Singularity / Сингулярность

      Не было никакого начала.       Ни одного определённого момента, который Гермиона могла бы точно обозначить и сказать с уверенностью, что это оно.       Их изначальная сингулярность.       Хаотичный момент между концом пустоты и созданием всего, когда сама Вселенная взорвалась, порождая время, пространство и идеальные условия для соединения жизней. Тот самый миг, который позволил ей и Драко стать единым целым.       Проще в своём замысле и исполнении, естественнее, чем можно было бы подумать, учитывая их прошлое и настоящее. К тому времени, когда всё улеглось после их тихого столкновения, они уже были сформированы — частица за частицей в пространствах между мгновениями, после обмена взглядами, застывшие из пыли возможностей.       Всё началось с прохладной, но вежливой беседы на одном из благотворительных мероприятий Гермионы, которая привела к приглашению на кофе и дальнейшему разговору, который больше не прекращался, лишь время от времени делая паузу между каждым взаимодействием.       Каждая встреча случалась в самых неприметных магазинах и ресторанах, где их никто не знал. Каждая прогулка проходила в разных парках за разговорами, которые обычно перетекали в споры, но чаще всего заканчивались компромиссами. На каждом гала-вечере или мероприятии они обходили зал в разных направлениях, пока один не находил другого. Их взгляды сцеплялись и задерживались, после чего они продолжали свой путь, как планеты, находящиеся за пределами орбит друг друга.       Достаточно близко, чтобы чувствовать притяжение гравитации при каждом пересечении, обмениваться энергией через каждый украденный момент, но никогда не сталкиваться. Никаких приветствий или прощаний, только мгновения устных мыслей и тихих истин, вплетённых в обыденные истории об их прошлом и настоящем.       Постепенно, медленно, всё переросло в нечто большее.       Это проявлялось в стремительном чувстве волнения и возбуждения, которое витало в воздухе вокруг Гермионы всякий раз, когда он приближался, и исчезало, когда он уходил. В том, как она чувствовала себя в его присутствии: яркой и живой, даже когда они ссорились. Даже в моменты молчания, когда Драко нетерпеливо вздыхал, пока она выбирала между двумя книгами, и как он улыбался, когда она в итоге решала купить обе. В том, как он наблюдал за ней с жаром в глазах, тихо оценивая её упрямое упорство. И ещё больше в том, как Гермиона заставала его за подглядыванием в журнал, пока она старательно разгадывала кроссворды.       Какое слово из семи букв обозначало желание узнать о чём-то или ком-то?       Интерес.       Он присутствовал.       Недосказанный и невысказанный, он заряжал каждый момент наедине потенциалом, наполняя каждый взгляд смыслом, который никто не мог понять.       Но её неведение продлилось недолго.       Конечно, в тот первый год Гермиона уделяла мало внимания своему сердцу, поскольку их дружеская вселенная образовалась из сгустков материи и энергии.       Она подавляла нахлынувшие эмоции в течение второго года, когда их отношения расширились на другие галактики, включая их друзей. Гермиона быстро обрела дружбу с Пэнси, которая расцвела ещё больше, когда она и Гарри начали строить друг другу глазки.       На третьем году Гермиона пыталась заглушить свои чувства, чтобы они не мешали тому, что стало почти такой же неотъемлемой частью её благополучия, как связь с Гарри и Роном — несмотря на очевидную разницу в спокойной, но пылкой привязанности.       Драко был другим; он по-прежнему был раздражающим болваном, но его усмирила война и осложнили последствия. Он был сдержан, когда это было необходимо, но не когда дело касалось какого-то спора, в котором он решал, что прав. Хотя он мало улыбался, у него был заразительный смех, который Гермиона слышала лишь однажды, когда они все перебрали эльфийского вина в канун Нового года.       Она запомнила этот смех, но мало что помнила о той ночи.       К всеобщему удивлению, Драко по-прежнему оставался гордым Малфоем, но в то же время не был им. Требовательный мужчина, который был вызовом, вопросом и решением в одном лице. Он стал источником её идей и спонсором благотворительного фонда, которым она руководила — и всё это без вопросов и просьб. Но больше всего Гермионе нравилось то, что, несмотря на его скрытность, у Драко были моменты жестокой откровенности… но только с ней.       