Love yourself

Когда слёзы уже обсохли, Чонгук досадливо цыкнул – они опять поругались. Если бы можно было отмотать всё назад, он бы не стал раздражаться на просьбу Тэхёна копнуть глубже вопрос комплексов по поводу внешности с психологом. Это сейчас он понимает, что Тэхёну уже волнительно слышать постоянные совсем не лестные эпитеты Чонгука в адрес самого себя. Он уже давно позволял себе называться уродливым даже на камеру, и всем хёнам с Тэхёном во главе было от этого тревожно. Тэхён беспокоился за его психическое благополучие, и никто не смог бы его за это осудить. У Чонгука налицо имелись комплексы. А в его профессии, где нужно светить телом и лицом, это всё могло иметь очень большую цену. Где комплексы – там каждодневное их преодоление. Через не хочу, через отвращение, через отравляющие разум мысли. Где преодоление – там большая работа над собой, внутренняя работа, буквально перебарывание собственных вредоносных установок. Соответственно, большая психологическая и эмоциональная нагрузка. Воможно даже перегрузка. А у Чонгука огромный фандом, для которого нужно работать бесперебойно, и куча недоброжелателей, для которых информация о подорванном психическом здоровье – сладчайший лакомый кусок, повод наброситься, вцепиться прямо в беззащитную плоть, в слабое место, чтобы высосать всю кровь до единой капли у всех семерых из бантан, да еще и от PD-нима попытаться откусить. Поэтому да, Чонгук, конечно, понимал волнения Тэхёна и остальных хёнов. Но это сейчас понимал, а в пылу ссоры, которую он сам и начал, ему было абсолютно плевать, что он зажёгся как спичка с очевидной заботы. Он дико разозлился, перешёл на сатури, не кричал, но децибелы его голоса были повышены. Тэхён это возгорание воспринял подозрительно спокойно, но, когда Чонгук разошёлся, и сам повысил громкость. Он тогда сказал: «Разве я враг тебе? Разве мы все тебе – враги? Мы беспокоимся о твоём ментальном здоровье не только потому, что ты – Чонгук из BTS, но и потому что ты – живой человек. Ты дорог нам, мы тебя любим, мы не хотим, чтобы ты страдал не только от физической боли, но и от постоянных самокопаний. А ты ведёшь себя сейчас так, как будто мы всё это делаем ради того, чтобы поиздеваться. Ты вот так, значит, воспринимаешь заботу о себе людей, которые за тебя волнуются? Вот так ты нам доверяешь, раз считаешь, что мы не блага тебе желаем, а вреда?». И Чонгук остыл как-то мгновенно, по ощущениям его будто окатило ледяной водой. Закружилась голова, и мысли роем вились в голове. Он чувствовал себя глупым и каким-то слепым, ведь Тэхён был прав, они же одна семья, они все адекватные люди, а адекватные не смеются и не издеваются над подобными темами. Тогда раздражение казалось закономерным, а сейчас он не мог даже понять, почему становился раздражённым, почему не прислушивался, если даже со стороны наличие его комплексов было так заметно. Он не пересёк черту, но наговорил многое, и ему мигом стало за это стыдно. А Тэхён просто развернулся и ушёл. Ушёл из своей собственной квартиры, давая Чонгуку время остыть, но хлопнул дверью, чтобы дать понять, что сам еще не остыл. *** Чонгук услышал хлопнувшую дверь – это вернулся Тэхён. Прошла пара часов, Чонгук успел за это время успокоиться, умыть покрасневшее от слёз лицо и поухаживать за кожей. Ему было откровенно боязно подходить к Тэхёну, он хотел, чтобы тот сперва дал ему знак, что готов принять его извинения. Тэхён всегда серьёзно относился к таким ссорам, и страшно было снова затронуть эту тему, если он еще не отошёл. Чонгук опасался снова накалить ситуацию или сделать всё ещё хуже. Если Тэхён не остыл, сейчас вспылить может уже он