Ночной дуэт

Ночь стояла по-настоящему безлунная. Такая, что можно было потеряться в ее мраке, если бы того захотела душа. Но пока что я хотела закончить начатую главу и поудобнее устроиться на жестком стуле. Предмет мебели, вытащенный на балкон по причине своей неустойчивости, явно почувствовал свою бессмертность перед помойкой, то и дело пытаясь впиться в меня своими острыми шурупами, отчего сидение на одном месте превращалось в увлекательный акробатический номер. По крайней мере, мой кот был вполне увлечен разглядыванием согнутой хозяйки, пытающейся одновременно сохранить и задницу, и интерес к книге. Пока еще похотливый «Пэдро» вместе со свой «Горячей и невинной розой» побеждали неудобство, но, честно, еще пару страниц с описанием интерьера замечательной спальни героев, до которой они все никак не могут добраться, и я сама направлюсь в спальню. Но в отличие от них — спать. А еще лучше — досыпать перед учебным годом. А то потом такой возможности может и не быть. И пушистая жопка, разлегшаяся на моей подушке, будто говорила: «Я как раз нагрел тебе место, кормилица. Понимаешь намек, КОРМИЛИЦА?». Тряхнув головой, прерывая зрительный контакт с рыжим исчадием пуха и шерсти, я вновь принялась вглядываться в еле видные буковки новенького бульварного тома, уже мысленно хороня свое зрение. Было бы конечно хорошо принести на балкон что-нибудь светящееся и более яркое, чем отблески фонаря, но фонарика у меня отродясь не было, а переносных ламп — тем более. А пребывание в комнате для меня оказалось противопоказано — обратно возвращаться в жаркое душное пекло без вентилятора и даже намека на кондиционер мне не позволяло мое внутреннее человеколюбие. Да и здесь за исключением прилипающих и вечно пищащих комаров было вполне прохладно и очень даже романтично. Так что, пододвинув коленку чуть левее, чтобы хоть какая-то кроха света упала на зажатые страницы, я принялась погружаться в любовные утехи Педро, который с каждым своим появлением вызывал у меня все большие вопросы относительно своей физиологии — такой приток гормонов к голове не у каждого подростка на пике пубертата найдется, а он их не только накапливать, но и растрачивать успевает! Эх, жалко мне главную героиню. От такого надо переезжать в другой город и менять внешность, а лучше — пол, чтобы уж точно не возбудился, а не томно вздыхать, обсасывая эту несчастную ягодку. На втором абзаце, описывающем спелость и сочность некой «ягодки», столь излюбленной героиней, живот вдруг решил припомнить, что ночной перекус — это не только вкусно, но еще и полезно, на что подкисшие остатки супа на дне железной кастрюли показали ему средний палец и продолжили доживать свои последние дни девственно нетронутыми. Не то что эта ягодка. — Да съешь ты ее уже! — не выдержала я, на всякий случай решив пролистать следующие пару страниц. Вряд ли именно на этих моментах авторка вдруг решит по-быстрому раскрыть обоих персонажей и вывести между ними какую-то нереально обоснованную связь, попутно совмещая это с объяснением теории относительности и вкраплениями о смысле жизни. Но как назло, выбранная по воле случая страница с первых же строк вещала о трагическом недопонимание между героями. Я даже как-то опешила, увидев среди уже привычных слащавых соплей знакомые и родные маты, наверное, впервые с интересом вчитываясь в происходящее. Как оказалось, книга продолжала поддерживать планку бумаги для розжига, высасывая конфликт из пальца и пробуждая в парне пубертатного арбузера с вакуумом между ушей. С силой захлопнув книгу, я откинула голову назад, всматриваясь в видневшиеся между стеклопакетом звезды. Такие маленькие, еле заметные в толще городских выхлопов, но тем не менее все такие же завораживающие. Почему-то когда смотришь на небо очень долго, то мысли невольно отступают, словно расчищая дорогу чему-то таинственному, таящемуся глубоко внутри. Тому, что мы загоняем все дальше под натиском сурковых дней и нескончаемых мелких проблем, занимающих сознание. Сейчас же словно стало легче дышать, будто и не было этого ужасного романа, этих вечных недосыпов из-за учебы и чрезмерной родительской опеки. Просто ты, просто ночь, просто звезды. — Wise men say… — я прикрыла глаза, вспоминая текст старой песни. Это было нестерпимое желание петь, будто музыка, уже долго таившаяся глубоко внутри, вдруг решила показать себя именно сейчас. И я не видела причин ей отказывать. — …only fools rush in… — продолжал мурлыкать голос, с удовольствием потягивая знакомые ноты. — But I can't help, — донесся откуда-то снаружи приглушенный мужской голос. Я вздрогнула и замолчала, смущенно прислушиваясь к тишине, но ничего кроме жужжания фонаря и писка комаров вокруг не было. Прождав немного, я вновь положила голову на подоконник и прикрыла глаза, протягивая: —  …but I can't help… — Ммммм… — донеслось снаружи тихое мычание в такт. Улыбнувшись, я сложила руки на груди, выжидая нужную в песне паузу и продолжила петь. — …falling in love… — протянула на звонкой «Looooove», мысленно выжидая ответа от тайного партнера по песни. — Ммм… — вновь замычал голос. — …with… — не выдержал таинственный баритон, вызывая в ночной полутьме толпу мурашек. — …you… — закончила я чуть поспешно, будто выхватывая возможность завершить строчку песни. И по смешку