Особенно с ней.       Именно в те моменты, когда он высказывал свои мысли, был открыт и спокоен в её присутствии, Гермиона задавалась вопросом, было ли… ну, это не имело значения.       В Драко было ещё кое-что, что всё усложняло. Что-то, что превращало каждый миг одиночества в напоминание о том, почему Гермиона всегда будет оставаться в подвешенном состоянии. Почему она должна отпустить свои чувства к нему. Почему они никогда не смогут быть вместе.       Драко был мужчиной, переживающим тяжелый развод.       Развод начался за год до их дружбы и длился столько же, сколько продолжался его фактический брак. И поскольку на кону стояло состояние Малфоя, казалось, что этому не будет конца. Астория требовала половину имущества и оспаривала действительность их брачного контракта в каждом суде, который только можно было найти, чтобы рассмотреть дело. Эта борьба стала новостью с момента подачи иска; истории, полные спекуляций, появлялись в газетах с самого начала, а слухи были жестокими и непрекращающимися.       Они изображали Драко не в лучшем свете.       Впрочем, к этому он уже привык.       Тем не менее, Драко сохранял на публике образ спокойного безразличия, зная, как пристально следят за всеми его действиями. Однако всё больше и больше в тот третий год, когда Гермиона тихо желала большего, чем дружба, он показывал ей открытые раны, которые гноились с момента окончания его брака, горечь, которую он носил в себе молча, и недовольство, которое лишь временно ослабевало в её присутствии во время затишья между хаосом его жизни.       Бывали моменты, когда Драко наблюдал за тем, как она думает и работает, читает и готовит, предлагая свою компанию, помощь и всё остальное, что она хотела, но не больше того, что он мог дать. Гермиона никогда не требовала большего.       Как прекрасно устроена Вселенная. Несмотря на все расширения и сжатия, они всё ещё могли обрести мир, счастье и красоту в мелочах. Их безмолвный диалог стал естественным бальзамом, который успокаивал его ожоги и расшатанные нервы, заряжал его энергией перед каждой судебной схваткой и помогал восстановиться после каждого захода в тупик.       Если бы она не была так поглощена подавлением собственных чувств, Гермиона могла бы увидеть, как он развивается из пыли и газа после неизбежного столкновения планет и образования звёзд.       Когда Драко поцеловал её в первый раз, это длилось достаточно долго, чтобы она запомнила его вкус, но достаточно коротко, чтобы она возжелала большего.       Затем он извинился и ушёл.       Когда он вернулся через пять минут, заметно взволнованный (и застал её в таком же состоянии), он поцеловал её во второй раз и остался.       Но только потому, что Гермиона его не отпустила.       Гермиона вцепилась в его рубашку с такой силой, словно только она удерживала их обоих на Земле, и целовала его так, будто это единственное, что когда-либо имело значение. Словно это был не только первый, но и последний раз.       Но затем наступила намеренная остановка времени и дыхания, когда Драко посмотрел на неё с глубоким раздумьем во взгляде. Мгновение, когда он всё искал, просчитывая соотношение риска и награды, прежде чем решил, что она того стоит, наклонил голову, снова накрыл её рот своим, сомкнул вокруг неё руки и поцеловал Гермиону с медленным благоговением — глубоким, но немного неистовым.       Без извинений. Просто честность в прикосновениях и невербальной связи, получая наслаждение друг от друга.       И после трёх лет увлечения им, Гермиона теперь понимала, что ничего другого, кроме как всего его, не будет достаточно. Драко был опытом. Не поддающимся определению. И по мере того, как её Вселенная расширялась с каждым последующим поцелуем, она одновременно сужалась до такой степени, что Гермиона почувствовала, что ей необходимо больше его частиц, чтобы восполнить пустоты.       Когда напряжение возросло, когда они принялись стягивать друг с друга одежду, Гермиона прервала поцелуй, пока они не остановились, прижавшись лбами друг к другу.       Затем последовал спор.       Слова «обязательство», «развод» и «не вовремя» слетали с их уст, но они держались, боролись, уговаривали и пришли к соглашению. Она вразумила Драко, напомнив ему, что он слишком многое ставит на карту, слишком многое потеряет от публичных отношений в разгар грязного развода… и очень мало приобретёт.       