и ещё неизвестно, что он Чонгуку наговорит. Тэхён его любимый человек и больше всего в этой ситуации Чонгук боялся услышать от него, что тому всё надоело, что Чонгук ему надоел. Бесполезные препирательства, нежное лелеяние собственных ядовитых установок, шипастая их защита. Чонгук любил и он, правда, старался решать конфликты, виновником которых становился, не только словами, но и действиями со своей стороны. И сейчас он, конечно, понял всю важность проработки своей проблемы, принял серьёзное решение начать с ней бороться и был уверен, что назавтра не откажется от идеи, не спасует, а возьмёт уже, наконец, эту чернильную вредящую змею внутри себя за горло. Но идти разведывать состояние Тэхёна было всё равно страшно. Впрочем, идти никуда и не потребовалось. Тэхён пришёл сам. И это даже хорошо, они оба понимали, что инициатором конфликта был Чонгук, но инициатором примирения должен был стать Тэхён. Он пришёл, тем самым показывая, что остыл, что у них, возможно, будет серьёзный разговор, но тот разговор, который даст свои плоды (Чонгук всё ещё надеялся, что эта ссора не стала последней каплей терпения Тэхёна и он не расстанется с ним сегодня). Когда Тэхён заглянул в комнату, тихонько просунув голову в щель между дверью и косяком, Чонгук подорвался с кровати, на которой сидел, словно ужаленный. Тэхён аккуратно, почти бесшумно закрыл дверь и повернулся к нему. Чонгук, конечно, начал с извинений, но Тэхён не ответил на это ни слова. Тэхён вообще не издал ни звука, он только смотрел тепло, так, как только он умеет, и взял его за руку, потянув к кровати. Сел на неё и посадил Чонгука себе на бёдра, ссутулился, а его заставил выпрямить спину, обвил торс руками, и прижался ухом куда-то в середину груди. Немного поелозил головой по коже, на слух находя точное место, где бьётся сердце, и замер так. В ухо отдавало слегка учащённо, но мерно и всё-таки достаточно спокойно. Тэхён заслушался. А потом отнял ухо от груди, поцеловал ровно посередине тёплыми, немного влажными губами, уткнулся ими туда и забормотал прямо в кожу: -Эй, сердечко. Умоляю тебя, бейся без перебоев до самой Чонгуковой глубокой старости, хорошо? На Тэхёна накатила сентиментальность. Он крепко обхватил Чонгука за талию, снова прижимаясь щекой и виском к груди, притеревшись к телу и своей грудью, и животом. Чонгук же обнял его за шею и притих. Тэхён вообще был сентиментальным человеком. Он легко сочувствовал людям, легко мог расплакаться. Чонгук любил такие моменты – не потому, что в следующий момент Тэхён мог быть уже в слезах – а потому, что тогда Чонгука одаривали особой нежностью. Тэхён был нежен с ним абсолютно всегда, даже когда пытался задирать и дурковал на камеру, но нежность тэхёнова сентиментального режима ощущалась как-то острее. Чонгук любил её концентрацию и всегда с наслаждением её принимал, стараясь отдавать в ответ такое же количество своей ласки. Вообще, конечно, Чонгук сейчас и сам ощущал себя, как надутый воздушный шарик, настолько лёгким ощущалось его тело. Или это парила его душа? Это обращение к сердцу показалось ему настолько интимным, что первые секунды даже перехватило дыхание. Это были очень честные слова, и Чонгук бы, вот серьёзно, предпочёл бы что-нибудь такое даже свадебной клятве. Чонгук в полной мере насладился этими непередаваемыми ощущениями. Тэхён в это время отмер и стал покрывать поцелуями всё его лицо, всю шею и плечи, а потом повалил на кровать и расцеловал по второму разу. Чонгук понимал, что таким образом он извинялся за свою грубость, но не понимал, почему он пытается принести извинения, если не был груб. Тэхён был абсолютно прав в этом споре и не