Вместе

      — Мальчик сказал «помоги своему дитя искупить грехи свои».       — Глупый…       — Да, глупый, но это дает мне право…       — Ты же знаешь…       — Знаю, но у нас есть эти двое, которые одна душа.       — А согласятся ли они?       Гермиона видела сон. В нем она была прежней Гарри, но рядом был и нынешний Гарри. Они сидели на камне, стоящем на поляне посреди чудесного леса, и к ним вышла прекрасная девушка, похожая на фейри из сказок. Эта девушка рассказала им об ошибке белоголового мальчика в воззвании. Эта девушка рассказала, что есть возможность испытать всех детей в Хогвартсе, потому что для вообще всех нужен совсем другой ритуал. Драко проводил ритуал не в специальном зале, а в спальне, сделав весь замок большим ритуальным залом, и только потому была возможность… Ведь душевная чистота и есть то, что должно быть стремлением каждого. Волшебника, не волшебника, колдуна, оборотня… Душевная чистота защищает этот мир. И забывающие об этом ведут мир к катастрофе, как случилось с тем миром, который покинула та Гарри.       Нанесение тяжелых ран матерью и убийство отцом своего ребенка, своей крови, плоти и магии, послужило спусковым крючком. Пали покровы, пал Статут и началась война. Страшная война. По воле фанатиков под предводительством фанатика. Гермиона увидела, во что превратился тот мир. Что стало с Лили и Джеймсом. Но даже умирая, те проклинали ее, считая, что она повинна в их ошибках. Девочка со слезами на глазах смотрела на мрачные картины разрушенного мира. Жертвоприношение детей неволшебников. Сжигание маленькой волшебницы на костре. Ядерный ад на месте Хогвартса.       Гарри молчаливо стоял рядом, поддерживая свою любимую, и только это предотвратило приступ. Гермионе показали, что случится, если волшебники продолжат упорствовать в своей ненависти, злобе, алчности… И ей предложили Испытание. Для всех в Хогвартсе. Для каждого. Кроме них с Гарри, потому что их душа чиста. И потому что именно им и проводить ритуал, который был прост и сложен одновременно. И вот дети проснулись…       Большой зал их сегодня не интересовал, необходимо было найти совсем другой зал, который был магическим центром замка. Однако возникшие перед детьми домовики облегчили эту задачу, проведя их почти к самому сосредоточию. Медленно ступая по загорающейся яркими искрами дорожке, преодолевая сопротивление магии, борясь со страхом и желанием повернуть назад, Гарри вел за руку Гермиону за собой, пока не открылся величественный зал, полный света и тьмы одновременно. Слева вставало ветвистое дерево, похожее чем-то на дуб. Это дерево сияло ярким зеленым светом, даря прохладу и покой. Справа расположились огромные животные, похожие на изображения факультетов. А посередине мерцал огромный камень, больше похожий на пирамиду, хотя и несколько перекрученную. Камень мерцал багровым светом и вызывал наряду с восхищением чувство сопереживания… Камню?       Избавившись от одежды… здесь было некого и незачем стыдиться, а магия ритуала могла просто уничтожить одежду на них. Гулять же по замку голышом ни Гарри, ни Гермиона были морально не готовы. Да и холодно это. Итак, избавившись от одежды и призвав в свидетели всех, Гермиона начала петь. Вторым голосом вступил Гарри. Песнь набирала силу, вплетаясь в магию зала, устремляясь в бесконечность. Что-то начало меняться.