Он попытался возразить, но у неё было больше терпения, чем у них обоих.       Они ждали.       И ждали.       Прошло шесть месяцев.       Потом год.       Существовали правила. Никакого публичного общения, даже в кругу своих крайне подозрительных знакомых. Они держали слова любви при себе. Никаких поцелуев после того первого раза, даже наедине, и уж тем более секса. Ничего, что можно было бы использовать против него через передачу воспоминаний или использование Веритасерума.       Но, обладая Драко лишь в мечтах, не имея возможности признать его или предпринять что-либо для этого, предыдущие три года казались лёгкими. Было трудно быть рядом, но в то же время так далеко, тяжело быть с ним, когда она хотела гораздо большего. Но Гермиона не сдавалась. Она брала то, что могла получить, отдавала то, что могла дать, и при этом всё глубже влюблялась через близость, которая не включала секс. Просто связь, которая привела к более естественному пониманию и осознанию момента за моментом, которое не имело ни конца, ни начала.       Они создали свою собственную Вселенную в её доме. Место в уголке космоса, которое принадлежало только им, — место свободы и самовыражения. Оно не было идеальным, но и они тоже. Ни один человек не был совершенным. Они по-прежнему спорили. Они были недовольны друг другом и положением дел. Они по-прежнему сталкивались и отталкивались. Были душевная боль и радость, цели и сомнения, но сквозь всё это пробивалась глубокая магия и связь, живая и неразрывная.       Драко быстро перестал рассказывать о ходе своего дела, что бесконечно расстраивало Гермиону, но она молчала, держа его за руку наедине — единственный томительный контакт, который они позволяли себе. Они переплетали пальцы при каждой неудаче, которую он никогда не объяснял, но праздновали каждую победу, прижимаясь лбами, глядя друг другу в глаза, пытаясь выразить всё, что им хотелось бы сказать.       От одного вдоха до следующего.       Вскоре она прошепчет, когда они оба устанут и почувствуют себя побеждёнными.       Вскоре Драко будет повторять её слова, прежде чем надеть маску, чтобы встретиться с миром.       И с ней рядом Драко всё упорнее добивался решения, пока не вышел из камина ровно через тринадцать месяцев после их второго поцелуя с зачарованным пергаментом в руке, который светился почти так же ярко, как и облегчение на его лице.       — Всё завершилось. Окончательно.       Драко протянул пергамент ей. Гермиона стояла, не отрывая глаз от листа. Задача свести баланс между галлеонами, сиклями и кнатами её благотворительной организации была забыта, а сердце бешено колотилось в груди. Между ними воцарилось неверящее молчание, которое Драко заполнил словами.       — Утром об этом напишут в газетах.       Гермиона вгляделась в подписи и официальную печать Министерства, пристально изучая каждое слово в свидетельстве о разводе. Сердце заколотилось в горле, на глаза навернулись слёзы, и, несмотря на это, она не могла остановить дрожь в ногах, не могла успокоить бурю в животе.       Всё кончено. Наконец-то.       Они были свободны.       Она подняла глаза от пергамента.       — Как ты…       — Я дал ей то, что она хотела. Я аннулировал наш брачный контракт и отдал ей половину.       Гермиона подняла на него увлажнившиеся глаза, и Драко провёл рукой по шее.       Когда она попыталась заговорить, слова вырвались сами собой от шока: он отказался от того, за что боролся годами.       — Почему ты…       — Сделка была заключена уже несколько месяцев. Точнее, ровно тринадцать месяцев назад. Переговоры требуют времени, раздел активов — ещё больше, а окончательное одобрение Визенгамота заняло гораздо больше месяцев, чем я предполагал.       Понимание осенило её, как лучи январского солнца.       — То есть… зачем ты это сделал?       — Моя свобода более чем стоит этого… и ты тоже.       Решимость на его лице и эмоции в голосе говорили о том, что Драко бесчисленное количество раз принимал одно и то же решение снова и снова, если это означало, что в итоге он получит тот же результат. Результат, что привёл его к этому моменту.       К ней.       