dating catwoman

Сэм топает по лестнице следом за Стивом, потому что лифт не работает в четвертый раз за месяц, а суперинтендант* не отвечает на звонки по выходным. И они говорят Стиву, что это век удобств, ха. — Я просто говорю, тебе вообще позволено болеть за команду из Лос-Анджелеса? Звучит, как будто нет. — Они начинали, как Бруклин Доджерс, — немного воинственно отвечает Стив. — И я все еще сохраняю надежду, что когда-нибудь они вернутся домой. — Блажен, кто верует. Но, правда, почему просто не болеть за Янки? Нью-Йорк — есть Нью-Йорк, верно? Стив поворачивается к Сэму на площадке и одаривает его наполненным глубокой скорбью от предательства взглядом, которого заслуживает это предположение: — Я не могу поверить, что ты сказал мне что-то такое. Сэм, я думал, мы были друзьями. Сэм поднимает руки, сдаваясь: — Окей, королева драмы. Если это значит для тебя так много, почему бы тебе не потянуть за звездно-полосатые ниточки? Если ГЛБ и перетасует для кого-то команды, то это будет для чертового Капитана Америка. — Не думай, что я не рассматривал этот вариант, — бормочет Стив, поворачивая по коридору к своей квартире. Сэм смеется, но они оба знают, что Стив не говорил всерьез. Он никогда не просил о славе, и он не из тех, кто использует ее, потому что это — то, что делают хулиганы. Тем не менее, он далек от совершенства, а перспективы чертовски искушают. Но он знает все об искушении, не так ли? Пока Стив копается в поисках ключей, Сэм прислоняется к стене, скрестив руки и сцепив лодыжки. Это настолько показательно небрежно, что Стив даже не удивляется, когда Сэм спрашивает: — Так, как дела у Шерон? Стив рефлекторно смотрит на ее дверь. — Не знаю. Почему ты не спросишь ее? — Позволь мне перефразировать. Как дела у вас с Шерон? Уши Стива стремительно нагреваются. Он горбится и пытается попасть ключом в замок, ругаясь себе под нос, когда промахивается. — Нет никаких «нас с Шерон», Сэм. Господи, ты иногда как Наташа. — Я должен оскорбиться? Нат — лучшая. Ключ наконец входит, и Стив тихо, облегченно выдыхает. — Не говори это при ней, — говорит он и толкает открытую дверь. И почти немедленно рывком закрывает ее обратно. — Эм, — Сэм смотрит на него удивленными, широко раскрытыми, внимательными глазами, смотрит так, словно обеспокоен его психическим здоровьем. Это не тот взгляд, который хочется получить от практикующего консультанта. — Ты в порядке, Кэп? — Да, — слишком быстро отвечает Стив. — Я в порядке. Все в порядке. Шикарно даже, — Сэм начинает хмуриться. Дерьмо. — Слушай Сэм, прости, но можем мы, э-э… — дверная ручка скрипит. Стив заставляет себя разжать руку, прежде чем она сломается, потому что ленивый суперинтендант в лучшем случае заменит ее в следующем году. — Можем мы перенести? Я забыл, что мне надо. Сделать одну вещь. Сегодня. — Вещь? — Стив старается не чувствовать себя оскорбленным немым недоверием в голосе Сэма. Да, он в курсе, что его общественная жизнь практически не существует, он знает. — Какую вещь? Бля, бля, бля. Стив хватается за первое, наполовину сформированное оправдание, которое приходит в голову: — Эм… Терапия. Сэм хмурится сильнее. — Я думал, у тебя терапия по четвергам. — Да! Да. Но доктору Крамер пришлось, эм, отменить сеанс в последнюю минуту, поэтому она перенесла меня на субботу. Которая. Сегодня. Совершенно вылетело из головы. Лицо Сэма проясняется. Фух. — Ладно, без проблем. Я просто рад слышать, что ты продолжаешь ходить. Ох, Стив чувствует себя сволочью. — Да, ну, ты знаешь, как это, — он уже даже не знает, о чем говорит. — Но я, наверное, должен собраться и вытащить голову из песка. — Конечно. Хорошо, может получится в следующий раз, а? — Сэм улыбается, совершенно не обиженно, и раскрывает руки, предлагая обняться на прощание. — Да, — выдыхает Стив и хлопает Сэма по спине. — Может быть в следующий раз. Мне действительно жаль, что так вышло. — Забей. Стив ждет, пока не перестанет слышать шаги Сэма на лестнице, прежде чем выдохнуть и войти в квартиру. Все потому, что он так и не сходил исповедаться. Он бросает ключи на стол: — Я бы хотел, чтобы ты пересмотрел свою позицию насчет связи с тобой. Мне пришлось солгать Сэму, потому что я не знал, что ты придешь. Зимний Солдат, с удобством устроившийся у него на диване, даже не отрывается от заточки одного из множества, множества, множества ножей. — Он бы даже не узнал, что я был здесь. Стив снимает кожаную куртку и вешает ее. — Да? Что ты собирался делать? Прятаться в моем шкафу, пока мы смотрим игру Доджерс? Лезвие царапает точильный камень, в стороны разлетаются золотые искры. — Это то, для чего он приходил? Стив закатывает глаза. Серьезно? — Мы собирались посмотреть игру. Выпить пару бутылок пива. Может быть послушать музыку после. Ты знаешь, — многозначительно говорит он, — то, что делают друзья. Конечно, Солдат вероятнее всего не знает — не помнит — и теперь Стив чувствует себя козлом. Снова. Солдат складывает нож и убирает точильный камень. В запавших глазах нечитаемое выражение. — Ты не можешь напиться. Это не значит, что он не пытался. — Не знаю, знаешь ли ты, — бросает Стив через плечо по пути на кухню, — но люди не пьют, чтобы напиться, в середине дня, если у них нет серьезных проблем. У Стива проблемы есть, но его нездоровый механизм выживания выбрал в качестве альтернативы выпивке поцелуи со всемирно известным убийцей, который несколько раз пытался убить и его. Кому нужны наркотики или алкоголь, когда ты действительно можешь жить, балансируя на грани? Тем не менее, ему, наверное, стоит выпить пиво до того, как оно испортится. Он открывает бутылку Сэмюеля Адамса, делает долгий глоток и оборачивается, совершенно не удивленный тем, что Солдат стоит в дверном проеме. Стив не слышал, как он пришел, но он редко его слышит. Он достает из холодильника еще одну бутылку. — Хочешь? — Солдат просто смотрит на него, что Стив воспринимает, как отказ. В конце концов, чтобы пить, ему пришлось бы снять маску. Стив пытается представить, как он снимает ее для еды, и не может. Как часто он вообще ест? Вероятно, так же как спит, что означает: не достаточно. — Я не собираюсь извиняться за то, что у меня есть друзья, — прямо говорит Стив. — Так что избавь меня от этой чуши с необоснованной ревностью. Потому что, дружище, у меня не