Точка невозврата

— Где они? — На пирсе, — с усилием выговорил Хромов, стараясь не смотреть в глаза своему агенту. — Пацан захотел море увидеть... Разумеется, это была ложь, самая отвратительная в его непростой карьере, и никогда ложь не давалась Хромову так тяжело, как сейчас. Да, безмозглая баба, с ее потрясающим талантом притягивать неприятности, подлецов и извергов всех мастей, наворотила немало, внесли посильный вклад сторож в мертвецкой, врач, местные органы правопорядка и, наконец, Шаповалов. Но Хромов знал — он виноват не меньше, а может, даже и больше остальных. Маразмы и бесчинства громоздились друг на друга, а он не сумел остановить этот снежный ком - пока наконец ком не превратился в гигантскую бомбу, и если она рванет - ни Апостолу, ни самому Хромову несдобровать. Очевидным оставалось одно — комиссар Хромов только что лишился своего лучшего разведчика, и случилось это в ту самую минуту, когда Истомин, не помня себя от счастья, выбежал из кафе. Навстречу близким, как думал... Превозмогая накатившую слабость — как бы он ни храбрился перед московским начальством, но дни, проведенные в застенках Лубянки, не могли не отразиться на его здоровье, а обезболивание лишь на время позволяло забыть о последствиях давешних пыток, да и то не полностью — Хромов встал со своего места, оставив на столе чашку с недопитым чаем. Выйдя на улицу, он остановился возле дверей чайханы — покурить и как следует продумать, как можно исправить ситуацию. Хромов все еще верил, что найдет выход из положения. Агента Апостола ничто не держит — он может сбежать из одного иранского захолустья в другое и затеряться среди замотанных в тряпки местных жителей. А вот Хромову никак не улыбалось ехать в Москву с проваленной миссией и огребать теперь уже от высшего командования. А новой порции пыток он точно не вынесет. Путь до пристани показался бесконечным — изнурительная жара, тяжелые мысли, чувство неразрешимости и неопределенности. И вокруг — ни единого дерева, только песок и камни. Неужели к этой гребаной жаровне можно привыкнуть — как Апостол с ума-то до сих пор не сошел в таком пекле? Хромов нашел его на берегу моря. Апостол сидел на песке и неотрывно смотрел в одну точку — точно ждал, что из неведомой дали вот-вот покажутся они, живые и счастливые... Хромов приблизился к Павлу сзади и положил ладонь ему на плечо. Тот обернулся и пронзил «начальника» каким-то диким взглядом. — Я видел их, начальник... недолго и словно в тумане, но — видел! — Ты не мог их видеть. Они не вернутся, — сказал Хромов, стараясь вкладывать в свой голос как можно меньше эмоций. — Их больше нет, Павел Аркадьевич. Тебе показалось. — Ты знаешь, кто это сделал? — только и спросил Истомин. — Помнишь того хрена... которому ты обе ладони продырявил на явочной квартире? — Признаться, он и сам с радостью прибил бы этого Шаповалова, а перед смертью заставил как следует помучиться. — Правильно сделал... Нервное лицо Истомина дернулось. — Нет, начальник... неправильно! — вскричал он. — Надо было не клешни ему дырявить, а сразу... пером под кадык... Скажи... — его серые глаза смотрели на Хромова с болью и скрытой надеждой, — он уже успел сделать это... тогда?.. — Не знаю, — признался Хромов. — Но в любом случае он получил по заслугам, правда? Тот кивнул. На мгновение в мыслях Хромова что-то начало проясняться — служба в НКВД, а позже и в ГРУ научила его эмпатии, научила чувствовать болевые точки как врагов, так и коллег. Месть неплохо мотивирует... особенно, когда человек раздавлен горем, и у него, кроме мести, уже ничего не остается. И в кои-то веки у него и у его агента появился общий интерес личного характера. Мерзавец, которого они оба одинаково ненавидят. Месть. — Заставим его заплатить за все? — самое время для главного вопроса, и для предложения, которое он не сможет не принять. — А получится? — усомнился агент. — Все зависит от нас, Павел Аркадьевич. И от того, насколько успешной и продуктивной окажется наша дальнейшая совместная работа.