Бросив пергамент на стол, Гермиона коснулась лица Драко, позволив им обоим на мгновение преодолеть некогда запретную пропасть между ними. Его руки лежали на её талии, его лоб касался её, голос был тихим, но полным решимости.       — Я готов начать новую главу.       С ней.       Гермиона подумывала о том, чтобы дать им оправиться от шока, прежде чем сделать следующий шаг, но не стала.       Не хотела.       Не могла.       Возможно, это был звук его голоса, тихий и глубокий, когда он прошептал её имя с тем же трепетом, с которым целовал её тринадцать месяцев назад. Возможно, дело было в глазах Драко, в их пристальном, но в то же время усталом взгляде, в котором ничего нельзя было скрыть. Возможно, это было сочетание всех их моментов и безмолвия. Напряжения и борьбы. Месяцев и годов терпения и неосязаемых вещей за пределами всеобъемлющего понимания Гермионой любви и влюбленности.       И как она была готова и к тому, и к другому.       Полностью.       Сингулярность, заставившая её двигаться, осталась неопределённой. Превосходной. Но что она точно знала — подобно движению галактики — так это то, что стук её сердца внутри грудной клетки невозможно было контролировать или сдерживать.       Оно хотело вырваться наружу.       И Гермиона сделала это, притянув его к себе для поцелуя, который затянулся и углубился, когда он шагнул ближе, желая большего, чем они позволяли себе раньше. Была свобода и время; они оба осознавали это, наслаждались этим, но всё равно это была гонка, которая закончилась тем, что их одежда оказалась на полу вокруг их ног в её спальне.       Потом была только плоть. Никаких препятствий или стеснения, только что-то похожее на признательность, когда они изучали друг друга на ощупь более близко. Драко развернул её к себе, прижимаясь голой, покрытой шрамами грудью к её спине, и не спеша обнял, вдыхая её, погружаясь в этот момент.       Он прикоснулся к ней, проводя по её рукам, переходя к животу и обратно, лаская её всеми способами, которые до этого момента считались неправильными и неуместными. Гермиона закрыла глаза и позволила ощущениям и жару затопить организм. Его прикосновения были всепоглощающими и необъятными, полными обещаний, нежности и едва сдерживаемой потребности и желания.       На мгновение в голове Гермионы промелькнуло беспокойство, которое всегда приходит с неизведанной территорией, но Драко коснулся её подбородка, повернул её голову так, чтобы она смотрела назад через плечо, и поцеловал, пока её мысли не сосредоточились только на нём.       На них.       Когда его губы покинули её, Гермиона почувствовала их на своём плече и вздрогнула от теплоты его прикосновения. Драко целовал её снова и снова, отодвигая её волосы в сторону, чтобы прижаться ртом к её уху и провести им по шее к ключице. По задней стороне шеи. До линии волос, затем по позвоночнику, исследуя её.       Затем Драко сел на кровать и притянул её к себе.       Ближе.       Гермиона не хотела ничего другого, кроме как быть с ним так полно, как только может быть один человек с другим. Она не нуждалась в прелюдии, не хотела ничего, кроме него внутри себя, хотела насладиться моментом наполнения и обладания. Она ждала не днями, не неделями, не месяцами, а годами. Они оба ждали, и Драко выполнил её молчаливую просьбу, не потому что хотел, а потому что был вынужден. Они жаждали друг друга. Изголодались до беспечности. Слишком долго терпели.       Это их время.       Первое из множества.       Гермиона обхватила бёдра Драко и притянула его ближе. Не говоря ни слова, она держала его лицо так, чтобы он не смог отвести взгляд, подстраиваясь и двигая бёдрами, пока не почувствовала его именно там, где хотела, и наблюдала за ним, пока он погружался в неё. Чувствуя растяжение, жжение и желание закрыть глаза, чтобы насладиться моментом, Гермиона следила за каждым выражением лица Драко, ей нравилось, как он полностью отдавался ей, как увеличивались его серые глаза, когда он входил в неё.       Существуют тысячи метафор и способов выразить момент, когда двое становятся одним целым, но ни один из них не сравнится с ощущением того, как он заполняет каждую частичку её тела. Идеально. Оба застонали от нового ощущения влажного тепла и нежного давления, плотного прилегания, эмоций, исходящих от другого. Новизны. Приспособления. Наслаждения. Дрожи его тела и дыхания, которое она задерживала, пока он не вошёл в неё до основания.       