перешёл на личности. Это было приятно, конечно, что Тэхён настолько быстро остыл и даже пытался извиниться. Такие извинения чонгуковой чувствительности нравились намного больше обычных слов. Кожа покрывалась мурашками, когда Тэхён выцеловывал его шею и горло. Чонгук от этого плыл, Тэхён знал это и старался делать так как можно чаще. Следы от немного влажных поцелуев слегка холодили кожу, создавая приятный контраст в ощущениях. А если бы на губах Тэхёна была помада, Чонгук уверен, он оказался бы усыпан пятнами похлеще, чем гепард. Досталось, почему-то, и его пяткам. Тэхён взялся за лодыжку правой ноги и звонко зачмокал пятку со всех сторон, пальцами другой периодически проходясь по стопе, интенсивно щекоча, усиливая хватку на лодыжке, когда Чонгук бесконтрольно дёргал ногой от щекотки, чтобы не получить случайно по своей красивой прямоугольной улыбке. Чонгук издавал такие забавные звуки: пыхтел, как самый настоящий ёжик, резко втягивал воздух с какими-то непонятными призвуками и как будто бы уже раздражённо мычал. Опасаясь неровен час и правда получить накачанной ногой по зубам, Тэхён резко опустил его ноги по бокам от своего тела, он перешёл к щекотке боков, за что безжалостно получил коленом в свой собственный бок, и заохал, как старичок. Ну ничего, бок – это не лицо, бок – слишком слабая цена за прекращение щекотки, и вот тут Чонгук заголосил уже громче. Он смеялся этим своим странным, как будто через силу выталкиваемым из себя, смехом, и ворочался, как гусеница. Пытался лягаться, но сам же усложнил себе задачу своими телодвижениями. Тэхён почувствовал, как под ладонями напрягся внушительный пресс, и его настроение вновь сменилось на томно-поцелуйное. Он просто рухнул на Чонгука, который охал ещё более по-стариковски –Тэхён всё-таки взрослый мужчина и весил соответствующе, а ещё случайно врезал ему локтем под печень при падении – и тихонько посмеялся над звуками, которые только что издал Чонгук. Тот дышал немного затруднённо из-за веса лежащего на нём Тэхёна, поэтому Тэхён встал в подобие планки на локтях, но упёрся коленями в матрас между раздвинутых ног Чонгука. Поза была не самой удобной для Тэхёна, но ему казалось более важным удовлетворить своё снова вспыхнувшее желание зацеловать Чонгука. Тот так трогательно выглядел с покрасневшими припухшими губами, прилившей к лицу кровью и масляным взглядом, готовый уже постанывать, что Тэхён обожал его целовать не только из-за приятных физических ощущений, но и чтобы добиться всего этого и любоваться потом, сохраняя соблазнительную картинку в сознании. Чонгук был атакован и втянут в долгие сладкие поцелуи, которые он тоже обожал, но в свою очередь потому, что Тэхён становился таким страстным, он выплёскивал на него свою нежность и заставлял горячий поток крови ощутимо расползаться по телу, даря ощущения, которыми Чонгук жадно наслаждался. Он очень любил тэхёнову нежность и всегда старался урвать побольше. Когда Тэхён целовал его так, Чонгук понимал, что его любят. Такие поцелуи говорили обо всём громче любых слов, и именно наличием в этих отношениях таких поцелуев Чонгук заглушал того едкого червячка страха, который постоянно подкидывал Чонгуку мысли, что уж теперь-то он Тэхёну точно надоел. Чонгук и этого червя тоже задавит. Начнёт прямо завтра и, вопреки всем неисполненным «начну завтра» от миллионов людей, он правда начнёт и постарается изо всех сил, изгонит комплексы из своей головы, уничтожит их, разотрёт их в пепел. И он очень надеется, что Тэхён всё ещё будет рядом, держать за руку и подбадривать, если Чонгук вдруг надумает всякого. Всё он преодолеет. Главное, чтобы вместе с Тэхёном.