История конченого человека

Он, когда-то, при многочисленном количестве людей встал на коробки. Человек неважного вида, наверно, уже далеко отчаявшейся, поводя головой и смотря на "публику" произнес: — Я бы втоптал эти цветы в землю. Не люблю красный. С ним связано много плохих воспоминаний. Потом он упал под давлением толпы. — Вы когда-нибудь слышали безумный смех? Нет, не смех гениев, или тех, кто знает больше и ощущает себя выше людей. Безумные смех — крик пустоты, который не пробирает до мурашек, не доводит до слёз. Это смех, который говорит людям об их собственной бесчеловечности к себе. Его снова избили за то, что он говорил слишком много ненужных слов, а он лежал. Харкал красными кляксами, смотрел в небо, не хотел вставать. Любое избиение для него — маленькая шутка, и в ней ничего нет обидного. Не любил драматизировать, не любил делать что-то привычным для себя, привязываться к местам, людям и атмосфере. Такие личности понимают гораздо больше, чем те, кому страшно быть битыми. Он не носил кастет, Был узнаваем в кругах местных людей. Но, знаете, я не могу понять одного: В тот день он схватился за живот, встал, и начал кричать. Говорил что-то о людях и свободе слов. Засмеялся, как безумец. Не как безумец, которого вы привыкли называть тем, кто под риском готов на нечто большее, а как человек, который смирился со всем, что было, и чего не было. Потом упал, лёг и смотрел в небо. Смотрел и смеялся. —

«и только фига в кармане просторных штанов, а солнце ярче сияет для посторонних людей.»

П.А., «Разбитая жизнь». Мир погружается в определенную атмосферу. Место, в котором человек перестаёт жить. Теперь он видит определённые места по-другому. Никому бы не понравилось наблюдать за тем, как горит его дом. Никому бы не понравилось то, как место, что было связано с его воспоминаниями превращается в что-то другое. Мне глубокого безразлично, что останется после всего, через что я пройду и что увижу. Я ничего не добился, и по распоряжению судьбы я стал тем, кого обычно считают сущностью, что не смогла выбраться из колеи жизни. Вас когда-нибудь раздражали люди определенной важности? « хи-хи-хи » — часто слышишь от такого общества. Человечина какого-то вида, которая переходит на высмеивание глупых или дерзких людей. Это самое неправильное общество. Дети глумления. Не понимая своей собственной глупости, они имеют определенные обстоятельства, которые позволяют им вести себя так, как они захотят. Общество становится грубее. Близкие не ищут нужных слов. Кто-то сдерживается, а кто-то рубит. Человечина какого-то вида. В тебе расплывется какая-то улыбка, не настоящая, импровизированная, ибо ты не способен на другие эмоции; тело ломит, пальцы ломаются, за лишнее ты, притесненный такими же клоунами, только более трусливыми, получаешь порцию моральных и физических страданий, но не хочешь умирать потому что живёшь на зло всем и всему. Хотя кто бы мне дал помереть? Помощь происходит только в момент, когда ты достигаешь состояния " помогите, помогите, помогите, помогите, помогите... ", и это произношение тихим эхом пронизывает асфальт и лужи крови, но не людей. В основном же им, людям, всё равно, что у тебя сломано, что у тебя болит. Это не их проблема. Когда ты будешь умирать — тогда придет помощь, потерпи ещё немного. —

«те или иные вещи дарят тебе те или иные чувства. Это не новость, просто общество не понимает того, что всякая вещь иногда может свободно манипулировать их эмоциями.» Тонкая полоска оранжевого заката. Красный оттенок. Старый матрас. Закрытые окна и духота в тёмных комнатах. Всё как у людей. Кругозор ничего не видит, он ослеплён ярким бликом. Наверно, по щеке бы стекла слеза, но вот осталась ли она внутри гнилого тела — неизвестно. Никакой человек не хочет борьбы, всего, чего он добивается — спокойной жизни где-то на окраине страны. Он не хочет привязываться к чувствам, потому хватается за голову. Всё как у людей. В конуре безопаснее, чем на улице. Даже воздух пропитался человеческими желаниями и гамом. Крики с утра до вечера. Решение проблем. Пугающая тишина. Навек закрытые рты. Лишение способности думать. Человечина становятся лакомством для животных. Зоопарк. Выходя на улицу даже людям, что тебя, возможно поймут — не хватит смелости согласиться. Это нормально. Они знают, что будет, если кто-то начнет не так думать, не так говорить. Они слушают, понимают и бьют. Бьют до тех пор, пока сами не пожалеют о сделанном и убегут. Хотя, опять же, никто не хотел бы того, чтобы ты знал правду. Цифра 9-ять меняется на 5-ять, у массы отнимают то, что есть у нее с самого начала жизни. Все давно привыкли. Масса верит в светлое завтра. Масса верит людям, что говорит о Боге. Масса равняется на тех, кому не страшно что-то потерять. Масса кричит то, о чем не знает. Масса хранит тайны страха глубоко, глубже, чем вы думаете. Масса верит умным словам. Человек, который говорит для вас понятным языком — он ли говорит правду, или просто вводит вас в заблуждение своими речами? —

«просыпаться во сне от потливого страха, вспоминая в темноте только смерть, и не рассказывать никому.»

И.п.в., «Афганский синдром» Это не было чем-то неожиданным, а скорее удивительным. В тот момент он просто смирился. Смирился, и сделал то, на что его подталкивали люди. Наверное, а точнее, правильно сказать будет, он, как бывший кем-то когда-то просто стал собой. Тем, кому положено быть таким. Люди долгое время подозревали, что он так может, и именно так и произошло. Вы когда-нибудь слышали безумный смех? Он тогда смеялся, будто глумился, будто кого-то высмеивал, что-ли. Он не смог. Конечно, за его спиной было много других проступков, но вытворяя подобное он говорил о своей бесчеловечности. Люди надеялись, что он выдержит. Он не смог. — Мне абсолютно безразлично. Мне не хотелось что-то менять. Глупые люди в глупых ситуациях. Такое бывает. Всё как у людей. Глаза сверкали. И поочередно люди, что боялись такого конца, падали мёртвым мясом на землю. Мне абсолютно безразлично. — Руки тянулись во все стороны, в которые могли бы достать, куски плоти разлетались без подручных средств, будто сами по себе; люди, что уже забыли о слове "человечность" падали на землю и не вспоминали собственной жизни, уже мёртвые были увлечены процессом очередной "мясорубки", и не думая, не вспоминая, бросались на ножи, представляя, что смогут противостоять чужой силе. Он смеялся хриплым баритоном, смотрел, дрожал, держался за живот, кричал о людях, о свободе слова. Я видел как умирают мои же надежды о том, как человек под давлением других сможет сохранить здравый рассудок, и в один прекрасный момент понять, что всё позади. Это было неправильно. Непонятные моменты происходили из раза в раз, чувство, будто что-то идёт не так, как надо. Перегруженные крики? Их там не было, там была "кричащая тишина", которая тонула в каких-то трупах. В их ртах набивалась слюна. Глаза сверкали так, как не блестели раньше. В скрипучих звуках слышались знакомые слова, мелодии, что пугали разум. Не хочу умирать под знакомый шум. — Что значит проиграть войну? — кричал. Неистово кричал, думал, что сможет донести до людей что-то, думал, что они смогут понять. Брови смещались и хмурились, от предстоящего ужаса дрожали руки. А он смеялся. Конченый человек, что пытался дотянуться до истины сломался, оправдываясь тем, что он всё понимал. Я не люблю гвоздики из-за их цвета. Красный, по большей части, означает глубинный страх. К чему нам боязни?