Твоя любовь

Алина сглатывает ком. Внутри все колит и режет. Руки трясутся, а ноги ели держат. Вдох Нет, нельзя поддаваться эмоциям. Это абсолютно никому не нужно. Выдох. - Нет, вся любовь давно прошла-, в Алинином голосе был холод, а ладони сжаты в кулаки. Ногти врезаются в кожу и оставляют красные полукруги. Она пытается хоть как-то совладать с эмоциями. - Просто скажи, и я останусь. Алина закрыла глаза. - Уходи. - Уверенна? Загитова делает глубокий выдох и уверенность снова возвращается в голос. - Да. - Ладно. Спасибо за все то время, что была рядом. Алина молча опускает голову. Женя поджимает губы, грустно кивает, разворачивается и, хлопнув дверью, уходит из ее комнаты. Загитова стоит в оцепенении и ели держится на ногах. Она сползает по стене и хватается за голову. В комнате было холодно, завывал ветер, а свет был лишь от настольной лампы. Слезы мгновенно скатываются по ее щекам. Она ревет взахлёб. Сердце разрывается на тысячи маленьких кусочков, а в душе нет ничего, кроме боли. - Почему именно я? Она хотела бы кричать во все горло, но могут услышать соседи. Алина медленно поворачивает голову и видит канцелярский нож на полу. Она берет это лезвие и вертит в руках. - Я просто хотела любить и жить...-, тихо-тихо шепчет она себе под нос. Нет, она слишком слаба, чтобы это сделать. Или слишком сильна. Лезвие падает на пол. Алина продолжает, буквально задыхаться от слез, тело все трясется, а глаза уже давно красные. Вдруг, у Алины начинается резкий кашель. С каждой секундой он лишь усиливается и разрывает грудь. Задыхаясь, она нащупывает на столе карманный ингалятор и делает несколько вдохов, но все безуспешно. Кашель продолжает атаковать легкие. Алина чувствует, что уже почти не может дышать, экстренно включает прибор для искусственной вентиляции легких и набирает номер скорой. - К сожалению, болезнь спрогрессировала-, врач рассматривает результаты УЗИ и вздыхает, - на снимке видна гипертрофия левых и правых отделов сердца, а также снижение сердечной фракции выброса левого желудочка. Появились признаки пневмофиброза. Все это говорит о прогрессировании муковисцидоза-, мама Алины вытирает слезы - И... что теперь делать, Максим Александрович? -, Алина не слышала этих разговоров. Она лежала в своей палате. - Во-первых, не паниковать. Мы продолжим искать донора для пересадки легких, но вы сами понимаете, что это процесс долгий. Соглашаются на такую пересадку редко, потому что риск для донора слишком высок. К тому же, легкие погибшего человека были бы гораздо безопаснее. Мама лишь мотает головой, не желая верить во все происходящее. Она закусывают губу, и откидывает голову назад - Делайте все, но моя дочь должна жить. Слышите? Должна! -, немного дрожащим голосом говорит она. - Мы будем биться до последнего, я вам обещаю. А пока снова положим к нам в больницу. Ей надо пройти курс лечения, причем более усиленный, чтобы не дать развиваться пневмофиброзу. - Хорошо, я поняла... Максим Александрович, скажите честно… у нее есть шансы? Доктор опустил глаза и вздохнул. Пару секунд он молчал. - Конечно. Шансы есть всегда. - Вы ведь врете? Он повесил голову. - Буду с вами честен, если мы не найдем донора, то шансов почти нет. Болезнь прогрессирует быстрее, чем мы думали. - Но... с чем это связано? Она же лечится, делает все, чтобы выздороветь. - Понимаете, таблетки и уколы- это, конечно, хорошо, но еще немаловажным фактором является душевное состояние. Возможно у нее внутри какая-то боль или переживания, из-за этого и осложнения муковисцидоза. Попробуйте с ней поговорить и попытаться помочь. Это будет явно эффективней всех таблеток. Ляйсан вздохнула. - Хорошо, я вас поняла... Спасибо большое. - Да в общем-то не за что. Женщина вышла из кабинета врача. Войдя в палату Алины, дочь лежала на койке и просто смотрела в потолок. Ляйсан аккуратно села на кровать и взяла дочь за