Фестиваль

Подготовка к фестивалю всегда отнимала много времени и сил: члены комиссии Яширо трудились до упаду, пытаясь всюду успеть, со всеми договориться, все сделать и просчитать все возможные варианты развития событий, чтобы предотвратить неприятности во время празднования. Аяка на месте тоже не сидела — она разъезжала по столице, уточняла, не возникло ли каких-либо непредвиденных обстоятельств, улаживала возникающие слишком часто в преддверии фестиваля мелкие конфликты и даже умудрялась проводить время с Еимией, а иногда, если везло, и с Яэ Мико пересекалась. Еще больше Аяку интересовало, конечно, то, как собираются отмечать праздник простые люди, поэтому она наблюдала за ними, пыталась сделать все, чтобы они были довольны, и немного, самую малость, завидовала. Даже не завидовала, а мечтала о том дне, когда сможет присоединиться к народу и просто гулять всю ночь, наслаждаясь искренним смехом счастливых людей и разделяя с ними эту радость от красочных фейерверков. И так из года в год. Утро этого фестиваля началось так же, как и в предыдущие годы. Аяка проснулась рано, на восходе, когда первые робкие лучи солнца пробирались через деревья и кое-где касались стен поместья, от нежных поцелуев. Не открывая глаз, она улыбнулась и вздохнула расслабленно, наслаждаясь теплыми объятиями. — Доброе утро, — прошептал ей на ухо Тома и улыбнулся широко, стоило Аяке приподнять ресницы и взглянуть на него. — Ты просила разбудить тебя ни свет ни заря, так что вставай. — Для начала отпусти меня, — и сама прижалась к нему ближе, пробежалась кончиками пальцев по обнаженной груди и положила ладонь на шею. Просыпаться вместе с Томой всегда было изумительно, можно было понежиться, наслаждаясь ленивыми ласками и поцелуями. Ради этого можно было и потерпеть тот факт, что просыпаться приходилось на рассвете, когда внимание не спящих стражников и слуг наиболее рассеянное, чтобы никто не заметил выходящего из комнат госпожи Тому. — Вот ведь незадача — я не хочу, — притворно посетовал Тома, обхватил Аяку за талию и практически подмял под себя, уткнувшись носом куда-то в затылок. — Еще немного времени есть, так что мы можем полежать. Аяка прикрыла глаза и положила ладони на руки Томы. Пока была возможность, ей следовало воспользоваться и урвать последние крохи ласки перед тяжелым и долгим днем. Тело послушно расслабилось, Аяка чуть изменила позу, чтобы было удобнее, и услышала, как цыкнул на ухо Тома, едва она бедром задела его эрекцию. — Доброго утра, — не сдержала она новой улыбки и хихикнула. Тома приподнялся на локте и навис над повернувшейся к нему Аякой, хмуря светлые брови. У него под глазами залегли тени от постоянного недосыпа из-за подготовки к празднованию, но взгляд оставался таким же ярким, как и всегда. Аяка протянула руку, желая коснуться его щеки, однако Тома перехватил ее за запястье и прижал внутреннюю сторону ладони к губам, оставил чувственный поцелуй и заговорил: — Как вы жестока, моя госпожа, как холодно ваше сердце! Я мучаюсь, а вы смеетесь надо мной! Вы разбиваете мне сердце, о прекрасная, — Тома приложил руку к груди и театрально закатил глаза, — я больше не могу жить… — Иногда ты бываешь чересчур… — Аяка задумалась над тем, какое бы слово подобрать, но потом решила отбросить эту идею. — Как хорошая госпожа, что заботится о своих подопечных, я просто обязана тебе помочь. Тома моргнул пару раз и тихо рассмеялся, наклонился и поцеловал ее в кончик носа. — Вовсе необязательно, моя принцесса, я и сам вполне могу справиться. Аяка обхватила руками его за шею и чуть надавила ладонями на лопатки, заставила наклониться еще больше и сама коснулась чужих губ в невесомом поцелуе, а потом приоткрыла рот. Тома перенес вес на локоть, не отрываясь, провел языком по кромке нижних зубов Аяки и углубил поцелуй, поглаживая ее талию пальцами. Совсем скоро встанут слуги, начнут носиться туда-сюда, убирая дом и территорию вокруг, поэтому Томе следовало бы уже вставать и уходить к себе, пока их никто не заметил. Пусть годы спустя отношение людей к нему стало гораздо лучше, но стоит только кому-то узнать о его отношениях с Аякой или Аято — и тогда все станет во много раз хуже. Тома такого не хотел, вот почему всегда внимательно следил за тем, чтобы никто не увидел то, что нельзя. Напоследок мягко, едва ощутимо, прикусив полную нижнюю губу Аяки, Тома отстранился и покачал головой: — Мне пора — и ты знаешь это. Вот только в этот раз та недовольно поморщилась, вмиг став похожей на маленького ребенка, у которого отняли любимую сладость, обняла его крепче и проговорила тихо: — Не хочу тебя отпускать. Задержись немного, пожалуйста. Сердце сжалось от нежности, Тома подарил ей ласковую улыбку и поцелуй и хитро прошептал, медленно спускаясь вниз: — Тогда я просто обязан оправдать свою задержку… — Кажется, я должна была помочь тебе как хорошая госпожа, а не ты мне, — напомнила Аяка, глядя на улыбающегося лукаво Тому. — Это мелочи жизни, не стоит зацикливаться на них, — отмахнулся тот и откинул одеяло в сторону. Кожу Аяки тут же обдало прохладным