только слово.

      — Давно ждёшь? — Несколько потупив при входе в комнату, наконец давит из себя улыбку Ларри. Фишер кивает, потом качает головой, потом подрывается с места и шагает мимо друга в ванную. Конечно, скрыть увечья сразу после драки не получилось, особенно, когда он и не надеялся увидеть в своей комнате кого-либо. Сейчас, падая в кресло-мешок Ларри подумал только о том, что можно было и подумать о том, что вечером в его комнате его будет ждать Салли.       Пятница. Лиза после кончины мужа и многих лет одиночества наедине только с сыном, наконец вышла с каким-то кавалером из дома. Ларри известием о том, что так отстаивал честь подруги хотел «обрадовать» мать только днём субботы, когда он наконец проснется, раны немного затянутся, а синяки из ярко-фиолетовых станут более нейтральными. Но все планы побыть наедине с самим собой бедовым, парой холодных банок пива, одну из которых он будет прижимать к особенно болючему фингалу под глазом, «Смысловой Фальсификацией» и холстом или тупым сериалом по телику, были обломаны. И обломаны, между прочим, ещё днём, ещё в школе, когда он сам же рассказал Фишеру планы матери уйти к вечеру и пригласил к себе «переночевать». От этого в ночи, которую они обычно проводят вместе, одно только слово. Генри отлично помнит, как зачем-то хотел добыть сына домой, но по итогу оказалось, что квартира 1B заперта, а от безрассудных подростков на ближайшие пару часов осталось только воспоминание. Переночевать — значит раствориться в темноте ночи Нокфелла, потеряться на родных Джонсону улочках, которые вместе с Салом будут слушать его рассказы о том, что «Там нас чуть не загребли менты», «Тут я первый раз отпиздил Фелпса», «Здесь он отпиздил меня, но это не считается, их было пятеро, а я один!» и тут же перескачет на нечто более лайтовое: «А прямо на этом месте мы с папой подобрали котёнка… Мама на нас долго ругалась, что какое-то блохастое чмо притащили в дом».       Ларри устало убрал волосы от лица и запрокинул голову. Дурак. Сейчас Салли будет отчитывать, обрабатывать раны и материть «эту блядскую блондинку». Скорее всего, они отсидятся дома и перечеркнуто будет ещё куча пунктов в мысленном списке раненого, и места, какие хочет в этот раз показать редко гуляющему в одиночку Салу Ларри, будут забыты ещё на неделю, если не больше. Да, блядская блондинка. Блядская Эш. Блядский он, вспыливший в ответ на слова Тревиса. Весь день какой-то блядский, а такие созданы только для того, чтобы самому становиться блядью и отдаваться и продаваться любому желающему этого встречному, просто потому что хуже уже не будет. Слава Богу, Ларри ещё никогда не доводилось пробовать себя в подобной роли и точно не потребуется, потому как вряд ли он кому-то вообще понравится, а проститутке, которая никому не нравится, нет смысла продаваться.       Сал явился в комнату с аптечкой. Ларри горестно закатил глаза, пусть и предвещал подобный исход событий и против совсем не был. Сам бы он ни в жизнь не добрался до медикаментов и плюнул бы на то, что так можно и инфекцию какую занести. Джонсон молча закатал рукава красной толстовки и прежде всего подал своей личной медсестричке руки с разбитыми в кровь костяшками.       — Что случилось? — Фишер проигнорировал этот порыв, поставил одно колено рядом с бедром Ларри, потому как стоять перед ним он попросту устанет, и убрал пряди его волос за уши. Джонсон увел глаза в правый угол:       — Эш дура. Тревис дурак. Я тоже… Ай! — Салли коснулся политой перекисью ваткой разбитой брови, в ответ на что брюнет поморщился, сжал пальцы на его запястье и чуть было не отстранил его руку и не отвернулся, пока Сал свободной конечностью не преградил ему путь к последнему действию, положив её на его щёку. Убедившись, что Джонсон больше двигаться не будет, он отстранил «средство пытки», коим вату уже окрестил тот, поставил указательный палец на его лоб и заявил:       — Про Эш так нельзя.       — Но что делать, если она с этим пидором повздорила, а распла?.. — Фыркнул он и, не договорив, снова взвыл, — Ааа, да прекрати! Палач, палач, самый настоящий!       — Перестань ёрзать! Ты мужик или кто? — Грозно произнес Сал, вынуждая парня застыть на месте.       — Это не мешает мне… чувствовать… боль… — Отрывисто парировал Ларри, пока уже сухой ватой Сал промакивал рану.       — Ну что там с «дурой Эш»? — Напомнил он и параллельно негодовал по поводу беспрестанно сочившейся крови.       — Да она как эта, блять. Пьяная и бесстрашная.       — А ты?       — А я трезвый и страшный, — Почти с гордостью Ларри протянул наконец голубоволосому другу руки, когда тот кончил с раной на лице. — Она чего-то ему наплела, а в итоге влип я… Ну я не мог слушать, что они там про нее барагозят!       — Да знаю я, какой ты нетерпеливый к всякой херне, что про нас болтают, знаю, — С явным весельем сказал Сал, оторвал кусок бинта и вновь исчез в дверном проеме, судя по всему, затем, что бы его намочить под водой. Вернувшись, он опустился перед ним на колени, приказал, — Держи перед собой, — и принялся стирать засохшую кровь.       — Я мог пойти помыть их… — Немного неловко сообщил Ларри, однако такая забота была весьма приятна.       — Сиди, герой, — Возразил Салли, и, пусть этого не было видно, под протезом улыбался. Охуенно приятно знать, что его лучший друг — самоотверженный, смелый, пусть и немного придурковатый человек, который ради друзей жертвует собой даже по сущим пустякам.       — С самой Эш бы ещё поговорить, — Без какого-либо мрачного подтекста сказал он, скорее шутливо и с псевдо-обидой. — Пусть, сучка мелкая, знает, чего мне её пререкания с Тревисом стоят.       В ответ Сал многозначительно хмыкнул, обильно поливая перекисью ранения на руках. Ларри запрокинул голову и сжал губы, не давая сорваться с них ни единому «бля», которые по кругу вертелись в мыслях.       — Это наказание за драку мне, да? — Спросил он, жмурясь от боли. Ебаный ж рот, только-только ведь перестало все болеть, но нет, надо Фишеру сделать ещё хуже, чем было.       Он пожал плечами, перевязывая его руки бинтами.       — Дальше домика на дереве не идем? — Снова задал вопрос Джонсон, на что Салли вскинул голову, часто замигал лишь блестящими под протезом глазками:       — С хуя ли? — Он снова опустил взгляд к израненым рукам, в очередной раз перематывая бинт вокруг. — Ты виновен, так что даже не мечтай. Все как обычно, наши планы не меняются, — Он завязал неровный бантик, закончив наконец с одной из рук, и горестно вздохнул, вспомнив, что у Ларри их две.       Тот забрал себе одну из конечностей, с перевязкой которой было закончено, с помощью неё убирая от лица снова лезущие в глаза после того, как он наклонился к Салу, волосы.       — Когда ты научишься убирать волосы? — Спросил Фишер с укором, — Резинки для кого созданы, Ларри?       — Для девок, вроде тебя, — Закатил глаза он. — Даже Эш не заплетается, так почему я должен?       — Потому что ты выглядишь, как чмо, а Эш всегда красотка.       — Ты охуевший, Сал. О-ху-ев-ший. — Он наклонился ближе к нему и поцеловал его в лоб, вернее, не его, а его протез, а, отстранившись, растянулся в довольной улыбке. Метнув секундный взгляд на него, Фишер хихикнул. — Чего? — Непонимающе вскинул брови Ларри.       — Когда ты улыбаешься, у тебя вот тут, — Он поставил указательные пальцы на места, где у нормальных людей с целыми лицами находятся щеки, — появляются ямочки. Это забавно, — Пожал плечами и уже немного ловчее завязал второй бантик на бинтах на второй руке. — Переоденься, умойся и пойдём, — Салли резво поднялся с места и помог встать Джонсону, изрядно расслабившемуся за время обработки.       — Зачем это? — Не понял Ларри, но, глянув на себя в зеркало, сообразил. Из-за крови, лившейся с брови, осталась багрово-коричневая дорожка, пересекавшая глаз почти посередине, и даже потекла подводка. — Ну ееепты, — Разочарованно протянул он и отправился в ванную, попутно скидывая с себя толстовку, на которой красовалось по-меньшей мере пять бордовых пятен от крови, и то это только те, какие Сал мог различить на красной ткани.       — Почему у тебя на колене тоже кровь? — Громко спросил он, так, чтобы Ларри услышал, и плюхнулся на его место.       — Нос ему коленом разбил, представляешь? — Усмехнувшись, в ответ из ванной крикнул наш «герой».       — Бля, красавчик, — Сал рассмеялся, сцепляя руки в замок за головой и закидывая ногу за ногу.       Скоро Ларри вернулся уже с умытым ебальцем и встал у зеркала, принимаясь подводить глаза.       — «Резинки для девок, вроде тебя», — Показывая жест «Бла-бла-бла», повторил Сал фразу его самого. — Ларри, какого хуя? Нахуя ты красишься сейчас-то?       Он пожал плечами, закрывая подводку, глянул на себя такого красивого в зеркало последний раз и обернулся к другу.       — Неужели, блять, ты закончил! — Всплеснул руками Салли и поднялся на ноги. — Мы идем, или ты ещё губы красить будешь?       — Ой, да перестань ты ныть, — Нахмурился Джонсон, накинул кое-как откопаную где-то в недрах шкафа черную джинсовку, кое-где на рукавах порваную то ли потому что так задумано, то ли потому что он пиздец неаккуратный, и направился на выход из дома.       Фишер поспешил за ним, боясь, как бы этот придурок его не запер в собственной квартире. А он знал, что Ларри может, потому что один раз уже пришлось выбираться через черный ход, так как он не соизволил идти за ним быстрее.       Джонсон быстро закрыл квартиру и подошёл к лифту, нажимая на кнопку вызова. Сал пристроился с ним рядом, полным доверия и восхищения взглядом смотря на друга в профиль. Он чувствовал себя ребёнком, которого старший брат взял с собой погулять поздно вечером, точнее, которого заставили взять мелкого с собой родители, чтобы он следил, что старший не будет пить. Долго ждать лифта не пришлось и скоро они очутились в тесной кабине. На первом этаже не было никого и ничего, только мерзкая барышня мисс Гибсон, будто змея, вылезшая из норы, приоткрыла дверь и выглянула в коридор, заслышав смех кого-то из парней. Она прошипела что-то про тупую молодежь и «куда только смотрят Ваши родители» и грязно выругалась, ахнув: «Педики», — когда они, назло старухе, взялись за руки. Ларри обернулся на неё, показал ей язык и свободной рукой средний палец и толкнул плечом дверь, утягивая с собой в ночь Фишера. Прохладный ночной воздух ворвался в коридор первого этажа и дверь мисс Гибсон хлопнула, когда она, кинув что-то весьма обидное вслед парню, скрылась в темноте собственной квартиры.       — Тупая старая карга, — под нос себе пробормотал Ларри, от злости крепче сжимая руку Сала.       — Завидует нашему счастью, — Улыбнулся он, но этого никто не мог видеть. Вновь стало даже как-то обидно, что свои эмоции он может передавать только словами, и о том, что он улыбается, Джонсону иногда приходится говорить, хотя он уже и выучился понимать его выражение лица по интонациям. — Мы молоды и свободны, а она старая и походу привязана к своей квартире!       Ларри засмеялся и вскинул свободную руку, сжатую в кулак, вверх, как будто они с Фишером обыграли чертову старуху.