было понятно, что мой партнер не слишком то и против. — …you… — он тянул чуть дольше, чем было нужно, и будто сглатывал последний звук. Наступила тишина. Не знаю, чего ждал мой таинственный слушатель, но вот я замерла в ожидании продолжения его партии. Интересно, он где-то занимается или у него от природы хороший голос? Даже жаль немного, что у меня нет такого баритона. Было бы здорово — тех же подростков под подъездом распугивать. Или отвечать на звонки подружек, заставляя их после перезванивать миллионы раз по самым различным мелким причинам, будто бы невзначай вызнавая о личной жизни и «том таинственном голосе, взявшем трубку и меня». — Shall I stay, — отвлек от мыслей вернувшийся соблазнитель барабанных перепонок. Тем временем я невольно обхватила одно из коленей руками, с наслаждением погружаясь в голос и бескрайнее ночное небо с крапинками звезд. Словно мое любимое американо, в которое щедрый бариста добавил сахара с легкой руки моих чаевых в жестяной банке. — Would it be a sin? — Уууу, — аккомпанировала я, мысленно представляя, как неизвестный певец поперхнулся от такой поддержки. Эх, жалко, что эту песню я знаю только отрывками. — If I can't help, — вновь появилась знакомая строчка, которую я с особым усердием и нежностью протянула, отчего даже ночной певец замолчал. Видно, прислушивался. И от этого мне стало как-то неловко за свой голос, но, благо, я почти сразу избавилась от ненужного стеснения, продолжая петь на чистом удовольствии. А если ему не нравилось, он мог в любой момент перестать подслушивать и замолчать. — …falling in looooove… — особенно долго протянула гласную, слегка карикатурно завышая ноту. Снаружи вновь послышались смешки, которые только придали мне уверенности и уже на радости я продолжила полюбившееся: — …with you. — …you.— закончил он вместе со мной, отчего между нами вновь возникла тишина. Но я вполне заполняла ее прекрасным видом на звезды. — Хорошо поешь, — донеслось снаружи спустя время. — Спасибо, — я заерзала на стуле, меняя положение окоченевшей конечности. Естественно, стул не преминул напомнить о своем существовании яростным покалыванием в мягкой области. Мебельная конструкция предательски зашаталась, расшатывая мои и без того хлипкие нервы. — И тыыыы!.. — взвизгнула я, окончательно рухнув на пол. Кажется, снизу тоже что-то упало, добавляя к общему грохоту некую нотку единства — один за всех и все на пол! — Эй, ты в порядке? — забеспокоились снаружи. — Да-да, — пыталась придать я голосу ту самую томность и загадочность, от которой Педро резко заинтересовывался свой «Нежнейшей», а также ближайшими местами уединения. Попутно с болью в копчике в голову стали приходить разные советы о пикапе, которые вся женская половина населения пыталась впихнуть в мою многострадальную голову. — Затеяла перестановку? — усмехнулся таинственный слушатель, уже складывая в моем представлении ручки на груди и смотря на меня… как там… «воспылавшим взглядом, от которого возгоралось сердце, сгорало нижнее белье и подгорала пятая точка». — Немного, — уж что, а этот стул точно скоро перестановится на помойку! Пусть даже придется тащить его самой до ближайшего бака, — А ты… Эм, чего не спишь? Боже, гуру пикапа уже устремились в храмы даровать пожертвования их новому кумиру. Жизнь одинокой кошатницы вновь приветливо замахала ручкой, радостно зазывая уже подогретой Мурзикиным достоинством подушкой. Тряхнув головой, чтобы собрать оставшиеся мыслительные клетки в кучу, я поднялась на ноги и выглянула в окно, с любопытством выискивая скрытного собеседника. Он стоял там, посреди пустующих улиц, имея под светом лампы некий желтоватый оттенок. Первое, что бросалось в глаза — его густые кудрявые волосы, которые даже при таком освещении было хорошо видно. Поймав мой взгляд, он запустил пальцы в темные пряди челки, убирая лишние локоны с лица, и улыбнулся, не отрывая заинтересованных глаз от моего окна. — Да так, — блеснули в полумраке яркие голубые глаза, будто подсвеченные внутренним фонарем, — не спалось. А ты… Продолжение я уже не услышала, захлопывая окно и быстро прячась в комнату, с яростным биением сердца выключая свет и прижимая к груди телефон. Перед глазами все еще стояли эти звериные нечеловеческие голубые глаза, которые пристально присматривались к моей туше с черт знает каким интересом. С улицы слышался смех, немного приглушенный и будто слегка кряхтящий, словно его хозяин до сих пор не решил — посмеяться ему или умереть от бронхита. От страха у меня онемели ноги, я нащупала рукой пушистую тушку кота и запустила в шерстку пальцы, чувствуя себя хоть капельку более защищено. — До встречи! Я буду ждать следующей нашей партии, — не унимался незнакомец, играя на моих и без того скудных нервах. Еще немного и я наплюю на все стереотипы о «взрослая и самостоятельная» и позвоню маме, а еще лучше — в полицию. — Черта с два, — пробормотала я в подушку, когда голос наконец затих, а тишина ночного города вновь заполнила улицы. В голове вдруг возник образ того увиденного незнакомца, который вновь смеялся, отчего кудрявые волосы слегка колыхались и падали на лоб. А после он вновь их убирал, улыбаясь мягкой, чуть насмешливой улыбкой, от которой у меня отчего-то замерло сердце. Хотя понятно от чего — от страха. Из-за чего же еще…