ветром, она вздрогнула мелко и постаралась расслабиться, едва горячие ладони нежно погладили ее по бедрам, поцелуи посыпались на ключицы. Она руками погладила Тому по волосам, зарылась пальцами в них и мягко сжала, когда язык обвел ареолу, а немного шершавые губы обхватили розоватый сосок. Аяка тихо выдохнула и тут же ощутила, как осторожно сомкнулись зубы, посылая пока слабую дрожь удовольствия по позвоночнику. Чужие пальцы коснулись второй груди, легко ее сжали, подушечка большого пальца погладила уже затвердевший сосок, который почти тут же накрыли губы. Тома втянул его в рот, облизывая кончиком языка и изредка покусывая, правой рукой принялся сжимать другую грудь так, как всегда нравилось его принцессе. Чуть отстранившись, он напоследок провел влажную дорожку по затвердевшему соску, слегка подул на него и оставил россыпь трепетных поцелуев на груди и под ключицами. Аяка от этого выгнулась навстречу, прикрыла глаза, чувствуя, как зарождается внизу живота пока ленивое возбуждение, а потом потянула Тому за волосы и попыталась придвинуть к себе для нового поцелуя — губы практически чесались от желания. Легкий смешок вылетел изо рта, Тома послушно наклонился и вновь поцеловал свою госпожу, лаская ее язык и губы. — Ты же не забываешь принимать лекарство? — задал он вопрос шепотом, пальцами поглаживая нежное бедро, выводя на коже непонятные узоры. — Не стоит волноваться, я четко соблюдаю все инструкции. — Отлично! Тома вдруг припал губами к ее шее, едва ощутимо прихватил кожу, сдвинулся немного вниз и оставил новый поцелуй в яремной впадинке, коротко лизнул это место и медленно начал опускаться еще ниже, оставляя на теплой коже пламенные поцелуи. Аяка выдыхала сипло, оглаживала ладонями чужие руки, мягко ласкающие ее, и подрагивала от накатывающего возбуждения. Ощущений становилось все больше и больше, перед глазами уже все плыло, а еще до безумия хотелось очередного поцелуя. Она приподняла голову и увидела, как улыбающийся Тома лег на живот между ее разведенными и согнутыми в коленях ногами, проложил дорожку ласковых поцелуев по внутренней стороне бедра от колена до лобка, не отрывая от ее лица глаз, и провел языком по набухшему клитору. Едва слышный стон стал поощрением продолжать, Тома обхватил руками Аяку за бедра, притянул ближе к своему лицу и обхватил губами клитор, принявшись кончиком языка нежно водить по нему. Следующий стон был чуть громче, и Аяка прижала ладони к губам, машинально еще шире развела ноги и приподняла их, пытаясь податься вперед бедрами. Она вся напряглась, прогнулась и застыла так с оторванной от футона спиной. — Расслабься, — кинул на нее взгляд Тома и продолжил ласкать, только теперь пальцами провел по половым губам и ввел один внутрь, начав двигать им медленно. Другую ладонь он положил Аяке на низ живота и бережно погладил, помогая тем самым лечь обратно. Мышцы перестали дрожать от напряжения, расслабились, и Аяка практически упала на спину, стиснув в кулаках простынь. — Нет нужды меня так растягивать, — сказала она, глотая жадно воздух ртом, с порозовевшими от возбуждения щеками. Но ведь правда же — ей не была нужна такая подготовка, в отличие от ее брата. — И что? Тебе приятно, к тому же потом будет небольно. Аяка издала какой-то нечленораздельный звук, подалась бедрами, как могла, вперед и крупно вздрогнула от подступающего оргазма. Тома добавил второй палец, по-прежнему облизывая такой чувствительный клитор, осторожно посасывая его. Он ощутил, как начали сжиматься горячие влажные стеночки на его пальцах, чуть ускорил движения и застыл, когда услышал: — Тома, хватит, пожалуйста… Я…я хочу не этого… Ну если его об этом просила она… — Твое желание для меня закон, — Тома бережно вынул пальцы, напоследок мазнув языком от входа до клитора, сел на пятки и провел несколько раз ладонью по своему члену, размазывая капли выступившей смазки по всей длине. От прилившей крови головка была бордовой и почти прижималась к животу. Он уперся одной рукой в футон, другой направил головку к влагалищу и толкнулся бедрами, входя неторопливо до конца. Аяка выдохнула прерывисто, обняла Тому и чуть приподнялась, чтобы наконец поцеловать его. Он ответил на ласку, легко перехватил инициативу и начал двигаться медленно и бережно, чувствуя, как захлестывает с головой возбуждение и как сокращаются мышцы. Пульс стучал в висках, на лбу выступила испарина; Тома обхватил Аяку за талию свободной рукой, прервал влажный поцелуй и уткнулся носом в шею, вдыхая глубоко любимый запах, шикнул, когда длинные ногти с сильным нажимом провели по лопаткам от очередного глубокого толчка, а сокращавшиеся мышцы вдруг до боли сжали член. Аяка выгнулась в пояснице, прижалась к нему грудью и обхватила ногами за бедра, содрогаясь в ярком оргазме. Из ее приоткрытого в стоне рта не вылетело ни звука. Сделав с трудом еще несколько толчков и войдя до основания, Тома поднял голову, поцеловал ее в щеку, уголки губ, нос, отвел от ее лица влажные от пота прядки, почти вышел и двинул бедрами вперед. Кожу закололо, внизу живота все сжалось, огненная