Сожаления горы Чунь | 春山恨

На Чунь наступила давно уж весна, и звонкие ноты любовных баллад С дыханием ветра приносит она, вплетая цветов неземной аромат. В весеннем тепле тает персиков цвет, улыбки и клятвы, что вместе навек, Смешают с цветами в кувшине вина, пьянящем и чистом, как выпавший снег, Но не от вина так легка голова. Отравлены крепостью сладкой любви, И прядь вокруг пальца обвита, черна, в извечном желанье, что не утолить, Умерит свой шепот весенний ручей, сияющих вёсен недолог так век — И крошечный сорванный лист опадает, всему есть свой срок — это времени бег. Лишь утро наступит — и вечер придет. Рассеет ли тьму их любви мягкий свет? Быть может уж завтра в пруду отцветет нежнейший из лотосов — времени нет. На Чунь наступила давно уж весна, и звонкие ноты любовных баллад С дыханием ветра приносит она, вплетая цветов неземной аромат. В весеннем тепле тает персиков цвет, улыбки и клятвы, что вместе навек, Смешают с цветами в кувшине вина, пьянящем и чистом, как выпавший снег, Но не от вина так легка голова. Отравлены крепостью сладкой любви, И прядь вокруг пальца обвита, черна, в извечном желанье, что не утолить. Все видит луна. Ее ласковый свет в полночной тиши дарит жаркие сны. Продлится весна лишь во сне — или нет? Жалеть и печалиться ты не спеши. Под тонкой вуали карминовым шелком в балладе навеки Бинхэ и Цинцю Все грёзы весенние, страстные, долгие разделят друг с другом на сладостной Чунь. Их губы сольются в любовном порыве: грубее металла, нежнее цветов... Чжэнъян утолить ли окажется в силах бессчетные ночи их тайных грехов? Из ножен воспрянет Сюя — и прошепчет чистейшая осень, и будет молить... Слезами прольется... Бессильно трепещет, прося, заклиная всё вновь повторить.