Боль

      Уилсон был в ярости.       Дело даже не в том, что последняя шалость Хауса была хуже обычных, но по прошествии недели, этот последний небольшой толчок заставил его сломаться.       Он ворвался в офис Хауса, и тот отвернулся от компьютера, словно ждал его, что, конечно же, и было правдой. Он улыбался, пока хорошенько не разглядел выражение лица Уилсона и резко изменился.       — О чём, чёрт возьми, ты думал? — произнёс онколог, и Хаус безмолвно уставился на него.       — Уилсон, я… — тихо начал он, но Уилсон не останавливался.       — Просто оставь меня в покое, Хаус! — он чуть ли не кричал, от чего диагност поморщился, — Не знаю, почему всё ещё терплю тебя!       Сказав это, он развернулся и ушел, не видя, как побледнел Хаус.

***

      Успокоившись, Уилсон начал чувствовать вину. Грег не грешен в том, что онколог всю неделю был словно в аду на земле со своими пациентами, но всё равно не рассказал об этом Хаусу.       Он почувствовал комок в горле, когда вспомнил, как изменилось лицо друга, когда он понял, что онколог действительно зол.       Он этого не заслужил.       Уилсон встал из-за стола, чтобы извиниться, ожидая, что Хаус всё ещё работает, но обнаружил его офис пустым.       Нахмурившись, он вернулся в свой кабинет и какое-то время бездумно постоял в дверном проёме, прежде чем схватить свои вещи и направиться к парковке.       Ему нужно извиниться сегодня вечером. Он должен это сделать.

