И ни одна собака не лает за окном

      Только в придорожных забегаловках можно ощутить настоящий вкус дороги. Искусственный кофе в пластиковом стаканчике, крайне подозрительный беляш, чья стоимость сравнима с креветками по-японски, безумная какофония запахов. Смех, шум, радио.       Арзамасов сидел на шатком колченогом стуле, потягивая пахнущий рыбой чай, и отчаянно тосковал о своем любимом термосе: пить бы сейчас из него смородиновый отвар с шиповником, и совсем другое дело. И дождь бы не казался таким унылым, и ожидание не таким долгим. Но термос — настоящий, помятый в походах, гордо сверкавший щербинами, как воин — шрамами, остался дома, ещё там, а родительской квартире. Сергей позабыл его там, когда сорвался, как безумный, навстречу самому удивительному своему приключению, а потом… Потом — случилось Заболотное и те, кто не любит солнца и металла.       Он встал и подошёл к огромному, засиженному мухами окну — надоело сидеть. Улыбнулся, увидев, как таксисты играют в нарды на капоте, прямо под мелким унылым дождем. Закутавшись в теплые куртки, они хмуро прихлебывали дымящийся кофе. — Эй, родной, — окликнули его сзади, сопровождая слова глумливым смешком. — Закурить не найдется?       Арзамасов обернулся. К нему подходили трое- загоняли грамотно, как дичь. — А как же, — он медленно потянулся за пачкой и невольно улыбнулся — держал ее именно для подобных случаев, сам никогда не курил. Только угощать он привык других, «те» имели к табаку странную слабость. — Чё лыбишься, родной? — подал голос другой «загонщик». — Настроение хорошее. Компания удачная, — Арзамасов все ещё протягивал сигареты, зная, что это — зря. Странно, но он не боялся, отвык, наверное. Это же — люди. А бояться стоит — нелюдей. — Пойдем с нами покурим, родной, — хитро ощерился первый. — За жизнь поговорим!       Арзамасов поднял голову и широко улыбнулся прямо в лицо «вожаку». И удивился сам — насколько ему не страшны они. Их глаза, бегающие, мелко посаженые, водянистые — ничего общего с прозрачно фосфоресцирующей глубиной «тех». За неаккуратно побритыми губами прячутся щербатые зубы, жёлтые и гнилые, а не бритвенно-острые иглы, похожие на щучьи. И ногти — короткие, обкусанные.       Чего их бояться-то?  — А пойдем! — и Арзамасов, резко шагнув прямо на них, направился к выходу. Им даже пришлось отшатнуться — но они быстро опомнились и потянулись следом.       На что он рассчитывал? На то, что из напугает табак или громовое железо?       Двор безлюден. Шестым чувством Арзамасов почуял сталь ножей, что потянули из карманов его преследователи. Но не оглянулся. И поэтому не увидел, как от скрытых дождем стен отделились черные тени.       Крики позади были короткими и сдавленными. Очень короткими: он едва успел обернуться, как все трое уже осели в лужи, изумлённо держась за шеи. Успел только вздохнуть потрясённо: и они попадали вниз и застыли в неудобных позах. — Я думал… — он сглотнул. — Я думал, Псы на людей не нападают.       Ему ответили. Арзамасов многое бы отдал, лишь бы забыть этот голос. Так бы могла говорить ржавая цепь гильотины. — Так было раньше. — А что изменилось?! — крикнул он вслед тающей тени. " Как будто это сейчас важно… Беги, Серёга, беги! Ты кому сейчас собираешься объяснять, что троих гопников убили призрачные мифические существа?»       Арзамасов огляделся. Свидетелей не было. Он быстрым шагом — не бегом — направился прочь.       «Все страньше и страньше… А беляши остались на вокзале. Жалко. И чай не допил… "