хватит терпения. Лицо Солдата остается пустым, но сжатые кулаки выдают его чувства: — Я не ревную. «Конечно, — думает Стив. — Так же, как ты не ревновал к Баки». Поджав губы, Стив делает еще один большой глоток пива, чтобы смыть привкус кислоты с языка. Это только отчасти работает. — Хорошо. Ты и не должен. Не то чтобы ты мой ебаный бойфренд, верно? Солдат закрывает глаза, плечи поднимаются и опускаются в немом долгом вздохе. — Ты когда-нибудь забудешь об этом? — Вероятно нет, — признает Стив. Он прислоняется к стойке и тянет свое пиво, стараясь не слишком очевидно пялиться и, скорее всего, проваливаясь с треском. — Ты рано. Солдат уже заходил к нему днем, но это редкость. Гораздо чаще он влезает в окна по ночам, проскальзывает в постель, закрывает Стиву глаза ладонью на случай, если он попытается разглядеть лицо без маски. Пока он даже не пытался, потому что, как только он это сделает — все будет кончено. А к этому Стив не готов. — Я здесь не для этого. — Оу, — Стив подавляет растущее разочарование до того, как оно формируется полностью, и деланно-небрежно глотает пиво. — Тогда почему ты здесь? Солдат достает из кармана скомканный лист и протягивает его Стиву. Это линованная, неровно оторванная бумага. На ней угловатым, аккуратным почерком кем-то — предположительно Солдатом — записаны время, дата и место. — ГИДРА получит большую партию оружия по этому адресу в следующую пятницу, — объясняет Солдат. — Ты и твои люди, вероятно, предпочли бы, чтобы этого не произошло. Стив прижимает бумажку к груди, как будто она из золота. Он не знает, чего стоило Солдату получить эту информацию, но все связанное с ГИДРой по умолчанию означает риск, и он сознает ценность этого жеста. — Спасибо, — искренне говорит он. — Что предупредил меня об этом. Солдат хмурится и отводит взгляд. — Не благодари меня. Я уже говорил тебе, все что я хочу — это уничтожить ГИДРу. У тебя есть ресурсы, чтобы помочь мне сделать это. Стив сдерживает улыбку. — Ага. Да, приятель, я помню, — он складывает бумажку пополам, убирает ее в карман и ставит недопитое пиво на стойку. Это ошибка, потому что теперь ему некуда деть руки. Он пытается засунуть их в карманы, потом вместо этого скрещивает на груди. Прочищает горло. — Так, теперь, когда ты передал информацию… Ты останешься ненадолго? Гладко, Роджерс. Невозможно поверить, что люди не осаждают этот дом ради свиданий. — Я не могу, — говорит солдат, но его взгляд приклеен к губам Стива. В этот раз Стив не может сдержать разочарование. Он сдувается, как вчерашний шарик: — О, верно. Конечно. Я понимаю. Никаких проблем. Возможно, это то, что называют «католической виной», но если Сэм почувствовал хотя бы половину того, что Стив чувствует сейчас, то Стив, наверное (определенно), заслужил свои страдания. Он опускает взгляд, чтобы Солдат не прочитал, как это ранит, в его глазах, но Солдат внезапно сокращает дистанцию между ними и кладет правую руку на его щеку. Стив удивленно вздрагивает и смотрит вверх. Солдат в немом вопросе проводит большим пальцем по нижней губе, и Стив отвечает без колебаний. Он закрывает глаза. Ладонь на его щеке поднимается, и Солдат целует его, целомудренно, с закрытым ртом. Он отрывается на секунду, дыхание обжигает покалывающие губы, а потом целует снова, менее целомудренно и сдержанно, с языком, словно, в конце концов, захотел попробовать пиво. Стив сжимает кулаки у собственных предплечий. Суставы щелкают. Солдат отрывается от него, тихо и тяжело выдыхая, и Стив ошеломленно моргает, открыв глаза. О чем они говорили? Он перекатывается с пятки на носок, сложенная бумага хрустит в кармане. О, верно. — Так, эм. Увидимся в следующую пятницу? Или, ты знаешь. Когда бы ты ни решил заглянуть? Солдат замирает, с одной ногой, перекинутой через подоконник. Он небрежно кивает, прежде чем вылезти наружу. Стив не может устоять перед контрольным выстрелом: — Это свидание! После долгой, явно раздраженной паузы окно захлопывается, и Стив громко смеется. Он уверен: Солдат слышит. Ничто не смогло бы стереть с лица Стива ухмылку. Качая головой, он берет пиво и идет в гостиную, смутно подумывая включить игру. Наверное, он пропустил первый иннинг, но будущее наступило, и именно для таких случаев в нем придумали запись программ. *** В попытке извиниться перед Сэмом за вчерашнее, Стив приглашает его на ужин и заказывает им две больших пиццы: одну для себя, со всеми начинками, и одну для Сэма, с овощами, чтобы он мог притвориться, что ест здоровую пищу. Они включают записанную игру Доджерс и едят за журнальным столиком, босые, поджав ноги. Сэм складывает третий кусок пиццы на манер тортильи и говорит: — Угадай, с кем я столкнулся по пути наверх? Стив отрывает зубами кусок своей пиццы, не спеша жует и глотает, и полирует все это глотком вишневой колы. Раньше надо было просить придурка-торговца добавить вишневый сироп, чтобы получить этот вкус. Он не удивлен, что Кока-Кола нашла способ заработать на этом, он удивлен только, что это заняло у них столько времени. Стив ставит стакан на одну из официальных лицензированных подставок «Капитан Америка», которые Наташа купила ему по принципу «сама пошутила — сама посмеялась». — Я не знаю, Сэм. С кем ты столкнулся по пути наверх? Это был Санта Клаус? Готов спорить, это был Санта Клаус! Сэм бросает скомканную салфетку ему в голову, Стив уклоняется. — Не будь засранцем. Она хотела знать, как у тебя дела. Стив делает еще один глоток колы в надежде, что это охладит жар, растекающийся по щекам. — Она живет в соседней квартире. Если она хочет знать, как у меня дела, она может просто меня спросить. — А если она хочет честный ответ, она может спросить меня. Стив хмурится, но не может ничего сказать, потому что Сэм, черт возьми, прав. Сэм приканчивает третий кусок и тянется за четвертым. — Слушай, если ты хочешь, чтобы я отвалил — я отвалю. Я просто думал, что ты немного в нее влюблен, мужик. — Это было до того, как я выяснил, что она шпионит за мной, — ворчит Стив. Что определенно, определенно делает его лицемером, учитывая в чей рот в последнее время он засовывает язык. Это считается шпионажем, если знать, что они это делают? — Да, я понимаю, почему это может помешать романтике. Стив вытирает жирные пальцы салфеткой, которой бросил в него Сэм, потом запускает