волна промчалась по телу — и он кончил, накрыв мягкие, покрасневшие губы новым поцелуем. Аяка слабо застонала в поцелуй, остро чувствуя, как немного увеличивается и пульсирует член и как изнутри ее наполняет теплая сперма. Подождав, Тома оторвался от ее рта, поцеловал ласково в висок и прижался щекой к ее щеке. Шумное, прерывистое, постепенно приходящее в норму дыхание Аяки защекотало ухо, и так захотелось остаться еще и полежать вот так, но они достаточно уже оттягивали тот миг, когда нужно было вставать, а потому Тома отстранился, осторожно вышел из ее тела и прилег рядом, обнял и улыбнулся с любовью. Осталось только закончить и доставить его девочке еще большее удовольствие, однако надо ей дать прийти в себя. Зная, что ей нравится, он опустил руку вниз, прислонил ладонь к промежности и мягко надавил на клитор. Аяка зажмурилась и дернула бедрами, так что Тома помассировал эту чувствительную точку, ввел внутрь три пальца и задвигал кистью, увеличивая скорость. Аяка вцепилась в его плечи, снова царапая кожу ногтями, откинула голову назад и глухо, тихо простонала. Мокрые горячие стеночки принялись сокращаться в преддверии нового оргазма, Тома подался немного вперед, прижался губами к открытой шее и стал двигать рукой еще быстрее, стараясь так же массировать клитор. Аяка уткнула его лицом в свою грудь и жалобно всхлипнула, когда губы стиснули несильно сосок, по ее телу прошла приятная судорога — и она испытала второй оргазм, сжимаясь на пальцах Томы и что-то шепча ему в запутавшиеся волосы. Немного погодя его пальцы покинули тело Аяки, он выпутался из ослабевших объятий и поднес ладонь к лицу, облизнул пальцы и повернулся к загнанно дышащей Аяке, погладил ее по голове, убрал за ухо прядь и кончиками пальцев огладил скулу. — Как ты? Аяка протянула к нему руку, переплела с его пальцами свои и удовлетворенно выдохнула, чувствуя приятно растекающуюся по всему телу негу. Начало клонить в сон, однако теперь в самом деле нужно было вставать — они достаточно наслаждались отдыхом. — Чудесно. Я люблю тебя, — на грани слышимости пробормотала она, пролежала еще несколько минут, приходя в себя, и села на футоне, потянулась и кое-как встала на пошатывающиеся ноги. Недалеко лежала сложенная юката, которую она накинула на себя, завязала пояс и развернулась к лежащему и наблюдающему за ней Томе. — И я тебя люблю, — он подмигнул и зевнул вдруг. — Кстати, как насчет сходить на фестиваль? — Я не могу, — качнула головой Аяка, — ты же знаешь. Я в купальню, так что ты сможешь незаметно уйти отсюда. Она бросила на него последний взгляд и поспешила на выход. Тома прищурился, тоже поднялся с футона, накрыл одеялом, поправил подушки, после чего отыскал свою одежду и оделся, размышляя. Аяка всегда отказывалась от его предложений провести праздник где-то за пределами поместья, поэтому и сегодняшний отказ сюрпризом не стал. Только вот мириться с этим больше не хотелось. Так…что он мог сделать? Что могло бы подарить его маленькой принцессе ощущение, будто она гуляет по городу и любуется красочными фейерверками с лучшего места? Мелькнувшую шальную мысль Тома перехватил за хвост, обдумал и расплылся в хитрющей улыбке. Правда, и дальше упиваться своей гениальностью ему не позволили раздавшиеся шаги в коридоре, он метнулся к седзи, приоткрыл их, убедился, что в саду никого не было, спрыгнул на изумрудную траву и задвинул седзи. И поторопился на выход из поместья, попросив Хиротацу передать их госпоже, что он отлучился по срочным делам. Когда Аяка приняла ванну, оделась и села в столовой завтракать, стражник через Кохару передал ей слова Томы. — Вот как, — проговорила она, помешивая свой лекарственный чай, — спасибо, Кохару, ты можешь быть свободна. — Вам больше ничего не нужно, госпожа? — Нет, благодарю. Аяка поднесла чашку к губам и сделала глоток привычной горькой жидкости. Если бы можно было ее разбавить чем-нибудь, но, к сожалению, в таком случае потеряется эффект этого сбора, как ей сказали, вот и приходилось привыкать к противному вкусу. Как она помнила, запасов почти не осталось, так что вскоре ей потребуется новая порция. Однако в ближайшее время ее график был чересчур напряженным из-за непрекращающихся важных встреч, на которых она была обязана присутствовать как представитель дома Камисато и комиссии Яширо. Аяка попросила бы Тому съездить к той травнице, вот только он должен был быть рядом с ней, а кроме него о том, для чего ей нужен был этот сбор, знал только брат. Видимо, придется просить Аято об этой услуге и надеяться, что это не сильно прибавит ему проблем, поскольку доверить кому бы то ни было еще такой личный секрет она не могла. Закончив завтракать, Аяка собралась и поехала в город на встречу с Еимией. Ей нужно было проверить все и убедиться, что та помнила о договоренностях, а также о мерах безопасности. Было как-то даже непривычно без Томы неподалеку — он обычно всегда ее сопровождал, когда она покидала поместье, но не в этот раз. Могло ли быть такое, что причиной этому стал ее утренний отказ пойти на фестиваль вместе