***

      Что-то начало меняться. Дети и взрослые уходили с уроков, из гостиных, из библиотеки. Дети и взрослые медленно брели, не осознавая себя. Дети и взрослые укладывались в свои кровати. Все, за исключением двоих детей и домовиков, уснули. Ошибка юного бывшего уже Малфоя позволила изменить эту историю и дала шанс миру на жизнь.       Вот жестокий Аргус привязывает маленькую волшебницу цепями так, что она едва может дотянуться до пола носочками. Почему-то Филч чувствует себя этой девочкой. Полной ужаса от действий старого сквиба, уродливого в своей жестокости. Она смотрит в эти глаза, полные сладостного предвкушения и… Тьма. Вот он уже мальчик-школьник, которого дорвавшийся Аргус хочет наказать в соответствии со своими мечтами. И каждое действие, каждую эмоцию чувствует Филч, ставший ребенком. И боль, и страх, и унижение. И даже его странные эротические фантазии… ему предстоит вновь и вновь быть на месте своих воображаемых жертв. Чувствовать то, что могли бы чувствовать они. Ощущать то, что могли бы ощущать они. И боль истязания, и отчаяние невозможности что-то изменить, и страшное, дикое унижение, после которого незачем жить.       Магия испытывает его. Магия дает возможность стать человеком.       Вот «чистокровный» видит себя глазами тех, кого он мечтает пытать. И в этом сне он пытает. С наслаждением, с радостью, испытывая наслаждение и не только душевное. Его лицо становится ненавидимым, его руки противны, его слова — грязь из отхожего места.       Мальчик полон брезгливости к… себе?       Вот «шутник» на месте своих жертв. Непонимание, унижение, боль… Долгое излечение или… Приговор целителей. Отчаянный крик матери, не способной что-то изменить. Боль угасания… Тьма. А вот его брат, над которым они любят ставить опыты. Он на месте своего брата. Унижение, унижение, боль, опять унижение… И ненависть. Лежащая на душе неизмеримой тяжестью. И Каинов Грех. Девочка, умирающая от аллергии на «шуточное» зелье. Шутникам дали прочувствовать абсолютно все, что чувствовала малышка. От первой радости «я волшебница» до последнего глотка воздуха. А потом они уже были родителями этих детей. Отчаяние, разрывающее саму душу…       Как это можно описать? Как рассказать об этом?       Вот ненавидящий «злых змей» гриффиндорец. Но он теперь сам «слизень». И он испытывает все то, что готовил другим. На себе. Собой…       Но есть и те, которые считают правильным происходящее, даже находясь в теле жертвы. И помогают своим мучителям, потому что не в состоянии измениться. Считая боль правильной, потому что «грязнокровка» же. Психически неполноценные. Фанатики. И их ждет вердикт, который не понравится никому. Ведь это не игра.       Спокойно спит декан Барсуков. Ее душа чиста.       Мечется во сне Снейп, переживая самые тяжелые моменты жизни тех, с кем его сводила судьба.       Вот он на месте тех самых «баранов». Ничего не понимающие, испуганные, плачущие от злых слов. Или вот он унизил гриффиндорца, сняв полсотни баллов. Вот он сам этот гриффиндорец. И не в силах противостоять несправедливости, он огрызается. И летят баллы. А потом вечером его бьют за эти самые баллы. Ему устраивают бойкот. Ему портят вещи. И он… парапет Астрономической башни. Тьма. Вот он девушка. Девушка, влюбившаяся в зелья с первого прочтения учебника. Девушка, смотрящая на него, как на эталон мужчины. Колкие слова, унижение, разбившиеся мечты… Уход из Хогвартса, разрушенная жизнь.       Всю ночь Снейпу показывают, что он натворил и каково его «жертвам», какова на самом деле цена в ярости брошенной «грязнокровки»… Впрочем, ему давалась возможность и исправить содеянное. Ведь директором он оказался гораздо более лучшим, чем преподавателем.       Вот Крэбб, вот Гойл. Послушные, не раздумывающие. Пытающие своих родителей. Потому что им приказали. Без раздумий, без страха. Громко кричит под пыточным мать во сне.       Громко кричит мечущийся ребенок на кровати.       Вот еще один маленький подлец…       Теперь он девочка, которую сжигают по его доносу. Она еще совсем мала, даже не успела стать девушкой, но ее одежде позавидовал такой же маленький подлец, и вот она на костре. Мальчик чувствует, как теплеет хворост под ногами девочки, как первые огоньки лижут ее одеяние, как первый ожог вызывает боль, которая будет теперь длиться бесконечно, до самой смерти.       И хотя мальчик не верит, что его действия равноценны этому, ему будет показывать и другие картины, вновь и вновь, пока он не поймет.       Вот считающая себя виновной в смерти родителей девушка. Она почти уничтожила себя этой несуществующей виной. Ей просто дадут с ними поговорить. Пусть во сне, но снова увидеть, обнять, покаяться… И отпустить. «Нет в этом твоей вины, доченька»       Вот предатель, спрятанный в замке белобородым фанатиком.       Теперь он на месте того, кого предал. Кто верил ему, кто надеялся на него. На кого он помогал наложить заклятье, долженствующее, со временем, убить. Убить невинное дитя. Он сопротивляется этому, но Магия неумолима. И вновь он переживает последствия своего предательства. Но… даже мучаясь, считает себя правым.       И возмездие следует немедленно.       Спят дети. Спят взрослые. Стонут от боли, плачут от бессилия, улыбаются от радости… Не всем нужно это испытание, не все успели зачерстветь и озлобиться. Замок спит. Люди видят сны.