их в волосы и сжимает, положив локти на стол, вопреки всему, чему его учила мать. — Дело не в том, что она мне не нравится, и не в конфиденциальности. И я знаю, что она просто делала свою работу, ладно? Я знаю. Это просто, я… Он прерывает себя, но слишком поздно. Сэм больше даже не притворяется, что смотрит игру, кусок пиццы остается на полпути к его рту. — Просто ты — что? Встретил кого-то другого? — виноватая тишина говорит сама за себя. Глаза Сэма распахиваются шире. — Твою мать. Ты встретил, не так ли? Стив со стоном закрывает лицо руками. — Да, Сэм, — говорит он неразборчиво в собственные ладони. — Я искал партнера на играх в Бинго. Ты меня поймал. Сэм бросает в него еще одну салфетку. В этот раз Стив даже не пытается уклониться, и она отскакивает от его черепа и катится по полу, как фрикаделька в детской песенке. Он надеется, что она не превратится в салфеточное дерево. Или это было бы обычное дерево? Возможно, он немного сходит с ума. — Я ее знаю? — спрашивает Сэм. У Стива сводит живот из-за женского рода в выборе местоимения, но чего еще он ожидал? Не то чтобы он говорил правду о себе Сэму или кому-нибудь еще. Черт, он едва признал это для самого себя. — Нет, — решает Стив. Это не полная правда, но это наименее сложный вариант. — Нет, ты не знаешь. — Как долго вы уже вместе? Стив выпрямляется и тянется за куском пиццы, но передумывает. Внутри него еще много места — Наташа не зря называет его Бездонной Ямой, выделяя заглавные буквы интонацией, — но одна мысль съесть что-то твердое вызывает тошноту. — Не долго, — говорит он. — Около месяца. — Целый месяц, — Сэм трясет головой. — Ты знаешь, я думал, что что-то происходит. Как и Нат. Полагаю, я должен ей десять баксов. Стив выдавливает полуулыбку. Проклятье, он настолько очевиден? — Это несерьезно. Мы не… встречаемся или что-то такое, — это правда, но чувствуется, как ложь. Он меняет тему. — На что ты ставил? — На куклу, — серьезно говорит Сэм, но тут же улыбается. — Не, я просто думал, что ты с чем-то разбираешься. Нат была той, кто клялся, что это девушка. Не девушка. Он хочет сказать это. Он не может это сказать. И, ладно, смотрите. Стив не думает, что Сэм станет относиться к нему хуже из-за того, что он педик — и то, как Сэм иногда вспоминает Райли, когда соглашается поговорить о себе, заставляет Стива задумываться, — но каждый раз, когда Стив приближается к тому, чтобы рассказать об этом хоть немного, язык просто замерзает во рту, заставляя молчать даже после стольких лет. И все же. Это было бы хорошо, вытащить хоть кусочек наружу, не запирая все внутри, пока он не взорвется. Иметь друга, с которым можно поговорить. Стив берет свой стакан колы. — Наташа выбрала жизненной целью найти мне девушку. Она, наверное, запрыгает от радости. Сэм задумчиво смотрит на него. — Говоря о Наташе… ты не знаешь, она свободна или нет? Стив давится колой, пузырьки шипят в носу. Он кашляет и бьет себя в грудь, глаза слезятся. — Правда, Сэм? Наташа? — Не прикидывайся удивленным. Она невероятная женщина, Роджерс. Она такая. — Она сожрет тебя заживо, приятель. Сэм просто ухмыляется. Стив хотел бы суметь рассказать ему все, Боже, он хотел бы. — Мужик, я на это надеюсь. *** То, что Стив сначала по ошибке принял за собственное частящее сердце, оказалось чьим-то стуком в дверь. Он действительно, действительно не хочет обращать на него внимание — если бы это было важно, они бы сначала позвонили, — но с течением времени стук становится лишь громче, настойчивее. Стив сдвигается, и Солдат рычит ему в губы. Не открывай. Оставайся здесь. Искушение. Это искушение. Потому что это один из редких дневных визитов Солдата, и он здесь не по делу, если скорость, с которой он прижал Стива к ближайшей достаточно прочной стене, хоть что-то означает. Сейчас между ног у Стива твердое бедро, удерживающее его на месте и оказывающее прямое давление на член, и ему стоит немалых усилий не тереться об него. Потому что, несмотря на то, что Солдат целует его при каждой возможности, он никак не показывает заинтересованности в том, чтобы пойти дальше. И Стив согласен с этим, потому что он не мудак, но, Господи, он не дрочил так часто с 1943, когда только получил сыворотку и еще привыкал к своей новой супер-выносливости. Он все ждет, когда член заебется, но этого просто. Не. Происходит. Он со стоном отрывается от губ Солдата и стонет снова, когда Солдат издает невнятное ворчание и прикусывает его нижнюю губу. Просто можно уже в монастырь, чтобы у этого проклятого воздержания появился законный повод? — Я должен открыть, — с сожалением говорит он. Солдат снова рычит (и это делает со Стивом вещи, в которых он не должен сознаваться), но опускает руку и отступает без лишних споров. Хотя он отходит недалеко, вынуждая Стива выскальзывать из-под него так, что член трется о бедро Солдата, когда он это делает, и Стив очень, очень близок к тому, чтобы вернуться обратно и продолжить с того, на чем они остановились — и к черту этого неожиданного визитера. Стив засовывает руки за спину и крепко переплетает пальцы. — Я должен открыть. Наверное. — Ты уже говорил. Стив моргает. — Верно. Э. Ты вернешься? Позже? — он не знает, почему спросил. Солдат никогда не дает обещаний и вряд ли начнет сейчас. — Если смогу. — Ладно, э. Подожди! Стив уходит на кухню — тук-тук-тук-тук-тук — и возвращается с большим, аккуратно завернутым пакетом и термо-кружкой. Он протягивает их Солдату, который смотрит с такой подозрительностью, словно они покрыты контактным ядом. Стив предлагает еще более настойчиво. — Это тебе. Обед и кофе. Я не знаю работает ли на тебе кофеин, на мне не особенно, но это хотя бы вкусно. Согревает. Солдат замирает. Стив понимает его, он тоже никогда не любил принимать подачки, поэтому применяет запрещенный прием: — Эй, приятель, ты не обязан это брать, но, возможно, захочешь? Как ты собираешься присматривать за мной, если упадешь в обморок от истощения? Бинго. Солдат прищуривается и выхватывает пакет и кружку из рук Стива, выглядя чрезвычайно взволнованным. Он крадется к открытому окну. Замирает. Выдавливает: — Спасибо, — и уходит. У Стива все еще есть эта тупая улыбка на лице, когда он открывает дверь… блядь. Наташа. Она встает на цыпочки и пытается заглянуть ему через плечо, он сдвигается, закрывая