The Four

      Эмбер интересно все.       Она с первобытным любопытством пробовала все человеческое, ни в чем себе не отказывала: посещала залитые ядовитым неоном развлекательные заведения, дергалась под оглушительную музыку, общалась с людьми, ела человеческую пищу, курила табак, употребляла психотропные таблетки, вдыхала сводящие с ума порошки и ломала о собственную кожу шприцы с опиатами.       Эмбер всего мало.       Тридарт наблюдал за ней с мрачным презрением; не понимал: зачем она делает все это? Все равно ведь не почувствует ничего из того, что испытывали люди. Тридарт был уверен — Эмбер и сама это прекрасно понимала, но отчего-то с ярым упорством продолжала свои бессмысленные эксперименты по пробуждению ощущений. Неужели думала, что если будет вести себя как человек, то обязательно им станет? Что сможет заполнить внутреннюю пустоту, грызущую ее изнутри?       Тридарт знал: пустоту не победит ничто — сам носил в себе точно такую же. Эту бездонную дыру нельзя было заполнить ничем: ни имитацией человечности, ни самообманом, ни насыщением человеческими эмоциями. Последних всегда было мало, сколько не питайся — от переполнения чужими чувствами дыра внутри только расширялась, требуя еще и еще.       Эмбер пихала в себя все подряд: хотела заткнуть пустоту, накормить всеми возможными способами, лишь бы не оставаться с ней наедине. Тридарт предпочитал не врать себе — он принимал собственную пустоту как должное и пытался ее осмыслить.       Познавать собственную природу Тридарту казалось правильней в одиночестве. Люди нравились Эмбер — но не Тридарту. Он считал свою неприязнь к людям явлением двойственным. Люди были пищей, слабыми и хрупкими жертвами, боящимися всего, чего не понимают — и люди были эталоном, с которого их с Эмбер вылепили. Тридарт относился к людям с бесстрастным высокомерием, но в то же время постоянно думал о них, ведь, чтобы осмыслить себя, приходилось постоянно сравнивать себя с универсальной мерой, коей являлся человек. Тридарт постоянно разрывался, давая оценку их с Эмбер жизням в сравнении с жизнями человеческими; не знал, кем они в итоге получились — могущественными сверхлюдьми или уродливой пародией на них.       Но, каким бы ни был ответ на этот вопрос, очевидно было одно: Тридарту и Эмбер не быть людьми никогда. Замыслы демиурга нерушимы, и что доступно одним, недоступно другим. К тому же, Нерисса не бог, как бы не стремилась им стать. Она не могла создать душу, лишь извратить. Свою ли — разбить на осколки, решив, что правильно чувствовать, а что нет, и равнодушно перелить лишнее в сосуды; чужую ли, по-хозяйски переворошив человеческую суть, объявив запретным одно и желательным другое. Исковерканную суть Рыцарей не спрячешь под фальшивыми личинами, сколько бы их не выдумывал Шегон. Лидер Рыцарей Гибели — единственный человек из их четверки — лицедействовал и считал себя кем угодно, но не человеком, отрицал все свои смертные привязанности, поступки и мотивы, продолжая идти у них на поводу. Может быть, поэтому Тридарт и Эмбер и пошли за ним — Шегон хотел верить, что они были такими же, как он.       И все же, Шегон был другим — отличался от Тридарта и Эмбер так же, как поломанная вещь отличалась от изначально неправильной. Шегона можно было назвать по-своему везучим: он ведь помнил, кем являлся на самом деле; просто не хотел признавать — мнил себя сверхсуществом. Это было так по-человечески.       Было что-то издевательское в том, что из всех Рыцарей Гибели самым гармоничным созданием оказался Гор: видимо, Нерисса сочла, что коверкать звериный разум для нее было слишком мелочно — всегда мыслила масштабно и не видела смысла тратить силы на то, что не принесет ей грандиозной выгоды. А может, просто не сумела изменить звериную природу и сделала вид, что ее просчет изначально был частью задуманного плана.       Осознание зависимости от воли творца преследовало Тридарта постоянно — он был определен Нериссой во всем, не принадлежал самому себе, и даже его размышления и стремление к воле не были его собственными — все это досталось от создательницы. Но парадокс заключался в том, что, несмотря на свое происхождение, они с Эмбер не вписались в предназначение, что было им уготовано. Одним только желанием стать нечто большим, чем бездушными големами, Эмбер и Тридарт нарушили замысел собственного создателя. Мужчина и женщина, созданные изо льда и лавы; ангел и демон, что бросили вызов демиургу и теперь обитали среди смертных — в их истории было нечто архаическое, нечто библейское. Правда, бог им достался отвратительный — но разве его можно было выбирать? И разве выбирали его себе люди? Разве что только убивали.       