***

      Уставшие дети в объятиях волшебного дерева. Гермиона, избавившаяся от ненависти, очистившаяся от застарелой боли и страшной болезни. Гарри, все сильнее чувствующий любимую. Награда за то, что они совершили, велика. Но сильнее всего дети чувствуют правильность того, что произошло. Замок будто встряхнулся, сбросив многовековую грязь со своих крыльев и зарастив рваную рану на месте бывших гостевых покоев. Камни стен и пола засверкали, рамы обновились… Тепло и уют вернулись в старинный Хогвартс. Не только физическое, но и душевное тепло. Обновились щиты, защищающие детей от зла.       Проснувшись после этого странного сна, все собирались в Большом зале, смотря совершенно другими глазами друг на друга. Вот прозвучали первые слова прощения, вот кого-то обнимают, а вот и слезы на глазах… Обновленные души очень остро принимают тот факт, что другому тоже больно. Но кого-то и недосчитались. Лишенные магии были исторгнуты замком в мир обычных людей, оказавшись в одном месте, где о них могли позаботиться. Кого-то забрали родители, несмотря ни на что, от кого-то брезгливо отвернулись. Кем-то заинтересовалась полиция, а кем-то — психиатрия. Но по делам и расплата. Магия — не добрая фея, два раза не предлагает, а шанс понять у них был.       Как оказались все проспали почти два дня, пропустив уроки и даже прием пищи, но никто не чувствовал себя обделенным. Их магия обновилась, их души ярко светились, их мысли были чисты. Хогвартс стал иным, и даже директор не помышлял о ненависти. Но все-таки он хотел найти «живых Поттеров» и взглянуть в глаза той, которую когда-то любил. Взглянуть в глаза той, которая бросила своего ребенка, полностью отказавшись от него. И взглянуть в глаза того, кто посмел убить свое дитя. Ведь отложенное проклятье и есть убийство.       — К вам посетительница.       — Зови… О, здравствуй, Нарси!       Конечно же, когда замок выкинул попытавшегося поднять руку на ребенка Люциуса, тому дорога сюда закрыта. Нарси, видимо, жаждет подробностей…       — Северус, что произошло? Мой… муж… не способен связно изъясняться.       Ясно, напился. Ну пусть посмотрит…       Нарцисса нырнула в Омут памяти, в котором были воспоминания не только Драко, но и самого Снейпа о происходившем в этом кабинете, а пока директор попросил декана Гриффиндора привести Драко к нему.       Надо выпить. И Нарциссе «набулькать»… Что-то часто я стал поминать Антонина, не к добру. Интересно, как она выдерживает это? Драко пришел, вежливый, корректный, как подменили. Тыл матери он оценил и явно узнал, но стоит — молчит. Вот, похоже, сейчас выпадет. Ого, сразу видно истинную Блэк по словарному запасу!       — Спасибо, Северус, — проговорила Нарцисса, присасываясь к стакану. — Сын мой, подойди!       — Да, мама, — ответил Драко, осторожно подходя к только что сквернословящей почище портового грузчика маме.       — Выпороть бы тебя, — с каким-то предвкушением заявила Нарцисса. — Так ты хочешь сменить пол, сын мой? А мотив?       — Некомфортно, мама. Я не чувствую себя мужчиной.       Какие откровения интересные пошли, а Драко-то серьезно настроен.       — Хорошо, сын мой, мы отправляемся в Мунго, где выслушаем мнения целителей. И если это не глупая блажь капризного мальчишки, ты еще проклянешь свое решение.       Кивнув на прощание Северусу, Нарцисса вышла, ведя сына за собой.       Ф-ф-фух, можно расслабиться. Выпить, наконец. И подумать, что это такое за сон был странный. Куда-то исчезли ученики, дети начали себя вести иначе. Неужели Певереллы что-то сотворили? Надо их допросить, но как-то очень сильно хочется жить…