с ним? Аяка не могла по-другому. У нее был ее долг как представителя семьи Камисато, члена комиссии Яширо. Да и не покидало ощущение, что из-за нее не все смогут веселиться. Такого она не хотела. — Не волнуйся, все будет волшебно — это я тебе обещаю! — Еимия подмигнула и поудобнее перехватила последний фейерверк. — Может, останешься на праздник? — Спасибо, но я не могу, — Аяка покачала головой и мягко улыбнулась, — из поместья все будет видно хорошо, я ни за что не пропущу твои фейерверки. — Нисколько не сомневаюсь! Тогда удачной поездки, — пожелала та, — и хорошего праздника. — И тебе я желаю того же, Еимия-сан. — Ой-ой, прекращай, я же просила называть меня просто по имени, — Еимия замахала свободной рукой и направилась, подпрыгивая, к своему отцу, сверяющемуся со списком. — Папа, вот последний фейерверк! Аяка проследила за ней взглядом, улыбнулась вновь, когда отец с дочерью рассмеялись и когда Рюноске потрепал ее по светлым волосам. Так тепло и ласково, что у Аяки защемило сердце. Ей тоже хотелось бы в глубине души, чтобы кто-то так же погладил ее по волосам и растрепал их. Томы, как и брата, в такие моменты не хватало особенно остро… За весь день, что она провела в столице, сначала разговаривая с Еимией, потом улаживая последние вопросы и снова следя за Еимией, Тома так и не нашел ее, значит, либо не вернулся еще в поместье, либо не пожелал. Хотя последнее все же вряд ли, поскольку сопровождение Аяки входило в круг его обязанностей. Интересно, куда же он пропал? — Госпожа Камисато? — раздался за спиной задумавшейся Аяки тихий голос. Она обернулась и признала в говорящем Хиротацу. — Вы освободились? — Да, я сделала все, что должна была, так что мы можем возвращаться домой. Постепенно темнело — солнце за горизонт закатилось совсем недавно, небо на западе еще было оранжево-красным, в то время как на востоке наливалось синевой, где-то нерешительно сверкали первые звездочки. Воздух становился прохладнее, Аяка провела ладонями по предплечьям пару раз и вдохнула глубоко. Ей еще предстояло возвращаться обратно в поместье. Хотелось бы успеть до первых фейерверков, запускать которые Еимия будет совсем скоро, поэтому Аяка поторопилась. Уже подъезжая к дому, Аяка заметила, что что-то было не так. Никогда прежде на территории поместья не было так светло в такое время суток. Она прошла к воротам, оставив Хиротацу за спиной, и не успела даже шагу сделать за них, как непонятно откуда выскочил Тома, подмигнул ей, схватил за запястье и потащил за собой мимо улыбающихся одобрительно слуг. — Что происходит? — попыталась выяснить она, но Тома загадочно промолчал, вместо этого подвел ее к приставленной к стене лестнице и указал наверх. — Полезай, моя госпожа, я следом. Поняв, что ответов она не добьется, пока не выполнит это требование, плохо завуалированное под просьбу, Аяка взобралась по лестнице на крышу и застыла, чувствуя, как быстро-быстро забилось сердце в груди. Во время этого короткого забега по саду она не заметила, что он изменился: на деревьях висели теперь бумажные украшения и фонари, слуги поставили небольшие столики, за которыми теперь спокойно сидели и ели вместе со стражниками, а еще постояно косились куда-то на север. — Ну же, моя госпожа, надо пройти еще немного, — раздался тихий голос Томы над ее ухом, и он мягко подтолкнул ее вперед, заставив опустить взгляд. Как оказалось, на крыше уже лежали большие мягкие подушки и даже несколько одеял, в которые можно было закутаться, стоял поднос с чайником, пускающим полупрозрачный пар, тарелка с закусками и сладостями. Тома подвел ее к этому нагромождению, усадил аккуратно на подушку, накинул на плечи одеяло и сел рядом. — Что ты задумал? — посмотрела она на него и приняла в руки чашку с горячим чаем с вишневым ароматом. — Увидишь уже через… Договорить ему не дал знакомый свист, Аяка резко повернула голову и, затаив дыхание, проследила за тем, как в небо устремляется фейерверк. Секунда тишины — и в темном небе распустился удивительной красоты пламенный цветок, опадающий яркими искрами. Ему на смену пришел новый, уже желтого цвета, потом снова красный, оранжевый, салатовый, лазурный, сиреневый. Цветы были маленькими и большими, но невероятно красочными и красивыми. Во дворе смеялись и восхищались зрелищем остальные, но ее взгляд не отрывался от фейерверков. Аяка словно очутилась на фестивале. Ладони грела чашка с чаем, до носа долетал запах пороха, а глаза уже слезились от того, что она почти не моргала. Это было потрясающе, совсем как мечта. Даже не верилось, что все это в самом деле происходило. Аяка не заметила, как Тома обнял ее и прижал к себе, беззастенчиво пользуясь тем, что их с земли видно не было, она продолжала сидеть, не двигаясь, и смотреть на небо. Через какое-то время фейерверки стали реже раскрашивать ночной небосклон в разные цвета, а вскоре и вовсе исчезли — только серая дымка уплывала куда-то на восток. Внизу раздались крики и хлопки, а Аяка будто очнулась, встрепенулась, повернула голову и посмотрела Томе в глаза. — Спасибо… Это лучший подарок из