Летящие в бездну не собьются с пути

Лера бьёт его, сильно — хочется думать, что куда придётся, но на деле подсознательно контролируя удары, чтобы не задеть недавно сросшиеся ребра и убитое плечо. Это злит её только сильнее — их хочется ненавидеть, а не жалеть, презирать, а не беспокоиться. Олег не сопротивляется, хотя всё ещё легко мог бы её скрутить: пусть он и не оправился до конца, но на его стороне опыт. Однако он покорно принимает удары и смотрит так понимающе, что хочется стереть это выражение с его лица. Проще всего было бы зарядить под рёбра и выбить плечо, но Лера почти врач, Лера ведь своими руками делала перевязки, втирала мази и ставила уколы, почти не отходя от Олега несколько дней. И всё же злость, напряжение последних дней и отчаяние требуют выхода, так что Лера, даже не отдавая себе отчёта, притягивает Олега за отвороты рубашки и целует. Впрочем, это сложно назвать поцелуем — больше похоже на беспорядочные укусы, на которые Олег неожиданно активно отвечает. Это чем-то напоминает спарринг — на её губах кровь, чёрт уже знает, чья именно; она губами ощущает усмешку Олега, прежде чем снова пойти в атаку, и эта боль кажется почти приятной. Они отрываются друг от друга и синхронно тяжело дышат, не отводя глаз. Лера успевает подумать, что сейчас они кинутся в настоящий спарринг, но тут в комнату заходит Сергей и сразу же окидывает их цепким взглядом. Лера замечает его прищуренные глаза и плотно сжатые губы, когда он стремительно подходит ближе, коротко сжимает предплечье Олега, а потом неожиданно крепко обхватывает Леру за шею и тоже целует. Он полностью забирает контроль и пресекает все её попытки продолжить кусаться, вынуждая подчиниться заданному им ритму. И это не грубо, не бешено и даже не безумно — не то чтобы Лера когда-нибудь представляла поцелуи с Разумовским, — скорее даже… умиротворяюще. Сергей отстраняется от неё, когда поцелуй становится почти что нежным и напоследок костяшками очерчивает линию подбородка. — Успокоилась? Лера кивает, не особо доверяя ни словам, ни самой себе. Может, это всё ей привиделось. Может, она не успела выбраться из того горящего здания, и её просто придавило обрушившейся балкой, а это странная предсмертная фантазия. — Хорошо. Ночуешь здесь, я не отпущу тебя в таком состоянии. — Когда она вскидывается, Разумовский наконец становится похож на самого себя и непривычная мягкость в его глазах сменяется привычной насмешкой. — Не переживай, золотце, на твою честь тут никто не покушается. Сменное бельё и одежда в шкафу. Олег, пойдём, я кое-что заметил на камерах… В шкафу действительно оказывается стопка с одеждой — совершенно новой, но по размеру и в её стиле. Лера вытаскивает длинную пижаму с пантерами, переодевается и, подумав, закрывает дверь. Да, у неё за стенкой псих и наёмник, которые этот замок даже не заметят, но иллюзия защиты успокаивает. Ей кажется, что она слышит чей-то смешок, но навалившаяся усталость оказывается сильнее. Засыпая, она наконец перестает видеть семью, не успевшую выбраться из того пожара, — вместо этого она вяло размышляет, что в поцелуях эти двое оказались полными противоположностями тому, что о них можно было бы подумать.