Прошло несколько мгновений, прежде чем Драко глубоко поцеловал её, произнеся тягучим голосом:       — Мне нужно…       Двигаться.       — Да, — стонала она ему в рот, поднимаясь и опускаясь. Один раз. Дважды. Слушая его пронзительное дыхание, которое вырвалось у него на третий раз. Дрожащие руки Драко обхватили её бёдра, а её рука обвилась вокруг его шеи, касаясь тонких светлых волосков, когда она приподнялась, изменила угол наклона и опустилась в тот же момент, когда Драко подался вперёд. Её тело приняло первый глубокий толчок, словно было создано для этого.       И оно было создано для всего, что он мог дать. Создано, чтобы подстраиваться и приспосабливаться. Чтобы к нему прикасались в самых потаённых местах. Чтобы им обладали. И когда Гермиона в очередной раз простонала «да», Драко скользнул одной рукой вверх, обхватил её за спину и резко притянул их бёдра друг к другу.       Ритм был интенсивным и мучительным для них обоих. Слишком медленно, но в то же время слишком быстро. Выдержка, которой не суждено было продлиться долго. Драко первым потерял терпение, перевернул их, прежде чем она успела возразить, и снова вошёл в неё. Он не нуждался в разрешении для той скорости, которую задал.       Его губы то и дело прижимались к её губам, и Гермиона слышала его, слышала звуки их тел и его бормотание, которого она не понимала. Но это не имело значения. Важно было лишь то, как Драко чувствовал себя в её объятиях, как он притягивал её к себе, даже под ним она оказалась в плену его рук. Гермиона выгнулась дугой, чтобы почувствовать каждую его частичку, её тело жаждало этого момента, изнывало от любви и привязанности, которые казались бесконечными.       Без границ.       Он крепко держал её, раскачиваясь, чуть ли не напрягаясь в попытке сдержаться. Одна рука Гермионы запуталась в его волосах, другая ласкала его лицо, глаза смотрели на него, когда она прошептала свой вопрос ему в губы.       — Ты любишь меня?       — Ты знаешь… — успел сказать он, прежде чем потерял дар речи. Вместо этого Драко поцеловал её, притянул к себе и спрятал своё лицо, крепко прижавшись к её шее.       — Люблю, — прошептал он ей в шею. — Уже много лет.       И затем он снова начал двигаться.       — И всегда буду.       С этого момента Гермиона принадлежала Вселенной, и не существовало ничего, кроме удовольствия и эмоций, переполнявших её в этот миг. Каждый толчок был чуть менее нежным, чем предыдущий. И вскоре они балансировали на поверхности, обливаясь потом, скользя друг о друга, двигаясь в том жёстком темпе, в который они сами себя загнали.       Она хотела большего.       Они оба хотели, но она не смогла продержаться больше ни минуты. Каждое мгновение приближало её к чему-то по-настоящему захватывающему. Гермиона вцепилась в его плечо, обхватив его так крепко, что их движения стали взаимным содроганием. Она была близка, и он тоже. Каждый пронзительный звук, который издавал Драко, присоединяясь к её голосу, вызывал дрожь по телу. А потом его ритм сбился и замедлился, он пытался разорвать их поцелуй, чтобы предупредить её, но Гермиона хотела почувствовать это.       Чувствовать его.       — Да.       — Блять.       Всё её тело напряглось от единственного слова, она обхватила его, крепко держа его голову, пока он совершал сильные толчки. Глубокие. Драко зашипел и напрягся, когда достиг дна один раз. Дважды. Три раза, прежде чем Гермиона почувствовала нечто большее, чем просто звук, когда он достиг вершины. Но он не остановился, продолжил, помогая ей достичь собственного оргазма, который был долгим, накатывающим и поистине разрушительным, затянувшимся ощущением, которое перетекло в пульсирующую тишину, которую они разделили вместе.       Прошло несколько долгих минут, прежде чем Драко скатился с неё и лёг на кровать рядом, тяжело дыша. Он жаждал поцеловать её снова, улыбаясь и шепча о глубине своей привязанности к её губам и коже. Гермиона улыбалась в ответ, счастливая и довольная мыслями о будущем, которое только началось.       Возможно, это была их сингулярность.       Не первая и не последняя между ними, просто ещё одна в череде моментов, которым предшествовала пустота, а за ней последовало само творение…       Начало.