всех возможных, — она улыбнулась, подалась немного вперед и легко поцеловала его. Потом они пили подостывший чай, ели закуски со сладостями и наблюдали с крыши за тем, как сноровисто слуги убирают все со двора. Стало довольно холодно, но Аяка этого не чувствовала, греясь в объятиях Томы. — Думаю, нам тоже пора спускаться, — проговорила Аяка, когда сад остался совершенно пустым. — Если хочешь, мы вполне можем еще тут посидеть, — положил ей голову на плечо Тома и устремил взгляд вдаль на темное море, в котором отражалась полная луна. Аяка не ответила, вместо этого свесила ноги и расслабилась. Сколько они так просидели, она не знала, но примерно через час к воротам подъехал закрытый экипаж. Тома выпустил Аяку из объятий и вместе с ней подполз к противоположному краю, чтобы увидеть, кто приехал так поздно. Хотя они оба знали ответ. Дверца бесшумно открылась, и из экипажа вышел явно уставший Аято, окинувший тихое поместье взглядом и вздохнувший. Вероятно, он спешил домой, желая провести праздник со своей семьей, но не успел из-за дел, как обычно и случалось. Аяка чуть наклонилась и позвала негромко: — Брат. Аято поднял голову, прищурился, разглядел на темной крыше Аяку с Томой и приподнял уголки губ, поправил плащ и поспешил внутрь. Аяка же поднялась на ноги и направилась к лестнице, по которой быстро спустилась первой и бросилась в объятия старшего брата, уткнувшись носом ему в грудь. — Я немного опоздал, — выдохнул Аято и погладил сестру по макушке. — Простите, хотел успеть, но дел внезапно оказалось слишком много. — Я рада, что ты смог приехать, пусть даже и поздно, — сказала Аяка, — мы не видели тебя несколько месяцев. — Я знаю, — Аято улыбнулся и кивнул своему помощнику, — отнеси это в мой кабинет. Тот прошел мимо них с огромной стопкой документов. Тома прищурился, изучив немного пошатывающегося от усталости помощника Аято, перевел взгляд на него самого и поинтересовался: — Вы когда в последний раз спали? И то, как комиссар замялся, стало лучшим ответом. Аяка в тот же миг отстранилась, поправила немного съехавшую вбок юбку, легко сжала ладонь Аято в своей и потянула его следом за собой. Тома понятливо улыбнулся обернувшейся Аяке и поспешил на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Когда он с тарелками и чайничком с чашками на подносе зашел в спальню Аято, тот уже сидел на футоне в одной юкате и расчесывал распущенные волосы сестры, изредка позевывая. Аяка улыбнулась Томе с благодарностью. — Брат, тебе надо поесть. — Я не голоден, — отказался Аято, и его живот предательски заурчал. — Конечно, — серьезно кивнул Тома и поставил поднос на столик рядом с футоном, — но я ведь не зря готовил ночью, да? Аято взглянул на него, подумал и взял ближайшую тарелку с обжаренными кусочками рыбного филе и палочки, подцепил первый кусок и отправил его в рот. Как и ожидалось от Томы, блюдо вышло изумительным, так что Аято очень быстро съел всю порцию и потянулся за следующей. Аяка в это время вместе с Томой пила неспешно чай и с прячущимся на дне глаз умилением созерцала то, как ее брат торопливо ест. Судя по всему, он опять не ел и не спал около суток, если не больше, значит, ему срочно надо лечь спать, вот только она знала его слишком хорошо. — Брат, тебе надо поспать. Аято прожевал и проглотил кусочек онигири с тунцом, отрицательно качнул головой. — У меня осталось еще немного дел, мне надо разобраться с ними. Потом я отдохну, обещаю. — Не отдохнешь же, — хмыкнул Тома и вдруг подбросил на ладони ключ от двери кабинета Аято. То помещение по отделке отличалось от остальных, имело стены из дерева и тяжелую дверь, запирающуюся на ключ, поэтому попасть туда можно было только через нее. — Я не отдам его тебе, пока ты не выспишься. Мир не рухнет, если ты на какое-то время отложишь свои дела. Да и твой помощник уже дрыхнет без задних ног. — Именно, — согласилась с ним Аяка, — пожалуйста, брат. Поспи ради нас. Аято доел онигири, поставил пустую тарелку на стол и взял свою чашку с чаем, сделал большой глоток и сдался: — Хорошо, я отдохну. Я пробуду здесь примерно неделю, возможно, нам удастся побыть всем вместе. — Замечательная новость, — Аяка искренне улыбнулась, допила свой чай и поднялась. — Уже довольно поздно, так что я пойду. Спокойных снов, брат, Тома. Она наклонилась и поцеловала напоследок Тому, подошла к Аято, обняла его и направилась на выход. Стоило седзи за ней закрыться, как Аято сгорбился и устало потер глаза. — Ты же понимаешь, что она все равно все замечает и что нет нужды строить из себя невесть кого? — осведомился Тома. — Это слишком старая привычка, чтобы избавиться от нее в мгновение ока, — Аято усмехнулся и сделал новый глоток. — Она никогда не работала, если ты не знал. Аято еще немного посидел, попивая чай, вздохнул и отставил чашку, проследил за тем, как Тома все быстро собрал на поднос, и не сдержал очередного зевка. Тело и в особенности голова были такими тяжелыми от накопившейся усталости, глаза побаливали, но прямо сейчас ложиться спать Аято точно не хотелось. — Ты же вернешься? — А ты