Противоречивые размышления не давали ответов — только рождали новые вопросы. Порой Тридарт думал: проще было бы не вникать в то, что невозможно понять, и следовало бы оставить бесплодные попытки докопаться до истины… Но Эмбер не давала ему этого сделать.       Эмбер раздражали размышления Тридарта об их природе — ее оскорбляла даже тень мысли о том, что они определены Нериссой. Тридарт не понимал Эмбер — она за глаза называла создательницу матерью, сводила свою связь с Нериссой до примитивного человеческого родства, чем преступно упрощала реальное положение вещей. Эмбер полностью состояла из пристрастий, знаний, умений Нериссы, охотно апеллировала ими в разговорах с другими — но приходила в ярость, стоило Тридарту озвучить хотя бы намек на очевиднейший факт.       То, что стоило принять как должное, Эмбер принимала в штыки. Вероятно, поэтому и верила в собственную уникальность — потому что игнорировала истину.       Тридарт не знал, как определить для себя Эмбер — по ее логике он приходился ей братом, но осмысливать их связь человеческими мерками было неверно. Впрочем, даже сама Эмбер не звала Тридарта так — постоянно нарушала правила, которые сама же и выдумывала. Эмбер представлялась Тридарту загадкой, что было нелепо, учитывая, что они были осколками личности одного человека. Как могла человеческая натура, расколовшись, стать двумя противоположностями: пылкой, алогичной, непредсказуемой, спонтанной женщиной и холодным, рациональным, педантичным, расчетливым мужчиной?...       Понимание натуры Эмбер казалось Тридарту вещью такой же непостижимой, как и непознаваемость собственной природы. Тридарт пришел к выводу, что ему не под силу просчитать поведение Эмбер — от нее можно ожидать все что угодно, и стоит быть готовым к любому безумству с ее стороны.       И потому Тридарт был не удивлен, что после курения, употребления пищи и наркотиков Эмбер решила примерить на себя человеческую нужду иного рода. — Я хочу целоваться! — вызывающе объявила она.       Тридарт снисходительно посмотрел на нее. — Могла бы и не посвящать меня в свои намерения. — Как же мне не посвящать тебя в свои намерения, — улыбаясь, протянула Эмбер. — Если я хочу целоваться с тобой?!       Тридарт едва заметно дернул бровью — он каждый раз обещал себе не удивляться сумасбродству Эмбер, но каждый раз Эмбер находила новые возможности его удивлять. — С чего ты решила, что я помогу тебе в удовлетворении несуществующей потребности? — Во-первых, она существует — ведь я только что высказала ее! — нахально отбила Эмбер. — А во-вторых, с кем мне еще целоваться, кроме тебя? — Почему не с людьми? — Я пробовала! — недовольно дернув головой, ответила она. — Им больно, когда я их целую — не выдерживают моего жара! — Разве их боль для тебя — не преимущество? — Когда я хочу напитаться — конечно! — согласилась Эмбер, и резко приблизилась к Тридарту. — Но не когда я хочу целоваться!       Она коснулась губами его губ — и тут же отпрянула.       От ее прикосновения Тридарт ощутил необычное жжение. — Ты что сделал?! — взвизгнула Эмбер, облизывая губы. — Ничего, — ответил Тридарт. Рот еще слегка жгло. — Мне больно! — восторженно воскликнула Эмбер. — Что ты сделал?! — Ты только что спрашивала, а я только что ответил: ничего, — немного подумав, Тридарт добавил: — Такого результата стоило ожидать — наши тела созданы изо льда и лавы. Их контакт обоюдно разрушителен, и, полагаю… — Я хочу еще! — требовательно перебила его Эмбер.       Тридарт холодно посмотрел на нее. — Ты не слышала, что я только что сказал? — И что?! Я хочу еще!       Тридарт был критически настроен к перспективе уподобиться животному и воспроизвести с Эмбер прелюдию к человеческому половому акту. Но неожиданно в нем взыграло нечто, похожее на любопытство, или, — как это называли люди — научный интерес. Предложение Эмбер можно было рассмотреть не только как её очередную иррациональную прихоть и попытку примерить на себя человеческие слабости, но и как эксперимент по изучению их возможностей. Проверить: правда ли, что их физическая связь может стать пагубной для них обоих?       Пусть это и значило позволить Эмбер засунуть язык себе в рот.       Поняв, что Тридарт позволяет ей продолжить, Эмбер схватила его за плечи и поцеловала.       