обзор. — С тобой кто-то был? Дерьмо. — Нет. Телевизор. — Ха, — Наташа с задумчивым выражением лица опускается на всю стопу. — Не знала, что сейчас показывают что-то хорошее. — Я смотрел фильм. — Какой фильм? — Стар трек. — Который? — С китами. — Разве мы не смотрели его на прошлой неделе? Стив стискивает зубы: — Если ты собираешься меня допрашивать, тебе стоит сначала зачитать мне права. — Поверь, Роджерс, если бы я допрашивала тебя, ты бы этого не заметил. Стив приподнимает брови. — Ты хотела сказать, я бы заметил? — Я сказала то, что сказала, — Наташа достает пачку жвачки из кармана и предлагает Стиву. Когда он качает головой, она кладет пластинку в рот, выдувает яркий розовый пузырь и лопает его. — У тебя окно открыто. Стив выходит в коридор и плотно закрывает за собой дверь. — Что ты хотела, Романофф? — О, теперь «Романофф»? Кто-то обиделся, — она чавкает жвачкой. — Ты знаешь, если я прервала самый разгар свидания, ты всегда можешь сказать мне свалить. Стив старается быть очень неподвижным. Если он не будет стараться, он начнет извиваться, как уж на сковородке. — Сэм рассказал тебе, а? — Конечно, рассказал. Он был должен мне десять баксов, — глаза Наташи равнодушно скользят по его телу. — Ну и твоя рубашка помята, щеки красные, а подбородок мокрый. Черт. Стив вытирает рот тыльной стороной ладони. — Может, я заснул во время фильма. Может, я пускал слюни во сне. — Мерзость. Стив вздыхает. — Нат, почему ты здесь? Наташа прижимает руку к груди над сердцем, демонстрируя обиду: — Я не могу просто тебя навестить? — Сэм просто навещает меня. Ты не делаешь ничего «просто так». — А вот это было больно, — Стив неодобрительно смотрит на нее. — Фу, ты не веселый. — Наташа. — Боже, хорошо. Сэм и Клинт хотят пойти по барам и я тоже. Нам нужен водитель, а ты не можешь напиться, еще раз соболезную, кстати. Это все, я здесь поэтому. Клянусь на мизинчиках. Она действительно протягивает ему мизинец, потому что она засранка. Стив осторожно отпихивает ее руку. — Вы хотите пойти по барам. В среду. — Планы на пятницу, помнишь? — она надувает еще один пузырь и бросает на него нечитаемый взгляд. — Ты так и не рассказал мне, кто твой источник. — Ты права. Не рассказал. — Не веселый, — повторяет Наташа. — Ладно, как хочешь. Ты идешь или ты идешь? Он не обут. — Дай мне минуту. Наташа криво улыбается. Это улыбка человека, который всегда создает проблемы. Стив исключительно, трагически, нежно ее любит. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать. — Да, да. — И, Стив? Он замирает. Дверь наполовину открыта. — Что? — Будь осторожен, — говорит Наташа так серьезно, что у Стива перехватывает дыхание, потому что она же знает, знает, но потом… Она сжимает кулак, вставляет в него указательный палец другой руки и изображает толчки. — Ты знаешь, — говорит она и подмигивает. Зло. Наташа Романофф — это крошечное рыжее зло. — Надень резинку, прежде чем тыкать этим в живого человека. — Фу, — говорит Стив и закрывает дверь с такой силой, что рама дребезжит, а Наташа смеется и смеется. *** В наушнике потрескивает, и он слышит вопрос Клинта: — Тебе нужна помощь, Кэп? Стив поворачивает за угол, прислушиваясь к ударам тяжелых ботинок по бетону. — Нет, Соколиный глаз. Похоже вы и так заняты. — Уверен, что они заняты. Нат только что вытащила гарроту. Словно в подтверждение, кто-то рядом издает задыхающийся, булькающий звук, за которым следует глухой удар падающего тела. Да, Клинт и остальные в порядке. — Принято. И, Бартон… попробуй на этот раз не потерять слуховые аппараты, ладно? — Да, папочка. Соколиный глаз, конец связи. — Кого ты назвал папочкой? — ворчит Стив, но Клинт уже отключил связь, чтобы сосредоточиться на отстреливании ГИДРовских задниц. Стив все равно продолжает ворчать. — Я моложе вас всех, народ. Он медленно останавливается и осматривает все в зоне видимости. «Всего» — не так уже и много, потому что это действующий склад, разделенный десятифутовыми стеллажами, на полках которых ряды аккуратно помеченных картонных коробок, закрывающих обзор. Он здесь только потому, что несколько агентов ГИДРы отступили в драке перед доками и сбежали внутрь. Он был серьезен, когда сказал Соколиному Глазу, что разберется с ними сам — их всего-то сколько? Пятеро от силы? — но было бы намного легче их поймать, если бы он видел дальше, чем на пять футов вокруг себя. Свет гаснет, ровно когда он думает об этом. — Вы, блядь, шутите, — говорит Стив. Он напряженно ждет, но аварийное освещение не включается, и его молотом бьет факт, что тот, кто вырубил питание (он догадывается, кто) — нихрена не шутит. Шикарно. Он нащупывает фонарик, когда тихий скрежет предупреждает, что он уже не один. Это тоже хорошо, иначе пули вместо того, чтобы попасть в щит, пробили бы ему череп. Мгновение тишины, и потенциальный противник ругается низко и злобно. Потом что-то падает на пол — пистолет? Должно быть кончились патроны — и он слышит удаляющийся звук шагов. Стив бежит на этот звук, быстро догоняет и опрокидывает противника на пол. Он слышит жалобное «бля». — Просто поваляйся здесь, — говорит Стив, доставая стяжки, — но я почти уверен, что пуля в голову была бы больнее. Знаешь, если смотреть на вещи в перспективе. Разумные доводы Стива встречают только угрюмое молчание. Он пожимает плечами, в принципе, не его дело, и начинает стягивать запястья оперативника ГИДРы. Эх, это навевает воспоминания. Заставляет задуматься, когда покажется Солдат, если он вообще здесь. Он заканчивает связывать первого ГИДРовца, когда второй выскакивает из-за угла и, не целясь, стреляет. Стив отбивает пули, а потом бросает щит и надирает ему задницу. Второй готов. Он поднимает пистолет и включает фонарик, чтобы проверить обойму. Наполовину полная. Стив берет пистолет с собой. Второй оперативник ложится связанным и с кляпом во рту рядом с первым. Стив выключает фонарик и сворачивает в следующий проход, бесшумно крадется, сгорбившись и прикрывшись щитом. Он замирает, тихо и поверхностно дыша, напрягая глаза и уши. Он видел движение в конце ряда или ему показалось? Стив делает полшага вперед… Бледно-голубые искры разрядов рикошетом освещают проход и отбрасывают мерцающие тени на ряд ящиков с этикетками «фаллоимитаторы». — Серьезно? — возмущенно говорит Стив. — Опять? — Опять, — отвечает