сомневаешься? Смотри не усни, — Тома вышел из спальни, отнес посуду на кухню, где помыл ее, убрал на место и поспешил обратно. Аято, чтобы не уснуть, пересел к приоткрытым седзи и теперь наслаждался откровенно холодным ночным воздухом и видом на полное звезд небо. Тома задвинул за собой седзи, скинул обувь, прошел к Аято, опустился на колени позади и положил ладони на напряженные плечи. Стоило размять их и сделать массаж, чтобы Аято сумел в действительности расслабиться, вот Тома и принялся за дело. У него уже был опыт в подобном — далеко не в первый раз приходилось делать массаж заработавшемуся Аято, так что и сейчас результата он добился быстро. — Спать пора, — шепнул Тома ему на ухо и поцеловал в щеку. Аято вцепился рукой в предплечье собравшегося отстраниться Томы, и тот вздрогнул от того, насколько она была ледяной. — Ты спятил? — Тома тут же захлопнул седзи, вздернул Аято на ноги и отправил в постель. — И так ослаб от недоедания и недосыпания и решил еще закоченеть! А если заболеешь? Подумал о том, как мы с Аякой будем переживать за тебя? А дела твои кто делать будет? Ты же не маленький ребенок, ты чего творишь? Аято резко дернул Тому на себя, повалил на футон и подмял, устроившись на чужих бедрах с удобством. От таких действий стало даже жарковато, Аято повел плечом и приспустил рукав юкаты, обнажив кожу. — Я не беспомощный, Тома, и вполне могу позаботиться о себе. — Именно поэтому Аяка вечно пытается найти хоть какой-то способ уменьшить твою нагрузку. Я как-то до сих пор помню, как ты в обморок свалился от усталости, — перебил его нагло Тома, провел ладонями по ногам ласково и, когда Аято отвлекся на это, поменял их местами. — Это было всего один раз и давно. — О да, теперь ты засыпаешь за столом на документах. Ложись спать, Аято, — Тома легко поцеловал его в лоб, — поговорить мы сможем и завтра. Точнее уже сегодня, но утром. Или днем. Или даже вечером — это зависит от того, сколько ты будешь спать. — Не хочу. Тома вздохнул. Иногда Аято бывал таким упрямым… Обычно в такие моменты он спрашивал, чего тогда Аято желает, но в этот раз не успел — с чужими губами на своих не особо поговоришь. Тома зарылся ладонью в распущенных белых волосах на затылке и углубил поцелуй, другой рукой поглаживая все еще холодную ладонь. На указательном и среднем пальцах были мозоли от постоянного держания кисти, сама кожа была суховатой скорее всего из-за бумаги — Аято практически не выпускал из рук свой неизменный список важных дел, а также постоянно разбирался с документами, прошениями и всем прочим. Он работал слишком много. Тома потянул его слегка за волосы, вынудив отстраниться, осыпал мимолетными поцелуями лицо и обнял, принявшись гладить по спине. Аято сомкнул руки на его поясе и прижался щекой к груди, вслушиваясь в размеренный стук сердца. Он соскучился, правда. Не видеть несколько месяцев дорогих людей все же тяжело, поэтому…почему бы Аято не устроить себе завтра один-единственный выходной? В конце концов, раз в несколько лет можно позволить и такое, тем более что Аяка с Томой точно не успокоятся и не отстанут, пока он хотя бы немного не отдохнет. — Напомни, как называется та игра, в которую ты пытаешься заставить сыграть с тобой всех подряд? Тома моментально напрягся и с подозрением вгляделся в едва заметно улыбающегося уголками губ Аято. Никогда еще ничем хорошим эта игра с Аято не кончалась — тот все время норовил дать Томе что-то странное и далеко не всегда съедобное. Тома этот урок усвоил почти сразу и с тех пор отказывался от того, чтобы сыграть с Аято в эту игру. Во что угодно, но не в это. Жить еще хотелось. — Не помню, да она мне и не нравится уже, — соврал Тома и уверенно встретил чуточку насмешливый взгляд синих-синих глаз, так похожих на предштормовое море. — Да и в любом случае играть в нее с тобой я точно больше не стану. Не заставишь. — Отчего же? Мне казалось, что я понял правила и в точности следовал им. — Игра под собой не подразумевает подсовывание противнику непонятных субстанций, разных предметов и других людей, если ты этого не понял. На самом деле все Аято понял — они оба это знали, просто из-за природной вредности, не иначе, поступал так, как поступал. Тома давно пришел к выводу, что в семье Камисато вся покладистость, добродушие, мягкость и прочее достались исключительно Аяке, в то время как Аято перепали вредность, упрямство и так далее по списку. Ладно, не все было так плохо в действительности. — Хочу тебя. — А лучше бы хотел спать, — Тома надавил кончиками пальцев на затылок Аято и потер кожу, заставив его прикрыть глаза и выдохнуть. — После секса спится лучше. — Ну-ну. Аято под ним заерзал, и Тома чуть наклонился и коснулся губами бьющейся жилки на шее, из-за чего тот застыл и откинул голову назад, давая больший простор. Тома провел кончиком носа по коже до подбородка, поцеловал челюсть и поцелуями проследовал до мочки уха. Руки Аято расслабились и упали на ноги Томы, пальцы слабо сжали ткань штанов. Новый укус пришелся на саму шею, после чего был тщательно зализан и зацелован. Аято к тому