руку. - Все плохо? - тихо прошептала Алина Мама вздохнула и попыталась сдержать слезы. - Алин, я не буду тебе врать, потому что считаю, что ты обязана знать правду. Да, болезнь все же прогрессирует. Появились признаки пневмофиброза и осложнения на сердце. Врачи продолжат искать донора легких, сейчас же ты пройдешь лечение, чтобы не дать пневмофиброзу дальше осложняться. - А если они не найдут донора? -, мама опустила глаза, - Что тогда? - Я не знаю, малыш. Но я точно знаю, что мы будем бороться до последнего-, мама положила свою ладонь Алине на щеку, - Слышишь? До последнего! - Да-да, слышу-, опустошённо произнесла Алина. Ей уже ни во что не верилось. Ляйсан опустила глаза. С дочерью надо было что-то делать. Ночь была холодной, хоть календарь и показывал апрель. На асфальте еще блестели лужи от недавно прошедшего дождя, и слегка завывал ветер. В принципе, для Москвы- это крайне типичная погода. Женя любила Москву, потому что считала, что этот город полностью описывает ее состояние внутри: холодный пронизывающий ветер, серые машины и одинокие многоэтажки, которые грустно и с сожалением смотрели на людей. Возможно, сидеть на улице на холодных ступеньках- не очень хорошая идея, но Женю это волновало сейчас меньше всего. Ей просто хотелось побыть одной. Она сидела на ступеньках у своего подъезда, обняв ноги, и смотрела куда-то в пустоту. Внутри не было абсолютно ничего, лишь мысль: "Почему она так поступила?" Женя жила в 9-ти этажном разваливающемся доме вместе с отцом. Мать погибла, когда ей не было и 10-ти лет. С тех пор их жизнь погрузилась во мрак: отец пил, гулял, Женя делала все по дому, а денег хватало лишь на еду. Она очень скучала по маме. Все 10 лет мама оберегала ее, поддерживала, была всегда рядом и являлась чуть ли не самым главным человеком в жизни. И даже сейчас, спустя 8 лет, ей кажется, что мама все еще рядом и все еще обнимает. Женя чувствует ее руку на своем плече, прикасается к нему, а там ничего... абсолютно ничего... В такие момент становилось невероятно больно. В голове была пустота. Ноги уже леденели от холода, а мозг не на шутку рубило спать. Но она просто не могла пойти домой. В голове были мысли лишь о ней. Через пару минут Женя все же встала с бетона и зашла в подъезд, но не для того, чтобы вернуться в квартиру. Она доехала на лифте до 9 этажа, а дальше поднялась еще два этажа по лестнице. Эти этажи считались техническими, и там никто не жил. Она подошла к тяжелой двери, на которой висел замок, и вставила ключи внутрь. Это был выход на крышу. Ключи она когда-то давно сперла у управляющей, потом сделала дубликат, ключи подкинула ей обратно, и теперь лазает, когда захочет. Она открыла дверь и вышла на крышу. С высоты 11-ти этажей открывался просто невероятный вид на ночной город. Все было, как на ладони. Женя облокотилась на забор крыши и уставилась вдаль. На душе было чисто и спокойно. Тревога отошла на второй план, и осталась лишь пустота. Вдруг, Женя услышала, как открылась дверь. Она тут же резко обернулась. Кто может ходить в ночь на крышу, кроме нее самой? Неужели отец? Но тут она видит знакомое лицо и облегченно выдыхает - Господи, Саня, нельзя так пугать-, Трусова подходит и становится рядом с ней у забора. - Прости, я не знала, что ты тут Женя ничего не отвечает и снова уставляет взгляд на ночной город. - Прости за вопрос, но, я так понимаю, если ты здесь, значит, в жизни опять полный пиздец? Медведева глубоко вздыхает и смотрит на свои руки, сжатые вместе. - Есть такое, но, честно, я вообще не хочу об этом говорить, окей? Саша поджимает губы и понимающе кивает. После она тянется в свой карман и достает оттуда пачку сигарет. Вытягивает одну, зажигает, и делает втяжку. Дым улетает куда-то в сторону ночной Москвы. - Так и не бросила? -, спрашивает Женя - Нет-, Саша достает еще одну и протягивает ей, - Будешь? - Ты же знаешь, я не курю