агент ГИДРы. Стив хмурится. Этот голос. Он знает этот голос. Это… — Роллинз? Громадный силуэт Джека Роллинза поднимает голову размером с арбуз и начинает двигаться вперед, как молчаливый убийца из фильма ужасов (Сэм заставил его смотреть на Хэллоуин целых девять фильмов, включая ремейки «Времени ведьм» и «Роба Зомби», так что Стив считает себя достаточно квалифицированным для таких сравнений). И вообще, Роллинз всегда предпочитал переходить прямо к делу. Как сейчас, например, когда он бросается вперед и целится Стиву в лицо рабочим концом электрохлыста. Дерьмо. Стив выпрыгивает из зоны поражения, подняв щит. Если бы не улучшенные рефлексы, он бы, наверное, остался без глаза. Они кружат напротив друг друга, хлыст выплевывает искры, в свете которых Стив видит резкое облегчение на чужом лице. Роллинз ловит его взгляд и усмехается. — В этот раз твоего бойфренда здесь нет, чтобы спасти твою задницу. Пульс учащается, но голос Стива выражает лишь легкое любопытство, когда он задает вопрос: — Слышал об этом, да? — Я много чего слышу. Ты, блядь, не знаешь и половины того, что происходит, Роджерс. Стив достаточно долго служит, чтобы знать, когда его провоцируют, но все равно отвечает: — Да? Может, просветишь меня? — Присядем поболтать на минутку? — парирует Роллинз и бьет Стива по ребрам. Хлыст проходит достаточно близко, чтобы Стив почувствовал жар, отдавшийся в животе фантомной, старой болью. Стиснув зубы, он бросает щит и сбивает Роллинза, как кеглю для боулинга. Страйк. — На самом деле, — говорит Стив. — Давай поболтаем. — Еще не заглядывал под маску? — Стив замирает, и Роллинз пользуется возможностью подняться. — Тебя ждет неприятный сюрприз, когда ты… Слова обрываются бульканьем, похожим на звук, который Стив слышал по связи, но здесь нет ни Наташи, ни удавки. Только нож, торчащий из горла Роллинза. Роллинз роняет электрохлыст, вслепую пытается нащупать рукоять, словно собираясь вытащить нож. Его заносит назад, потом в сторону, и он падает на стеллаж, коробки сыплются сверху, некоторые открываются, и Роллинза погребает под лавиной фаллоимитаторов. Предсмертные хрипы стихают. Стив был свидетелем многих ужасных смертей, но это определенно одна из самых… недостойных. Он нисколько не удивляется, когда Солдат выходит из тени, как потерянная душа из ада, металлическая рука блестит в мерцающем свете. Он отбрасывает коробки и выдергивает нож из горла мертвеца. Стив искоса наблюдает за ним. — Ты был здесь все это время? — Солдат подбирает хлыст, выключает и сует в руку Стива. — Ты просто ждал самого эффектного момента или…? — Иди, — хрипло говорит Солдат. — Ты нужен своим товарищам около доков. Я позабочусь об остальных. Стив засовывает электрохлыст за пояс и отдает Солдату пистолет, который забрал у оперативника ГИДРы. — Знаешь, нам действительно надо прекратить так встречаться. Солдат просто отщелкивает предохранитель и снова ускользает в тень. — Не трогай оружие в грузовиках! — кричит ему Стив. — Это улики! Солдат не отвечает, но тишина приобретает насмешливый оттенок. Стив вздыхает, пинает в сторону валяющийся в проходе фаллоимитатор и бежит к докам. *** Кровать проседает, и чья-то рука ложится на щеку. Стив в полусне бездумно тыкается в нее носом. — В один прекрасный день я не пойму, что это ты, — бормочет он, — и случайно тебя заколю. Солдат просто фыркает, как будто думает: «Удачи в попытке поразить что-то жизненно важное через весь этот кевлар, приятель». Этот звук так близок к смеху, что заставляет Стива улыбаться. Он поднимается на локтях и прижимается губами к маске. Скользит ладонью по руке Солдата, обхватывает бицепс… И отдергивает руку, слепо пялясь на свою ладонь. Она кажется влажной. Липкой. Стив проводит по ней большим пальцем, тот действительно липнет к коже. Он мгновенно просыпается. Стив нащупывает выключатель, ругаясь, щелкает им и видит Солдата, стоящего на коленях на кровати, нависающего над ним с хмурым взглядом. Рукав разорван, а длинная, даже на вид неприятная рана пересекает его бицепс, сочится кровью. Той самой, которая размазана по ладони Стива, по тумбочке, где он шарил в поисках выключателя. Он знает по опыту, что эти разводы не смоются. — Какого хрена? — он выдыхает. — Ты не сказал, что ранен! — Агент ГИДРы достал меня. Это просто порез. Он заживет. — Просто царапина, верно? — спрашивает Стив, балансируя на грани истерики. — Что? У Стива нет ни времени, ни желания объяснять этому парню, кто такие Монти Пайтон и откуда цитата. — Неважно. Хочешь, я тебя подлатаю? У меня в ванной аптечка. Как быстро ты исцеляешься? Солдат вздыхает. Ну да, нахуй Стива. — Это уже заживает. Мне не нужны швы. Стив достаточно часто бывал на другой стороне этого спора, чтобы сочувствовать Солдату, но это так неправильно — просто сидеть и позволять парню истекать кровью. Он хватается за соломинку: — Да, ну, может, я не хочу, чтобы ты залил кровью все мои простыни, ты вообще думал об этом? Знаешь, все стиральные машинки сломались. Это последняя пара чистого белья. Кажется, по собственной воле глаза Солдата скользят на юг от лица Стива и останавливаются в районе коленей. Стив краснеет и неубедительно кашляет, а Солдат быстро отводит взгляд, сгорбившись от… смущения? — У тебя есть аптечка. — Да, я говорил. В ванной. — Где в ванной? — Эм. Под раковиной. Солдат вылезает из кровати и останавливается в дверном проеме. — Выключи свет. — Это обязательно? Солдат прищуривается, Стив поднимает окровавленную руку и тянется к выключателю. Стонут несмазанные петли, в ванной загорается свет, пробиваясь желтым из-под двери. Стив откидывается на подушки и скребет засохшую кровь ногтем большого пальца; ему надо смыть ее, но, похоже, придется ждать своей очереди. Он слышит, как Солдат роется в ящике под раковиной, и смутно надеется, что тот не найдет ничего компрометирующего. Вроде невскрытой и покрывшейся пылью коробки презервативов. Свет выключается, открывается дверь и кровать жалобно скрипит под дополнительным весом. Солдат берет его ладонь и прижимает к перевязанной руке. — Счастлив? — В восторге, — хрипло отвечает Стив. Это даже не сарказм, потому что повязка — не единственное, что он почувствовал. Или — не почувствовал. Либо Солдат отрезал рукав, либо обнажен до пояса. У Стива дрожат руки от подавляемого