновом плече во время их совместного просмотра каких-нибудь глупых комедий или мелодрам, и минхен относил того в кровать, а донхек сквозь пелену сна просил его лечь с ним, хватаясь за мягкую ткань на футболке старшего. и кто минхен такой, чтобы ему отказывать. но это все неважно. сейчас не существует ничего, кроме них. наконец минхен решается и подается вперед, переплетаясь губами с младшим. в этом поцелуе все, что они хотели долгое время друг другу сказать, но по непонятным причинам не решались. губы донхека влажные, мягкие и такие податливые, что с первой секунды сознание минхена отключается, а перед глазами проносятся яркие картинки из их общего прошлого. донхек — это лето, алые закаты и медовый бальзам для губ. донхек — синоним слова «тепло». минхен буквально готов поспорить, что младший состоит из звезд, что так ярко сияют в его глазах, позволяя согреваться своим светом. донхеку больно. он не верит, что это конец. сердце готово выпрыгнуть только лишь от одних касаний старшего, и донхек старательно пытается их запомнить, отпечатать на своем теле. он не может стереть из памяти его запах, что намертво въелся под кожу. минхен завладел его разумом, а позже и телом, а донхек был открыт всегда, словно его личное пристанище, в котором первый мог ощущать себя полноценным человеком. одинокая слеза скатывается по щеке донхека, и это не ускользает от глаз минхена, он тут же отстраняется: — что такое, солнце? — он растирает соленые дорожки по персикового цвета коже, очерчивая созвездия родинок. — я не хочу забывать тебя, хен, скажи, что ты вернешься. — младший замирает и впивается взглядом в лицо ли, наверняка пытаясь отыскать ответ на мучающий его вопрос в спутанных угольных прядях или тонких рубиновых губах. он как непорочное создание, надеющееся не разочароваться в этом жестоком и беспощадном мире. — ты чего, конечно, конечно я вернусь, мы же это тысячу раз обсуждали. — прямо в глаза, он лжет. он не хочет делать больно человеку, который смотрит на него так, который целует и прикасается к нему так, что земля уходит из-под ног, а в легких распускаются душистые лилии. он вновь целует, напористо, но в тоже время нежно. цепляется пальцами за край донхековой футболки, аккуратно стягивая ненужную в данный момент ткань. окидывает его тело изучающим взглядом, будто никогда не видел прежде, очерчивает узловатыми пальцами одинокие родинки на плечах, а младший незаметно наблюдает из-под чуть прикрытых век, расплываясь от касаний горячих рук. минхен припадает губами к бархатистой шее и трепетно расцеловывает каждую клеточку кожи, оглаживая лопатки и поясницу донхека, а тот, в свою очередь, распаляется в его руках, словно пламя, обжигающее все на своем пути. и минхен обжигается. он горит, он пылает. он сгорает дотла и отдает себя полностью, без остатка. минхен плавно спускается губами к ключицам, аккуратно подталкивая донхека в сторону своей кровати. младший устраивается у изголовья на холодных простынях, восстанавливая зрительный контакт с минхеном. старший тяжело дышит ртом, пытаясь урвать как можно больше воздуха, его грудь часто вздымается и опускается, а голова идет кругом от разворачивающейся перед ним картины. донхек, не разрывая зрительного контакта, проводит руками вдоль своего тела, будто бы дразня, задевает соски и шумно выдыхает. он гладит себя сквозь тонкую ткань домашних шорт и тихонько постанывает. минхен словно стал жертвой гипноза, иначе он не мог объяснить свое состояние. он стоял как вкопанный и наблюдал за маршрутом рук парня. из транса его вывел приглушенный голос донхека, который, кажется, уже был на исходе: — м-минхен, прикоснись ко мне. старший тотчас навис над парнем, рассматривая его лицо, подмечая все особенности: взгляд покрыт дымкой похоти, русые волосы беспорядочно разбросаны по подушке, открывая вид на лоб, покрытый испариной, губы, поблескивающие от слюны, немного опухли от частых укусов и налились цветом спелой вишни. невообразимо. минхен не мог нормально мыслить, если дело касалось донхека, он всегда был чрезвычайно уязвим перед ним. минхен бросает взгляд на его губы, которые младший тут же облизывает, кажись, рефлекторно, и в тот же момент минхен кусает его за нижнюю, немного оттягивая и посасывая. он еще больше распаляется, когда донхек начинает стонать ему в рот и вплетать свои длинные смуглые пальцы в минхеновы волосы, играясь с отдельными