Во рту начало жечь — но боль оказалась терпимой. Жжение Эмбер ощущалось иначе, чем все другие неприятные ощущения, что доводилось испытывать Тридарту до этого. Их было не так уж и много — атаки стражниц, подпитываемые магией Кондракара, ментальная атака бесстрашием, электрические разряды Нериссы… Все перечисленное было намного хуже, чем горячительный зуд от контакта с Эмбер.       Эмбер напряженно скользила раскаленным языком внутри, дерганно и неумело облизывала зубы и небо Тридарта, кусала за мерзлые губы. Ее суетливость раздражала — Тридарт неохотно дотронулся своим языком до ее языка и, по-хозяйски оттолкнув, проник в ее рот.       Рот Эмбер был огненной жаровней, и быть у нее внутри казалось противоестественным — и это странно завораживало. Близость к Эмбер, что могла быть разрушительной для них обоих, на короткий миг испугала Тридарта — и потому она ему понравилась.       Распластав язык у Эмбер во рту, с интересом первооткрывателя пересиливая себя, Тридарт дотрагивался до ее неба и десен — на языке горело и щипало, будто он вот-вот растает. Это чувство было необъяснимо привлекательным в своей загадочности, и потому Тридарт не сразу понял, что впервые испытал свой собственный страх.       Эмбер некоторое время остервенело толкалась в его язык своим, будто колола иглой, а затем резко отстранилась. — Полагаю, тебе достаточно, — озвучил Тридарт — все еще ощущал во рту ее жар. — У тебя язык как мерзлое бревно! — возмущенно заявила Эмбер, облизываясь. — Ну кто так целуется?! — Так говоришь, будто сама знаешь, как это правильно делается, — апатично парировал Тридарт.       Они замолчали, пытаясь осознать полученные ощущения. Тридарт до сих пор думал о том, что чувствовал — он считал, что нет ни вещей, ни обстоятельств, способных его испугать. Страх у людей происходил из первобытных животных инстинктов, реже — из-за эмоциональных привязанностей к другим людям. Но Тридарт не обладал ни тем, ни другим. Но испытанное чувство, несомненно, являлось страхом. Конечно, собственный испуг воспринимался иначе, но эту эмоцию Тридарт ни за что не спутал бы ни с чем другим. И, хотя Тридарт всегда мог определить причину возникновения чужих эмоций, причины появления собственного страха были ему неясны.       Тридарт посмотрел на Эмбер — она дерганно мотала головой, будто искала что-то перед собой, и проводила языком по губам, безуспешно пытаясь поймать ускользнувшие ощущения.       Похоже, смущающими рассудок вопросами задавался не только Тридарт. — Что ты испытывала, когда мы целовались? — прямо спросил он.       Чуть вздрогнув, Эмбер подняла голову — на ее лице расплылась широкая улыбка. — О, было больно! — довольно откликнулась она. — Все во рту немело и кололо, будто… — Будто от холода, — закончил за нее Тридарт. — Да! — согласно кивнула Эмбер, но тут же добавила: — Но это была неправильная боль! Я такую не знаю! Тридарт едва заметно дернул головой — слова Эмбер заинтересовали его. — Поясни. — Так болеть не должно! — Это не объяснение, — бесстрастно заметил Тридарт.       Эмбер раздраженно взвыла. — Мне бывает неприятно от воды, или когда вытягивают жар, или когда лупят молниями — но это не человеческая боль! Сам знаешь, мы ощущаем свои тела иначе — не страдаем как люди, а просто чувствуем опустошение. — Продолжай. — Но когда я трогала тебя языком, мне казалось, что меня льдом накормили и все внутри окаменеет! Но не каменело — просто было больно! Это так непонятно — когда ты знаешь, что тебе неприятно, но продолжаешь это делать и получаешь удовольствие! — Разве люди не зовут это мазохизмом? — Это не оно! — отрезала Эмбер. — Мазохисты получают удовольствие от унижений и боли, а здесь… — она помедлила, подбирая слова. — А здесь думаешь, что еще немного, и рот промерзнет от того, что твой язык у меня внутри, но мне не хотелось тебя останавливать! Мне нравилось! — Тогда почему остановилась?       Эмбер нахмурилась. — Мне показалось, что моей боли было слишком много, — неохотно призналась она. — А я к ней не привыкла!       Тридарт дернул уголками губ: не думал, что Эмбер окажется чувствительной. — Ощущения у нас схожие — правда, меня не холодило, а обжигало, — он счел, что ему тоже стоит поделиться откровением. — И я испугался факта нашей близости. — Ого! — присвистнула Эмбер. — Как думаешь, почему так вышло? — Сложно сказать наверняка, — Тридарт задумался. — Может, дело в том, что мы состоим не только из мертвой материи, но и из квинтэссенции. Ты не застываешь в камень, а я не таю на солнце. Мы чувствуем дискомфорт при обоюдном контакте из-за наших физических оболочек, но из-за магии он не губителен для нас. — Я не об этом! — Эмбер замотала головой. — Почему мы испугались и у нас неправильно болели рты?! — Я не знаю.       