моменту дышал чаще и поверхностнее, смотрел в потолок и постоянно жмурился от нового движения языка по чувствительной коже. Этого все равно было мало, Тома мягко поцеловал выпирающий кадык, легко прихватил его зубами и втянул щеки, щекоча кончиком языка. Аято дернулся и обмяк, едва Тома ощутимее надавил зубами. А потом Тома другую руку положил Аято на заднюю часть шеи, обвел выступающие позвонки и обхватил ладонью шею, ритмично сжимая ее. Резкий выдох сорвался с приоткрытых губ Аято, Тома поднял голову и накрыл его рот своим, провел с нажимом языком по нижней губе и скользнул им в рот. Он чувствовал, как то сжимаются, то разжимаются в бессилии пальцы Аято, как он пытается сопротивляться своему же телу; Тома ногтями провел от шеи до лопаток по позвоночнику, засунув ладонь под юкату, и Аято прогнулся немного в спине, уходя от слишком приятных ощущений. — Интересно, — Тома оторвался и снова поцеловал чужую шею, — надолго ли, — еще по одному поцелую досталось ключицам, — тебя хватит, — он прикусил кожу под ухом, — как считаешь? — Не надо ставить на мне свои эксперименты, То-ома, — Аято прикусил язык, когда поцелуй обжег кожу под челюстью, чтобы удержать норовящий сорваться тихий стон. Шея всегда была его слабым местом — и Тома знал это и пользовался беззастенчиво, иной раз практически доводя Аято до оргазма одними только ласками. Поэтому Аято когда-то перешел на одежду с высоким воротом, чтобы избежать подобного. Не то чтобы это помогло, но он все равно оценил, поскольку теперь стало проще скрывать редкие следы, которые Тома мог оставить в порыве страсти. — Лишаешь меня такой возможности… Аято собрался с оставшимися силами и опрокинул Тому спиной на футон, глубоко вдохнул и выдохнул, повел плечами, пытаясь избавиться от эфемерных прикосновений губ к разгоряченной коже, подцепил пальцами край чужих штанов и потянул их вниз, всем своим существом чувствуя на себе пристальный взгляд. На редкость молчащий Тома приподнял бедра, помогая Аято опустить к коленям штаны с нижним бельем. Его пока еще слабо возбужденный член лежал на бедре, Аято кое-как заплел волосы в распадающуюся на пряди косу, чтобы не мешали, наклонился, обхватил одной ладонью член и мягко провел ею от основания до головки обратно. Тома шикнул от холода и непроизвольно дернул бедрами. Аято усмехнулся, опустил голову и, высунув язык, провел им по стволу, рукой сдвинул крайнюю плоть с головки и погрузил ее в горячий рот. Тома откинулся на локти и вдохнул жадно, ощущая, как кровь стремительно приливает вниз. Аято редко занимался чем-то подобным, потому что все еще не был уверен в том, что делает это хорошо. На самом деле в первый раз Аято подавился, взяв слишком глубоко, и едва не откусил Томе член; он терпеть не мог делать что-то неидеально, однако иррациональный страх новой неудачи не позволял начать учиться. Так что такую ласку Тома от него получал нечасто — стоило насладиться каждой секундой и запомнить это в подробностях. Он взглянул на Аято и подавился вдохом, потому что его сосредоточенный вид, когда он медленно насаживался ртом на член, был невероятным. Приняв максимально глубоко, чтобы головка не давила чересчур сильно и не вызывала дискомфорта, Аято приподнял голову и снова опустил, прижимая язык к стволу, чувствуя каждую венку. И принялся в собственном темпе двигать головой. Слюны было много, она даже вытекала из уголков его рта Томе на бедра, Аято выпрямился, сглотнул и вытер рот, убедился, что достаточно возбудил его, и достал из кармана домашней юкаты знакомый небольшой флакончик с маслом, открыл его и передал Томе. Тот даже не стал сдерживать широкой и понимающей улыбки, вылил немного тягучей жидкости с легким ароматом иноземных цветов на ладонь, размазал по коже и перевел взгляд на Аято. — В какой позе тебе будет удобнее? Аято развязал в задумчивости пояс, сбросил с плеч шелковую ткань и, приняв решение, повернулся к Томе спиной, поставил локти на футон и раздвинул немного ноги для большей устойчивости, прогибаясь в спине. Он обожал седлать бедра Томы и двигаться самостоятельно, выбирая нужный темп, но сегодня и впрямь слишком устал для этого и понимал, что не выдержит еще и такой нагрузки. Раздалось шуршание — Тома избавился от мешающей одежды, встал на колени и прижался бедрами к ягодицам Аято, членом скользнув по мошонке. У Аято от этого словно электрический разряд по телу промчался, он вжался лбом в футон и качнул бедрами, призывая к действиям. Он не был настроен на поддразнивания абсолютно — понявший это Тома смазанными маслом кончиками пальцев надавил на вход, пачкая кожу вокруг, и проник внутрь одним. Удивительно, но обычно тугие мышцы приняли его легко, позволяя сразу же добавить и второй палец. — И что же ты делал все это время с собой? — поинтересовался тихо Тома, склонившись над Аято и поцеловав его в виднеющуюся линию лопатки. Пальцами он двигал внутри аккуратно, разводя их в стороны неторопливо, давая мышцам привыкнуть к растяжению. Ответом ему стал сдавленный и старательно заглушаемый стон — Тома прижал костяшки пальцев к нежным