прядками. минхен чувствует, как кровь приливает к нижней части живота и перед глазами все мутнеет. его руки давно блуждают по донхековому телу, вырисовывая неведомые никому другому, кроме него, узоры. минхен на мгновение отстраняется, чтобы избавиться от своей футболки и обратно прильнуть к губам донхека; тело к телу, кожа к коже. тот извивается, отчаянно требуя незамедлительно притронуться к нему. донхек касается везде, где только может достать: плечи, грудь, руки, шея. каждое его прикосновение — ожог, но не тот, что ноет и болит, а тот, что приятно обжигает и заставляет кровь кипеть еще сильнее. минхен соскальзывает с губ донхека на его линию челюсти и перемещается к груди, очерчивая пальцами бусины сосков. донхек мечется, закусывает тыльную сторону ладони и украдкой поглядывает, как минхен припадает к одному из них влажным языком, а второй крутит меж пальцев, вызывая неимоверную дрожь в теле. ли упускает тот момент, когда минхен устраивается меж его бедер и тянет горячие руки под ткань его шорт, оглаживая нежную кожу. он нарочно задевает чужой член, ожидая получить звонкий стон. и он его получает. донхек не выдерживает и жалобно скулит: — боже, ради всего святого, сними их. — он стыдливо прикрывает глаза рукой не в силах справиться с возбуждением. минхену не нужно повторять дважды, он стягивает очередные ненужные тряпки и откидывает их в сторону. член донхека прижимается к его животу и сочится естественной смазкой, требуя к себе внимания. — поиграй с собой. — минхен усаживается напротив, наблюдая, как младший дрожащими от возбуждения руками прикасается к себе и издает тягучий стон. он размазывает предэякулят большим пальцем по головке, а затем проходится рукой по всей длине и неприкрыто стонет, повторяя движения раз за разом. член минхена заинтересованно отзывается на каждый звук, что вылетает изо рта парня напротив, поэтому ли не может больше наблюдать, сидя в стороне, он расстегивает ремень, а затем и джинсы и отбрасывает их поближе к шортам. он вновь нависает над младшим, перехватывая его руки и прикладывая их к своему паху сквозь боксеры. донхек гладит и время от времени сжимает, а минхен шипит и сдавленно стонет. избавившись от последнего предмета гардероба, минхен прислоняется своим членом к дохековому, обхватывает их вместе и принимается двигать рукой, смешивая смазку. младший, кажется, сейчас взорвется от переизбытка эмоций, его стоны слились во одну симфонию со всхлипами, и это звучало максимально развратно. свободной рукой ли принялся терзать бедра донхека; он то оглаживал, то сминал бронзовую кожу, оставляя собственнические следы. минхен ускорил движения рукой и спустя мгновенье, донхек, содрогаясь всем телом, излился в его ладонь с протяжным стоном, от чего минхен не выдержал и кончил следом. его рука и живот донхека были перепачканы в семенной жидкости, поэтому он просто облизал пальцы и склонился к ли, принимаясь того вылизывать. — что ты творишь? — беспомощно шепчет младший, удивляясь действиям парня. — вылизываю тебя, — невозмутимо отвечает ли, продолжая сие занятие. — ты же не хочешь ходить грязнулей? донхек только в очередной раз поражается открытости старшего, но в то же время ему льстит такое проявление заботы. минхен заканчивает и устраивается рядом, накрывая их одеялом и обнимая младшего. время лечит, думается минхену, и для донхека это не станет исключением. на самом же деле, время лишь притупляет боль, полученную когда-то ранее, в далеком прошлом, помогая стать сильнее и выносливее, помогая двигаться дальше навстречу новым людям и светлому будущему. и однажды, спустя много-много лет, донхек вспомнит об этом теплым летним вечером и улыбнется своей наивности. вспомнит, что этот бессовестный ли минхен соврал в ту злосчастную ночь. он вспомнит те глубокие глаза, в которых, казалось, плескался бездонный океан и губы, что всегда растягивались в обаятельной улыбке при виде младшего. он вспомнит те трепетные касания, от которых кожа покрывалась приятными мурашками, а ноги предательски дрожали. он вспомнит все, от чего был зависим раньше, но это уже не будет иметь никакого значения. он утрет одинокие слезы и вернется обратно к своей правильной и счастливой жизни, даже не догадываясь о том, что на другом конце света сидит тот самый ли минхен, в сотый раз за месяц пересматривая их старые совместные фото и ненавидя себя за слабость и нерешительность.