***

Если оглянуться назад, даже удивительно, что к этой неловкой ситуации — пока что самой неловкой в жизни Леры — они шли столько месяцев. Её задерживают в институте, так что заезжать домой смысла уже нет, разве что просто закинуть сумку и побежать дальше. Лера решает сразу ехать на базу и подождать там, благо с недавних пор у неё есть не только допуск к их убежищу, но и ключи от него. Впрочем, очень быстро выясняется — так решила не она одна. Раздавшийся из комнаты стон сложно принять за что-то ещё, и всё же Лера тихо разувается и осторожно открывает дверь, до сих пор не уверенная, хочет она убедиться, что это именно то, о чём она подумала, или же надавать себе мысленных оплеух. Обмануться не выходит, потому что открывшаяся ей сцена вряд ли могла бы стать ещё более недвусмысленной: они оба обнажённые и разгорячённые, ноги Сергея на талии Олега, а его руки, кажется, пытаются порвать диванную обивку. Они замечают её одновременно и замирают, разглядывая её, даже не думая отстраниться друг от друга или прикрыться. Если бы Лера могла ответить, почему не убегает с извинениями, а продолжает стоять на пороге, то, наверное, с лёгкостью нашла бы и лекарство от нового вируса. Сергей смотрит на неё с откровенным любопытством, по лицу Олега сложно что-то понять, но именно он, не отрывая от Леры взгляда, снова толкается бёдрами, заставляя Разумовского стонать — ещё громче, чем было слышно в коридоре. У Леры в школе было несколько подружек, которые втайне смотрели гей-порно и мечтали, что их кумиры будут встречаться с другими парнями — Лера никогда не понимала этого и не разделяла их странных увлечений. Но сейчас она не может ни отвернуться, ни закрыть глаза. Она смотрит, как крепко Олег сжимает бёдра Разумовского — точно останутся синяки, рядом уже видны схожие следы, уже почти сошедшие и совсем свежие. Она смотрит, как Сергей запрокидывает голову и прикусывает нижнюю губу, как с каждым толчком скребёт по дивану пальцами, как время от времени тянется ладонью к своему истекающему предэякулятом члену, но каждый раз одёргивает руку от хриплого «нет» на выдохе. Они чертовски красивые, оба — Лера смирилась с этим ещё несколько месяцев назад, разделив для себя внешность и всё остальное, — но сейчас они просто совершенные, слаженные, словно единое целое. На какое-то мгновение Лера видит себя, распятую между ними: с ногами на плечах у Олега, пока он вылизывает её, и с Сергеем за своей спиной. В этот момент Разумовский кончает, и Лера может только молиться, чтобы её тихий стон не был слышен за его. Сергей довольно быстро приходит в себя и лукаво смотрит на Леру, будто и правда ждёт, что она к ним присоединится, но потом отталкивает Олега от себя, укладывает его на спину, стягивает куда-то на пол презерватив и, подмигнув ей, плавно берёт его всё ещё чертовски возбуждённый член в рот. И снова эта вспышка — Лера на коленях перед Олегом, отсасывает ему, пока Сергей в рваном ритме берёт её сзади. Слишком ярко, слишком откровенно, слишком правдоподобно. Лера хлопает дверью сильнее, чем следовало бы, и думает, что сегодня они обойдутся и без неё. Она слишком давно ни с кем не встречалась, в этом всё дело. Её последние отношения закончились за пару месяцев до того, как ей предложили стать Чумным Доктором, а потом всё слишком закрутилось, чтобы даже думать о чём-то подобном. И всё же до самого утра её преследуют две пары глаз и фантомные прикосновения четырёх крепких рук. Иногда Лера особенно ненавидит свою жизнь — особенно когда сдаётся и всё же просовывает ладонь под резинку пижамных штанов. Она до конца жизни будет отрицать, кого увидела за мгновение до оргазма.