желания проверить, скользнуть по груди Солдата туда, где сердце, погладить сосок, заставить его затвердеть. Солдат передумал насчет его убийства. Он должен был передумать, потому что все это, блядь, доведет Стива до ебаного сердечного приступа. — Ты, ммм… — Солдат откидывает простыню и проводит пальцами по его губам. Стив сглатывает. — Ты точно чувствуешь себя достаточно… Мы не обяз… Солдат накрывает глаза Стива ладонью. И ждет. Это, мягко говоря, пиздец. Стив — полный пиздец. Он только недавно наблюдал, как Солдат убил парня — подонка и фашистский кусок дерьма, который уже скорее всего жарится в аду, но все же, — и мешает ли это Стиву представлять, как глубоко он сможет засунуть язык в глотку Солдата? Нет. Нет, не мешает. — Да, — торопливо шепчет он. — Да, давай, иди сюда. Маска падает на кровать с мягким стуком. Стив скользит рукой выше, когда он касается обнаженной горячей кожи, от резкого прилива крови кружится голова. Он вдыхает, неглубоко и прерывисто, едва получая достаточно кислорода, а Солдат ловит выдох ртом, оседлав его бедра и прижав к подушкам. Он скользит языком по губам, и Стив загорается, как римская свеча, цепляется за руку, за плечо, не смея провести ладонью выше или ниже, но отчаянно пытаясь найти хоть какой-нибудь якорь в плывущей реальности. Он боится, что упадет с кровати, если его не найдет. Это не первый раз, когда мозг Стива пытаются высосать через рот, но, черт, никто и никогда не целовал его как Солдат с воинственной целеустремленностью, словно его жизнь зависит от того, сможет ли он превратить Стива поцелуями в бескостную стонущую массу. Стив видел, как Солдат дерется, видел близко и лично. Именно поэтому он знает эту ужасающую сосредоточенность, узнает взгляд Солдата, в голове которого только миссия, только Стив. И это заставляет Стива чувствовать себя скотиной — это всегда заставляет его чувствовать себя скотиной, хоть и недостаточно скотиной, чтобы остановиться, — потому что он просто не может целовать Солдата, не размышляя, каково было бы целоваться с Баки, насколько бы это отличалось от поцелуев с Солдатом, каким нежным Баки был бы с ним. Однажды он был близок к тому, чтобы узнать, когда дожил до шестнадцати без единого поцелуя, и Баки, дразнясь, предложил показать ему, как это, потому что: «Это не по-педиковски, если это просто для практики, Стиви, так что не морщись, куколка». Стив не понимал, блефовал ли Баки, и был слишком трусом, чтобы взять его на слабо. Только бесился, толкал его и угрожал врезать ему, блядь, пока Баки смеялся и смеялся, как будто Стив был самым охуенным юмористом после Эббота и Костелло. Глядя на веселые морщинки вокруг глаз Баки, Стив хотел поцеловать его так сильно, что становилось не по себе, а тошнота поднималась к горлу. Будто чувствуя, что он потерялся в воспоминаниях, Солдат резко прикусывает губу, возвращая Стива к реальности вместе с чувством вины. Стив, извиняясь, углубляет поцелуй, вылизывает рот Солдата и притягивает его ближе, пока они не оказываются прижатыми друг к другу от плеч до бедер. Соски Солдата касаются его груди, а член прижимается к члену — теплый и твердый, как сталь. У Стива опять кружится голова. Он запрокидывает голову, чтобы глотнуть воздуха — может, немного кислорода поможет — а Солдат ворчит и пробегает губами по горлу, словно даже мысль о том, что он не касается Стива одну чертову секунду, невыносима. Язык Солдата похож на змеиный, он, как змей в райском саду, здесь, чтобы соблазнить Стива, погубить его, он слизывает капельки пота с горла. Стив чувствует собственный пульс: в горле, в ушах, в члене. Губы Солдата опускаются ниже. Ниже. Он скользит ртом по груди, словно на ощупь ищет самые нежные части, словно пытается решить, куда вонзить зубы. Его дыхание расходится мурашками по коже. Он прижимает сосок языком, шокирующее ощущение влажного тепла, потом накрывает его губами и сосет. Бедра Стива дергаются, крепче прижимая их члены друг к другу. Солдат перестает дышать, и Стив замирает, дрожа от этой попытки сохранять неподвижность. Пожалуйста, не дайте ему облажаться на этот раз. Господи, пожалуйста… Солдат низко стонет, разбито, гортанно и почти болезненно. Он отрывается от соска с влажным, непристойным звуком и прижимает рот к горлу, ищет его губы, на ощупь, в темноте. Он кладет металлическую руку Стиву на задницу и сжимает, мать его, подтягивая Стива вверх, когда сам толкается навстречу. Стив стонет ему в рот, возбужденный до полуобморока. Солдат снова толкается вперед, его обычно смертоносная хватка становится неловкой от жадной торопливости движений. Стив зарывается руками в одеяло, чтобы не хвататься за волосы, щекочущие ему щеки. Его ноги зажаты под чужим телом, и он извивается, пытаясь высвободить хоть одну, а когда получается, закидывает ее, упираясь пяткой Солдату под колено. Солдат соскальзывает губами к основанию челюсти и остается там, тяжело дыша прямо в ухо. В этом нет ритма, но Стиву, блядь, плевать. Он почти ничего не видит, его мир сузился до волос на груди Солдата, царапающих его соски, до их сжатых и трущихся друг о друга, пусть и через одежду, членов. В животе, вдоль позвоночника нарастает давление, словно до предела сжатая пружина у него внутри. Все, что имеет значение — довести это чувство до логического завершения. Он поворачивает голову, проводит языком по щетине Солдата, ловит зубами мочку уха и сосет. Он выше поднимает ногу, впивается пяткой в задницу Солдата сквозь толстые тактические штаны, и у Солдата перехватывает дыхание. Он хрипит, сильно прижимаясь бедрами к Стиву, мышцы напрягаются, расслабляются, напрягаются снова. Стив знает, что происходит, он знает, и это знание словно оборачивает руку на его члене и тянет. Он сжимается и вздрагивает, когда пружина, наконец, упруго распрямляется, и липкое, влажное тепло растекается по последней чертовой паре чистого нижнего белья. Он впивается ногтями в одеяло, и засохшая кровь на его ладони трескается, как бумага. Что-то рвется. Простынь. У Стива постепенно перестает звенеть в ушах — когда только начало? — и Солдат ерзает, словно собирается скатиться с него. Что, он уже уходит? — Подожди, — выпаливает Стив, пока теплую, эйфорическую расслабленность внутри сменяет паника. — Ты не хочешь… Не мог бы ты остаться ненадолго? Солдат похлопывает