***

      Подъехав к дому Хауса, Уилсон явно занервничал. Не думаю, что он когда-либо раньше так кричал на друга, вследствие чего понятия не имел, как тот отреагирует. Сглотнув, онколог подошёл к двери и постучал.       Тишина.       Он снова постучал, — Хаус? Это я, — тихо позвал он, слишком поздно сообразив, что, если Хаус злится на него, и это не поможет делу.       Ответа по-прежнему не было, и Уилсон начал заводиться. Он не мог представить, что сейчас Хаус может быть где-то ещё, кроме как на диване, а это означало, что он просто игнорировал его.       — Послушай, Хаус, я пришел извиниться, — нетерпеливо сказал Уилсон, вытаскивая ключ от его квартиры. — Разве ты не можешь просто…       Он остановился не более чем в двух шагах от пустой гостиной.       Снова сглотнув комок в горле, он быстро закрыл и запер за собой дверь, прежде чем пойти проверить кухню. Пусто. По пути в коридор его сердце на секунду остановилось, приметив, что ключи Хауса лежат на столе в стороне от обычного места, будто их просто бросили.       Джеймс поспешил проверить комнату Хауса.       Свет был выключен, но Уилсон мог разглядеть силуэт Грега в постели. — Он не может спать, — тревожно подумал он. — Ещё слишком рано, и он бы не оставил включённым остальной свет.       — Хаус? — нерешительно спросил он, надеясь, что тот не проигнорирует.       Услышав безошибочный всхлип, что-то внутри упало.       Он плачет.       — Ты в порядке? — прохрипел Уилсон, его горло сжалось от страха, когда он вошел в комнату и включил свет.       Сердце сжалось, когда он увидел, что стало с его лучшим другом после всего случившегося.       Хаус свернулся калачиком под одеялом и прерывисто дышал, глаза покраснели, а по щекам катились слезы. Он смотрел на мокрое пятно на одеяле рядом с собой, решительно не глядя на Уилсона. Он выглядел беспомощным, уязвимым, убитым горем.       Неужели он действительно так ужасен с ним? Он не пытался причинить ему вред, но…       — Не знаю, почему я терпел тебя, — вспомнил его разум, и боль пронзила грудь при мысли о шоке и боли на лице Хауса.       Глаза Уилсона наполнились слезами, когда он, спотыкаясь, перебрался на другую сторону кровати, залез на одеяло и лёг рядом со своим лучшим другом. — Хаус, — взмолился он. — Хаус, пожалуйста… извини, извини, я не это имел в виду… — Слезы Хауса текли быстрее, он продолжал смотреть на одеяло, и Уилсон на один миг задумался, не может ли это стать концом их дружбы. — Пожалуйста, просто посмотри на меня, — продолжал он в панике, захлёбываясь собственными слезами от мысли о потере Хауса. — Пожалуйста, Хаус, посмотри на меня, я всё сделаю…       Когда Грег наконец взглянул на него, он сто раз пожалел, что не держал рот на замке, потому что преданный, тревожный взгляд голубых глазах ранил Уилсона больше, чем он мог себе представить. Не задумываясь, он протянул дрожащую руку, чтобы коснуться лица Хауса, но тот отодвинулся. Джеймс отстранился, пытаясь поймать взгляд друга снова, но безуспешно.       — Прости, Хаус, — неуверенно прошептал он. — Я был измучен и зол после всего, что пережил на этой неделе, но я не должен был срываться на тебе.       Хаус всхлипнул, но более никак не отреагировал, и Уилсон почувствовал, как паника усиливается.       — Я просто забылся, — отчаянно бормотал он. — Я не имел в виду ничего плохого, Хаус, просто расстроился… ты не обуза для меня, ты знаешь это, я забочусь о тебе… — Он замолчал. — Хаус, пожалуйста, просто поговори со мной, мне нужно знать, что всё в порядке…       — Тебе было противно, — прохрипел Хаус, его губы дрожали. Уилсон, опешивши, моргнул.       — Что? — мягко спросил он, словно боялся спугнуть Хауса.       — Тебе было противно, — повторил Хаус, его голос был полон гнева. Он поднял глаза, чтобы взглянуть на Уилсона, но боль и слезы лишь мешали. — Ты так сильно его ненавидишь? — он всхлипнул, и сердце Джеймса сжалось, когда друг сморщился и снова начал плакать. Он никогда раньше не видел Хауса в таком состоянии и отчаянно не хотел никогда видеть его таким снова.       — Что ненавидел? — осторожно спросил Уилсон в глубоком замешательстве. — Твою выходку?       — Медведя, — прошептал Хаус дрожащим голосом, избегая взгляда Уилсона.       О… нет. Его осенило, и он внезапно почувствовал, что не может дышать. В тот вечер он вошёл в свой кабинет и обнаружил, что со стола пропала папка важных документов пациентов, а на ее месте — игрушечный мишка.       Улыбающийся плюшевый мишка… держащий плюшевое сердечко.       Он даже не взглянул на него, как выскочил, крича на Хауса. Джеймс почувствовал резкий укол вины при воспоминании о дрогнувшей улыбке Хауса, когда он беспомощно посмотрел на него. Он даже не подумал о медведе, краснея как помидор, заметив пропавшие файлы, и решил, что это Хаус придумал новую выходку, чтобы его позлить. — О чем ты, чёрт возьми, думал? — эхом насмехался разум.       Хаус, вероятно, купил мишку на свои собственные деньги — чтобы подбодрить его. В знак привязанности.       А он наорал на него за это.       Уилсону показалось, что его сейчас стошнит, но как только открыл рот, чтобы извиниться, он заметил, что руки Грега сжались вокруг чего-то, прижимая это что-то ближе к груди. Сердце Уилсона остановилось, зрение затуманилось, узнав толстовку, которую случайно оставил на кушетке у друга пару недель назад. Хаус вернулся домой и сразу же ухватился за ту частичку Уилсона, которую нашёл, думая, что может его потерять.       О Боже.       Хаус подарил ему этого мишку, чтобы показать своё отношение к нему. Это было так, как сказать, не по-хаусовски, что он совершенно точно так не поступил бы. Уилсона бы переполняла любовь, если бы он не собирался разрыдаться.       Грег рассказал о своих чувства к нему своим хаусовским методом, а Джеймс, даже не осознавая этого, разбил его сердце.       — Хаус, — всхлипнул он. — Я не… Я даже не думал… — Он придвинулся вперёд, чтобы крепко обнять его, застигнув врасплох. — Я не знал, что это значит, — взмолился он в шею Хауса. — Мне очень жаль, Хаус, я не хотел причинять тебе боль… — Болезненные рыдания сотрясали его грудь, и Джеймс тихонько захныкал, свернувшись калачиком ближе к Хаусу.       — Мне нравится мишка, — грустно прошептал он, слишком расстроенный, чтобы заметить, что дыхание Хауса пришло в норму. — Мне нравится это, Хаус… Я…       — Уилсон, — мягко пробормотал Грег, и сердце онколога вздрогнуло. Он тяжело сглотнул, отстранился, чтобы посмотреть Хаусу в глаза, и у него перехватило дыхание. Хаус с теплом и надеждой смотрел на него, настала очередь Уилсона всхлипывать, когда он нервно наклонился, чтобы поцеловать его.       Хаус нежно поцеловал его в ответ, отпустил толстовку и обнял его, слезы текли по щекам Уилсона. Губы Хауса были теплыми и мягкими, что боль и стресс прошлой недели улетучились. Джеймс слабо улыбнулся Грегу, когда они наконец отстранились, чтобы сделать вдох, и Хаус нежно поцеловал заплаканные щеки Уилсона.       — Всё в порядке, — мягко сказал он, нежно улыбаясь Джеймсу и прижимая его к себе, и тот счастливо вздохнул, прежде чем прижаться в ответ и уткнуться носом в шею Хауса.       Извинения приняты.