стенкам и погладил их. Почти все в поместье спали, кроме них и несущих караул стражников, стоило быть тише, но лишать себя возможности услышать стоны Аято Тома не хотел, вот почему сильнее навалился на него и вогнал пальцы по основание. Мышцы сжались от стимуляции и неохотно снова расслабились, когда Тома принялся зацеловывать каждый участок чужой шеи. — Аято-о, — позвал его Тома и добавил третий палец, который вошел уже не так легко. Аято втянул воздух носом, чувствуя, как постепенно растягиваются мышцы. — Ничего, — наконец проронил тот, — это только сегодня. — А-а-а, — протянул Тома, раздвигая внутри него пальцы, — масло приготовил, себя подготовил — ты был настроен решительно, ха-ха. Тома двинул рукой назад, вынув пальцы, и снова толкнул вперед, опять стал повторять те манипуляции и добился очередного сбитого стона. Аято принимал его свободно, чуть выгибался в спине и вздрагивал от каждого нежного поцелуя. С растяжкой можно было заканчивать. Тома в последний раз огладил слабо сокращающиеся стеночки, вынул пальцы и потянулся к флакончику с маслом. Он забыл его закрыть, так что часть жидкости пролилась на пол рядом с футоном, и остатки Тома вылил на свой член, размазал по стволу, тихо постанывая от этого, погладил Аято по бедрам, пристраиваясь, и медленно вошел в него. Горячие стенки, несмотря на хорошую растяжку, туго обхватили его, усиливая тем самым трение, Тома уперся руками в футон по обеим сторонам от головы Аято, наклонился и прошептал куда-то в висок: — Расслабься, пожалуйста, я не могу…ха-а… — Аято от этого лишь сильнее сжался, но тем не менее попытался выполнить просьбу. И скоро Томе удалось войти полностью. Дав Аято привыкнуть, Тома на пробу качнул бедрами, вышел наполовину и толкнулся обратно. Руками он скользнул по бокам и талии Аято, переплел пальцы на животе и потянул на себя, сев на футоне. Аято с тихим возгласом опустился на его бедра, приняв в себя Тому до упора, вцепился в чужие руки и зажмурился, когда Тома ласково поцеловал его за ухом. — Я не смогу двигаться, — признался Аято и задержал против воли дыхание, стоило сильным рукам стиснуть в крепкой хватке его бедра, приподнять его и опустить. — Зато я смогу, — Тома усмехнулся ему куда-то в затылок, — наслаждайся. И Аято в самом деле оставалось только делать это, ощущая себя безвольным из-за того, как Тома без особых усилий приподнимал его и опускал на своем члене, толкаясь навстречу. Он входил глубоко, давил на чувствительную железу при каждом движении и сжимал так сильно, что костяшки пальцев уже побелели, а на бедрах Аято точно останутся следы. И тем не менее темп был все равно неторопливым, размеренным, возбуждение внутри скручивалось так же невыносимо медленно, и Аято провел ладонью от ключиц вниз к своему члену, сомкнул пальцы вокруг ствола и задвигал рукой, поглаживая головку. Сердце забилось быстрее, Аято откинул голову назад, водя ладонью по своему члену, и немногим громче обычного застонал, когда Тома резче опустил его на себя. Оставалось немного, Аято чувствовал, как внутри него пульсирует член и как он сам начинает сжиматься в преддверии оргазма; он огладил уздечку, слегка надавил на головку и опустил пальцы к основанию члена, снова провел до головки, судорога острого удовольствия прошла по его телу, и он прогнулся в спине, изливаясь в свою ладонь и на бедра Томы. Силы практически сразу закончились, он уперся в чужие ноги и сипло выдохнул, ощущая, как быстрее движется Тома в попытке догнать свой оргазм. Аято повернул голову, поймал потемневший взгляд зеленых глаз, подался назад и поцеловал Тому, впуская его язык в свой рот. Одна рука крепко обхватила его за талию и прижала к груди, Тома чуть приподнялся и последними толчками довел себя до оргазма. Оторвавшись от него, Аято практически повалился на футон, поддерживаемый Томой, лег щекой на подушку и прикрыл глаза. Теплая сперма вытекала из растянутого входа, но вставать и идти в купальню совершенно не хотелось — помыться можно было и утром. Тома лег рядом, накрыл их одеялом и вдруг замер, напрягшись всем телом. Аято приподнял ресницы и взглянул на него, безмолвно спрашивая, что случилось. Вместо объяснения Тома поднялся на ноги, накинул на себя юкату Аято и прошел к седзи, чуть приоткрыл их и выглянул в сад, чтобы сразу же открыть их шире и спросить устало: — Ты почему не спишь? — Ах, надеюсь, я вам не помешала? — Аято услышал испуганный голос сестры и приподнялся на локте. — Мне не спалось, вот я и решила прогуляться на свежем воздухе. — Иди сюда, — позвал ее Аято и чуть подвинулся к краю футона. Совсем скоро в комнату нерешительно зашла Аяка, за которой Тома тут же закрыл седзи, подвел ее в темноте к постели и сбросил с себя юкату. — Брат, я точно могу? — Конечно. Аято уже проваливался в сон, когда Тома наконец лег обратно и приобнял его одной рукой, другой сжимая положившую ему на грудь голову Аяку. — Спокойной ночи, — едва слышно прошептала она и закрыла глаза. — И тебе, — Тома неуловимо поцеловал сначала Аято, потом и Аяку. Как оказалось после, спать вот так было лучше всего.