ладонью по кровати. Стив может точно сказать, когда он надевает маску, потому что дыхание становится приглушенным. Он убирает ладонь с глаз, и Стив слепо моргает в темноте. — Зачем. Стив, блядь, не знает, чего он ожидал. Вино и лепестки роз? Нежность? Обнимашки? — Ну, — говорит Стив, — полагаю, к этому моменту я должен был знать, что не стоит надеяться на разговоры после секса. — Не будь засранцем, — мрачно говорит Солдат. Стив фыркает. — Ты говоришь, как Сэм. Это комплимент, между прочим, — он проводит рукой по лицу, веки тяжелеют. — Смотри, приятель, ты хочешь остаться или нет? Солдат отодвигается, так что они больше не прижаты друг к другу, но он не. Не уходит. — Несколько минут. Потом я должен идти. Стив и не осознавал, что задерживал дыхание в ожидании ответа, пока наконец не выдохнул, легко, как после отступившего приступа астмы. Господи. Когда он сказал Солдату, что он одинокий ублюдок, он действительно не шутил, а? — Ну, не переживай на этот счет, — бормочет Стив. Он перекатывается на бок и зевает в подушку, нащупывая руку Солдата. Последнее, что он осознает — а может, это уже сон — ощущение, как пальцы Солдата медленно, осторожно сжимаются вокруг его пальцев. *** Последняя чистая пара нижнего белья кажется несвежей. Он морщит нос, сильнее жмурится от рассеянного предрассветного солнца. Нижнее белье не должно было быть несвежим. Какого черта прои… Глаза распахиваются. Стив трет их, но ничего не меняется. Тогда он щипает себя — картина остается прежней. Зимний Солдат все еще спит в его постели. Стив подавляет желание протянуть руку и потыкать его пальцем. Воспоминания подкрадываются к нему мягкой щекоткой в затылке. Солдат в постели Стива, потому что Стив попросил его остаться, а нижнее белье кажется несвежим, потому что на нем засохшая сперма. Стив пристально смотрит на Солдата. Который сказал, что может остаться только на несколько минут, но вот он здесь, свернувшись калачиком на скомканном одеяле и ровно дыша во сне. Он все еще без рубашки, и Стив не может оторвать взгляд от множества шрамов там, где металл руки соединяется с телом, от почти закрытого плечом лица. Глаза Солдата обведены густыми кругами от усталости, такими темными, что кажется, будто ему сломали нос, и это синяки. Рука Стива замирает около лица Солдата, почти касаясь маски кончиками пальцев. Стив кусает себя за щеку изнутри, застыв в нерешительности. Он не может выбросить слова Роллинза из головы. Что, блядь, он имел в виду, когда говорил, что Стива ждет неприятный сюрприз, когда маска будет снята? Скорее всего, ничего. Скорее всего он просто трепал языком, пытаясь ебать Стиву мозги. Стив не может позволить ему, не может позволить Роллинзу победить. Он не может позволить себе поддаться на провокацию парня, который по меньшей мере был участником заключения и пыток Солдата, даже если не напрямую. Сердце стучит так быстро, что он чувствует его пульсацию в кончиках пальцев. Они дрожат, постукивая по маске. Но разве это повредит? Если он просто взглянет? Солдат спит мертвым сном, он никогда не узнает. Все что надо сделать — это схватить маску пальцами и потянуть. Проклятье, нет. Возможно, Солдат никогда не узнает, но Стив будет знать. Парень без сознания, беззащитен. Вполне возможно, что Стив — первый человек, рядом с которым он заснул впервые за много лет, за целую вечность. Он не может так предать его доверие. Он не может. Но разве у него нет права знать, с кем он ласкается все эти недели? Блядь. Блядь. Стив тяжело выдыхает через нос. Впивается ногтями в ладони. Прижимает руки к груди. Закрывает глаза. «Слабак», — шепчет на краю сознания голос, ужасно похожий на голос Роллинза. «Заткнись нахуй, — отвечает ему Стив. — Ты мертв». Стив успевает задремать снова, когда чувствует, как Солдат резко садится рядом с ним. Он тяжело дышит, будто пробежал во сне марафон. Или балансирует на грани панической атаки. Стив открывает глаза. Солдат сжимает маску — проверяет на месте ли она? Стив демонстративно громко зевает. Солдат резко поворачивает голову с безумным взглядом. Стив моргает. — Утро, — мягко говорит он. — Эй. Что с лицом. Я же не храпел, нет? Ни говоря ни слова, Солдат вылезает из постели и выходит из комнаты, его мышцы дергаются под кожей. Дверь ванной захлопывается за его спиной. Стив думает, что с учетом всего, утро могло бы пройти и хуже. Он садится, опираясь на изголовье кровати, и кривится, глядя на порванные простыни. Изучает засохшие потеки крови на ладони. Он так ее и не смыл, но в его защиту, он был немного отвлечен. Уши начинают гореть. Ага. Отвлечен. Солдат возвращается полностью одетым и раздраженным на вид. Но Стив не думает, что тот злится на него. Нет, он почти уверен, что Солдат просто бесится от самого себя из-за того, что заснул со Стивом. Стив впивается ногтями в ладони. Солдат встает у изножья кровати, сжимая и разжимая кулаки. — Я не должен был оставаться. Стив пожимает плечами. — Я не возражал. На самом деле это было… мило. Просыпаться рядом с кем-то вот так. Он не делал этого очень, очень долго. — Это не повторится. Почему от этого у Стива замирает сердце? — Я же сказал тебе, я не возражал. Ты можешь оставаться на ночь, когда захочешь. Если захочешь. Солдат пялится на него, и Стива бьет уверенностью, что он пересек какую-то черту, вторгся на новую территорию, не остановившись, чтобы свериться с картой. Потому что оставаться на ночь — это что-то, что делают те, кто встречается. А Солдат — Стив все еще не забыл — Не Его Ебаный Бойфренд. Стив открывает рот, чтобы сдать назад или ломануться вперед, он сам не знает, но он знает, что должен что-то сказать… РА-РА-РАСПУТИН ВЕЛИЧАЙШАЯ МАШИНА ЛЮБВИ РОССИИ… (RA RA RASPUTIN, RUSSIA'S GREATEST LOVE MACHINE…) Стив стонет и прикрывает уши ладонями, и, Господи Боже, когда Солдат успел вытащить пистолет? — Что это за хуйня? — Не мог бы ты убрать это? — напряженно спрашивает Стив, указывая на пистолет. — Это просто мой телефон. Наташа, должно быть снова сменила рингтон. Он полагает, это лучше, чем Muskrat Love*. Совсем, совсем ненамного лучше. Его телефон заряжается на тумбочке. Он снимает его с зарядки и принимает звонок, обрывая песню на середине второго куплета. Какая. Жалость. — Что. — Правда? Так ты отвечаешь на звонки? Что случилось с твоими прекрасными