Дурашка

Гон позвал Киллуа, когда тот увлечённо рисовал, слушая любимую музыку и сидя за столом в своей комнате. За окном была прохладная погода: сильный ветер пронизывал до костей, заставляя людей убегать с улицы домой и греться, напиваясь чаем и укрывшись теплым пледом; параллельно с ним шёл дождь, слабый, маленькими каплями ударяясь об асфальт, но всё равно создавая лужи, которые впоследствии будут раздражать взрослых, что так спешат на работу утром в красивой обуви, которую жалко замарать в грязи от дождевых луж; иногда слышались раскаты грома, от которых у маленьких детей сердце уходило в пятки, заставляя бежать к родителями и говорить, что они боятся такой погоды и хотят, чтобы всё кончилось. Однако не только малыши так делали, ведь и некоторым взрослым не комфортно от подобной погоды, когда больше по душе яркое солнце и тепло, разлившееся по всему городу. Киллуа не сразу понял, что друг его зовёт. Лишь когда второй дотронулся до его оголённого плеча, то парень обернулся, глядя на Гона. — Чего? — спросил Золдик, прикрывая рукой только что нарисованный скетч. Хоть в его лице и виднелось полное доверие к другому, но надежда на признание и понимание была не настолько сильна, чтобы в открытую показывать свои страницы рисунков, которых, по мнению Фрикса, могло накопиться немеренное количество, так как в свободное от тренировок время Киллуа только и делал, что втихую рисовал. — Покажешь? — поинтересовался Гон, выглядывая глазами что-нибудь, чем потом можно было похвалить друга, однако по движения собеседника было понятно: он боится. Киллуа фыркнул. — Ещё чего, — он обернулся назад, смотря Гону в глаза и уже полностью закрыв рисунок чистым листом бумаги. Киллуа ухмылялся, но и одновременно понимал, что тот всё сразу разгадает, так как знает его долгое время, чтобы понять намерение и действия. — Ну почему ты постоянно всё от меня скрываешь, Киллуа? — протянул Гон, а затем приобнял Киллуа за шею обеими руками, словно повиснув на ней и оттягивая назад, но не до такой степени, чтобы тот упал со стула вовсе. Сейчас Гон выглядел так, будто пытается что-то выпытать, но немного странным путём, что само собой смутило Киллуа. — Ничего я не скрываю, дурашка, — покраснев, ответил парень, — слезь с меня, — попросив, он взял ладони Гона в свои руки и на миг замер — они были такими тёплыми, как прекрасные прикосновения матери в детском возрасте, когда все ещё слишком впечатлительны, однако от продолжительных тренировок кожа стала грубой и шероховатой. — Киллуа, у тебя такие холодные руки, — тихо сказал Гон, после чего отошёл от него, заставив тем самым повернутся к нему полностью. Киллуа смотрел на друга, ничего не говорив. Ему нравились прикосновения Гона. Нравились так же сильно, как и жить той интересной жизнью, которую и показал ему он. Если Киллуа никогда не имел друзей и был обречён на то, чтобы вечно жить в поместье наёмных убийц, то жизнь Гона была насыщеннее, полная красок, которыми он хотел поделиться с Золдиком. — Гон, — обратился Киллуа, опуская голову вниз каждый раз, когда дело доходило до некого волнения, схожим с тем чувством, когда боишься что-то сказать, но желание сделать это больше и сильнее, — ты не мог бы согреть меня? Просьба Золдика показалась Фриксу слегка странной, потому что для этого можно было использовать и другие вещи, более полезные, нежели тёплые, даже горячие руки Гона. — Ты хочешь, чтобы я погрел твои руки своими? — наивно спросил он, садясь на корточки, чтобы вновь увидеть блестящие глаза Киллуа, казавшиеся ему всегда такими прекрасными, не такими, как у других. Даже те самые алые глаза клана Курута были не столь особенными, как те, которые Гон видел изо дня в день. Золдик неуверенно протянул руки собеседнику, в то время как тот сразу сжал их, потирая большими пальцами обеих рук тыльную сторону ладони, выражая всю свою нежность, имеющуюся на тот момент. — Так я смогу тебя согреть? — поинтересовался Фрикс, улыбаясь и надеясь, что это сможет развеселить друга. Киллуа высвободил свои руки и сжал на них кулаки. — Киллуа? У него было то ощущение, будто всё, что он делал до этого, было роковой ошибкой, ведь осознание о настоящих чувствах Золдик понял лишь сейчас, когда намекал другу в удобный момент. — Слушай, Гон, — он поднял голову. Взгляд бы направлен куда-то вперёд, так как Киллуа был не настроен смотреть в глаза своему собеседнику, — ты никогда не бросишь меня? — Конечно, я ни за что тебя не брошу! — с энтузиазмом произнёс Гон, — почему ты задаёшь такой вопрос? — в мгновение пролилась маленькая капелька солёной воды по щеке, зависнув на подбородке и тут же упав на пол. — Как такой человек, как я, смог привлечь твоё внимание? — хоть и голос парня был обычным, без капли дрожи или заикания, но Фрикс всё равно волновался. — Киллуа, ты мой самый лучший друг. Я сразу понял, что мы обязаны быть друзьями, — Гон вновь взял руки Золдика в свои, — ты очень важен для меня. — Насколько? — тихо спросил он, чувствуя, что вот-вот может начаться сильная паника из-за такого вопроса, на который такой наивный парень, как Гон, не сможет ответить. — Намного больше… — Ты мне нравишься. А в ответ гробовая тишина. Руки обоих мгновенно опустошили, что теперь Киллуа находился в объятиях Фрикса, крепко сжимающего его тело. — Никогда не молчи больше. — Почему это? — вздохнув, спросил Золдик. — Потому что ещё бы чуть-чуть и я никогда не поверил в сказанные тобой слова, — закрыв глаза, произнёс Гон и тут же довольно улыбнулся, хоть и Киллуа этого не видел, — ты мне тоже нравишься, Киллуа. Очень сильно. Я даже, наверное, тебя люблю. Зрачки парня расширились, так как такого ответа он даже не предполагал. — И ты не шутишь? — задал вопрос он, понимая, что в такой момент Гон не стал бы глупо шутить, играя над чувствами друга, чуть больше, чем друга. — Я когда-нибудь так странно шутил? — с серьёзностью спросил Фрикс, отодвигаясь от собеседника и глядя ему в глаза с намерением выведать всё, так как даже нахмурил брови для образа. Киллуа улыбнулся, что слёзы брызнули из глаз. — Я рад, Гон. Очень рад. Фрикс упал на колени Золдика, обнимая того за талию и от удовольствия прикрывая глаза. Он надеялась произвести смущение на Киллуа, хотя нам всем понятно, что второй снова скрещивал руки на груди и толкал локтем Гона, называя его «дурашка» из раза в раз. Форточка окна была открыта, из-за чего ветер ворвался внутрь комнаты. И пока парни обнимались на полу, он оголил рисунок Золдика, где был изображён улыбающийся Фрикс, такой же счастливый, как и сейчас. А на заднем фоне виднелись закрашенные карандашом звезды, которые, по признанию парня, были его любимым зрелищем ночью на крыше, в чём он признался сразу при первой встрече. Киллуа запомнил это, потому что уже тогда понял, что Гон всегда был особенным; особенным для него.