Эмбер недовольно взмахнула руками. — Ну почему ты никогда не думаешь о том, что действительно важно?!       Немного помолчав, она предположила: — А может, это любовь, как у людей? Я знаю, от нее им тоже бывает больно! — Не думаю, что к нам применимо это понятие. Люди и сами не знают, как определить любовь. Обычно они понимают под этим плотское влечение, но у нас нет гормонов, чтобы друг друга привлекать. — Но ведь что-то было! И я хочу знать, что! — У меня есть одна теория, — сообщил Тридарт после некоторой паузы. — Но она тебе не понравится. — Не решай за меня! — пылко отбила Эмбер. — Выкладывай, что за теория?! — Мы — раздробленные части одной человеческой личности. Вероятно, мы испытываем нечто похожее на эмоции при близком контакте, потому что раньше были единым целым. Полноценной человечностью.       Тридарт ждал, что Эмбер как обычно разозлится и начнет все отрицать, но вместо этого она изумленно дернулась. — Как по-дурацки вышло! — протянула она. — Чтобы что-нибудь почувствовать, оказывается, надо было поцеловаться с тобой! А ведь ты — бесчувственная ледышка! — Действительно, ирония на поверхности, — согласился Тридарт. — Познавать границы собственных возможностей с существом, отрицающим разумное познание. — Эй! — Эмбер стукнула его в плечо. — Ирония не в этом, — спокойно продолжил Тридарт. — А в том, что тебе не с кем было целоваться, кроме меня. А мне не с кем познавать собственную природу, кроме тебя. Мы связаны, как бы друг к другу не относились.       Эмбер изумленно посмотрела на него. — Хочешь сказать, у нас больше общего, чем кажется? Типа, дополняем друг друга?       Тридарт посмотрел на Эмбер в ответ. Ее вывод никак не был связан с тем, что он имел в виду, но он неожиданно задумался над ее словами: вдруг их различие было действительно необходимо, чтобы каждый получил от другого то, чего ему не достает?... — Единство противоположностей… — задумчиво произнес он. — Признаться, не ждал от тебя такого глубокого утверждения. — А то! — расслабившись, откликнулась она. — Не ты один, между прочим, умеешь размышлять!       Высказывание Эмбер было небезынтересным — оно объясняло многое. Быть может, Тридарт не понимал логику поведения Эмбер, а она не принимала его холодных размышлений, потому что они воспринимали окружающую действительность, руководствуясь противоположными ценностями? Эмбер воспринимала свое существование за ощущение, Тридарт — за разум. Из-за однобокости восприятия ни у кого из них не могло сформироваться четкого понимания реальности. И если Эмбер и Тридарт действительно были способны познать собственную природу, то только вместе.       Тридарт решил, что это стоило осмыслить. Вероятно, им обоим.       Он поделился своими догадками с Эмбер. — Это твои первые раздумья, от которых меня не воротит! — заявила она. — Нет, вторые — после тех, благодаря которым ты отнял у мамаши кулон! — Сочту это за согласие. — Да! И я согласна вместе познавать нашу природу! — возбужденней обычного продолжила она. — Давай займемся этим прямо сейчас! — Что ты имеешь в виду? — не понял Тридарт. — Люди ведь не только целуются! — Эмбер дотронулась до груди Тридарта — ее горячие ладони начали шарить по его телу. — Нам нужно зайти дальше — заняться сексом!       Тридарт счел, что познавать их возможности в направлении, предложенном Эмбер, бессмысленно — если они и способны на соитие, ощущения будут те же, что и при поцелуе — просто в других местах.       Но это же Эмбер — иного предложения от нее и не стоило ждать. — Ты представляешь, как происходит человеческий половой акт? — спросил он, убирая ее руки от себя. — Да! — отозвалась Эмбер. Жест Тридарта ее не остановил; вырвавшись из его хватки, она вновь прильнула к нему. — Я подглядывала — чего только люди не вытворяют в уборных!       Тридарт одарил ее разочарованным взглядом. — Половое соитие обусловлено физиологией — животными инстинктами размножения, получением полового наслаждения, стимуляцией гормонов… Всем, чего мы лишены. — Хочешь сказать, твоя ледышка не встанет на меня?! — возмущенно выдала Эмбер. — Не стоит меня недооценивать — тебе же понравилось целоваться со мной! — Я этого не говорил. — А может, ты боишься, что твой холодный стояк растает от моей горячей щели? — Эмбер резко схватила Тридарта между ног. — Не стоит — сам же сказал: мы не можем друг друга убить!       Тридарт жестко оттолкнул Эмбер от себя, угрюмо думая о том, что прежде чем достичь абсолютного познания, им придется научиться невозможному — взаимопониманию.       Впрочем, для этого в их распоряжении была целая вечность.