старомодными манерами? Стив сжимает пальцами переносицу. — Они не работают, пока не встанет солнце. Чего ты хочешь, Наташа? — Это Сэм. Стив садится прямо, сердце бешено колотится. — Он… — Он в порядке. Ну, почти в порядке. Один из агентов ГИДРы чихнул на него вчера вечером и видимо был заразным, потому что он проснулся с простудой и небольшой температурой. Ничего серьезного, но его стоит проведать. Стив уже вылезает из постели: — Скоро буду. — Аналогично. Тебе, наверное, стоит принести суп или что-то вроде того. — Понял, — Стив вешает трубку и смотрит на Солдата, молча стоящего у изножья кровати. — Сэм болен. Я собираюсь сходить к нему и проверить как он. — Болен, — эхом повторяет Солдат и почему-то хмурится. — Да, болен, — Стив начинает рыться в ящике с бельем. Хотя ему предстоит еще закопаться в корзину грязного белья в поиске менее отвратительных боксеров. Фу. — Знаешь, раньше я все время болел. В детстве чуть не умер от скарлатины. — Кто о тебе заботился? Стив поднимает глаза, держа в руках скомканные носки: — А? — Ты собираешься позаботиться о летающем парне. Кто заботился о тебе. Стив закрывает ящик и подходит к шкафу. — Моя мама в основном, пока я рос. Баки тоже, особенно после того, как она… — у него перехватывает дыхание. Он моргает, с силой жмурится и стягивает рубашку с вешалки. — Баки заботился обо мне, — он криво улыбается. — Даже когда я этого не хотел. Солдат молчит, пока Стив заканчивает собирать вещи. Но потом: — Там будет блондинистая леди? Стив хмурится. — Кто, Шерон? Солдат впивается взглядом в собственные ноги, словно они чем-то его оскорбили. — Я слышал, как вы с летающим парнем разговаривали. В другой день. Ты. Она… Стив думает, что знает, к чему все идет и в какой момент становится странным. Он смеется, скорее недоверчиво, чем весело, и Солдат переводит свой пронизывающий взгляд на него. Стив берет себя в руки. — Я не встречаюсь с Шерон. Я не собираюсь встречаться с Шерон. Я ни с кем не собираюсь встречаться. Не сейчас. Может, вообще никогда. — Почему нет? Стив вздыхает и плюхается на кровать, сложив одежду на коленях. Слишком рано для таких разговоров. Для таких разговоров всегда слишком рано. — Потому что я не хочу встречаться просто так, а те два человека, с которыми я видел будущее, одной девяносто пять, и она прожила без меня всю жизнь, а второй… — у него снова перехватывает дыхание. Так часто за это утро. — Второй мертв. Так что. Не ревнуй меня к Шерон или еще кому-то. Я весь твой, пока ты этого хочешь. Пауза длится достаточно долго, чтобы Стив сожалел о каждом выборе, который привел к этому моменту обнаженной уязвимости. Но потом он видит тяжелые ботинки. Солдат кладет пальцы под подбородок, заставляя его поднять голову. Касается губ. Стив однажды подумал, что Солдат трогает его, будто впервые в жизни держит в руках что-то хрупкое. Но может и нет. Может быть, Стив — просто первое, что ему не пришлось ломать. — Я должен уйти через несколько минут, — напоминает ему Стив. Солдат наклоняет голову и проводит большим пальцем по нижней губе Стива. Это вопрос. Всегда вопрос. Стив закрывает глаза. *** — Вы не должны делать это, ребята, — говорит Сэм, но его нос настолько забит, что это звучит скорее, как: «Бы е дады деат эо, еата». Да, Стиву это знакомо. Он накрывает Сэма еще одним одеялом и прижимает тыльную сторону ладони к вспотевшему лбу, чтобы проверить температуру. Невысокая, как Нат и говорила. Если повезет, она не поднимется, но на всякий случай Стив принес большой флакон экстра-сильного Тайленола. Он сжимает плечо Сэма: — Не должны, но собираемся. Ты пил достаточно жидкости? — Он собирается, — уточняет Наташа. — Я буду стоять на безопасном расстоянии, потому что у меня нет супериммунной системы, которая испаряет микробы на глазах. Сэм саркастично показывает ей большой палец. Стив качает головой и идет на кухню, держа в руках контейнеры с куриным супом с лапшой. Наташа идет за ним и прислоняется к стойке. Стив снимает с контейнера крышку и собирается поставить его в микроволновку. — Итак, — говорит Наташа так вежливо, словно обсуждает погоду. — Когда ты собирался рассказать мне, что видишься с Зимним Солдатом? Стив едва не проливает на себя суп. — Я… — Стив неловко ставит контейнер на стойку, слишком резко, так что содержимое частично выплескивается. Проклятье. — Я не… Наташа поднимает руку жестом регулировщика на дороге: — Пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект. Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь, Роджерс? Честное слово. Полотенца. Где чертовы бумажные полотенца? — Это не… «Не» — что? Не то, что она думает? Но это оно, не так ли? Стив резко закрывает рот и берет рулон полотенец. Это двухслойные супервпитывающие, верно? Только он почти уверен, что всех двухслойных полотенец в мире не хватит, чтобы расчистить тот бардак, в который он себя загнал. Наташа задумчиво кивает. — Это из-за адреналина? Как прыжки с Квинджета без парашюта? Это… на самом деле неплохая аналогия. Но не совсем верная. В основном, это потому, что он чертовски одинок. Это потому, что у него больше общего с Солдатом, чем с любым другим человеком. Стив заканчивает вытирать лужу на стойке и выбрасывает использованные полотенца. Он ставит контейнер в микроволновку и, совершенно на автопилоте, выставляет таймер. Он наблюдает за обратным отсчетом. — Что ты собираешься делать? — спрашивает он. — Ничего. И я никому не собираюсь рассказывать, — под его недоверчивым взглядом она пожимает плечами. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я думаю, что это плохая идея? Да. Я думаю, что это, возможно, самая глупая вещь, которую ты делал, а ты, Роджерс, действительно делал очень много очень глупых вещей. — Божечки, спасибо, — саркастично отрезает он. Наташа это игнорирует. — Но ты взрослый. Ты сам принимаешь свои плохие решения. Просто не заставляй меня жалеть, что я держу рот на замке. Бомба сброшена. Наташа возвращается в гостиную. Стив зажмуривается и сжимает руки в кулаки. Он вымыл руки, но, если сконцентрироваться, он почти может чувствовать кровь Солдата на своей коже, снаружи и изнутри. Память об этом, как клеймо, как печать из Песни Песней. Микроволновка пищит. Стив открывает глаза, медленно выдыхает, успокаиваясь. Он переливает суп в миску и несет ее Сэму.