***

Лера ждёт, что после случившегося они сделают это снова — уже специально, чтобы спровоцировать её, — но ничего не происходит. Они никак не обсуждают произошедшее, и Разумовский, который вряд ли в принципе знаком с чувством такта, даже не отпускает на этот счёт ни одной из своих привычных шуточек. Пару недель Лера ещё ждёт подвоха, но потом всё же расслабляется, списав всё на нервы, загруженность и усталость. А ещё через неделю они начинают целовать её. Ничего такого, просто едва ощутимые прикосновения губ — то в щёку, то в лоб, то в макушку, — настолько мимолётные, что, когда Лера осознаёт это, момент уже упущен. Вместо приветствия или после прощания, во время тренировок или за кофе, после её удачных идей или просто походя — они словно приручают её, привязывают к себе невидимыми нитями. Или опутывают паутиной, как будущую жертву. И самое страшное — Лера уже совсем не боится. Когда Разумовский в следующий раз целует её в щёку по пути из кухни в серверную, она успевает повернуть голову, так что смазанный поцелуй приходится в губы. Сергей выглядит максимально самодовольным, будто она прошла какой-то тест, в котором он на неё поставил.

***

— Если тебе интересно, я раньше никогда не целовался с девушкой, — вдруг сообщает Разумовский, когда они ждут Олега от информатора. Лера ещё и пытается вспомнить, как функционировать после двух подряд смен практики в медсанчасти, ведь долги по учёбе сами себя не закроют. — Не интересно, — заверяет его Лера и размеренно выписывает ложкой восьмёрки в своём остывшем кофе. — Но вот Олег, если ты спросишь… — Не спрошу. — …совершенно другое дело, — невозмутимо продолжает Разумовский. Лера искренне не понимает, зачем ей знать про какую-то «латиноамериканскую сучку», особенно в контексте Олега и того татуированного амбала, который Олега не так давно пытал, но очевидно, в какой-то момент её жизнь превратилась именно в это, так что, наверное, уже нет смысла жаловаться. — Я не пойму, тебе просто завидно, что у Олега был какой-то горячий тройничок, а у тебя нет? — В-Валерия! Ну, по крайней мере, она может гордиться собой — впервые за столько месяцев она наконец-то лишила Разумовского дара речи.

***

Лера с любопытством смотрит по сторонам, закинув ноги на бардачок, как только они выехали на трассу. Родители на неделю укатили к тётке в Курган, Кир напросился с ними, а она осталась в Питере, сославшись на учёбу и откровенно наврав — из-за съехавшего расписания как раз на эту неделю она могла бы с лёгкостью вырваться, но не захотела. Последнее, что ей сейчас нужно — расспросы, где она пропадает вечерами и ночами, убеждения бросить работу и вздохи родни над тем, кто же её такую худющую и сильную возьмёт замуж. Вообще она планировала побыть в одиночестве и понять, куда же катится её жизнь, в том числе многострадальная личная. Но Разумовский заявил, что они с Олегом едут в Сортавала — сгонять на Ладожские шхеры, обратно через Выборг, а она едет с ними; совести его хватило лишь на то, чтобы придать абсолютно утвердительному предложению хоть сколько-то вопросительную интонацию. Так что теперь Олег за рулём, из колонок тихо играет «Наше радио», Лера разглядывает указатели, а Сергей, снова просидевший за ноутом до самого утра, дремлет на заднем сиденье. Во сне он не выглядит моложе, как многие, но зато кажется спокойным и умиротворённым. Расслабленным. До боли где-то под рёбрами родным и близким. — Когда он спит, то даже похож на нормального, — бормочет Лера, чтобы сбросить с себя наваждение, но тут же ловит на себе пристальный взгляд Олега. — Ты всё ещё ждёшь от него подвоха? Лера прикусывает губу — дурацкая, невольно перенятая привычка — и смотрит в зеркало заднего вида. Это напоминает ей о разговоре, который состоялся у неё с Сергеем пару недель назад. Тогда её зацепило на очередной вылазке и клонило в сон от небольшой потери крови. Разумовский как раз закончил фиксировать бинт на её плече, когда она потянулась за ним следом и сама поцеловала его. Она помнит — он ответил на поцелуй, а потом как-то тоскливо усмехнулся: «Ты до сих пор зовёшь меня Сергеем или по фамилии, даже в мыслях, я же вижу. Ты уверена, что понимаешь, чего хочешь?». Той ночью Лера снова осталась у них, чтобы не пугать родителей свежими ссадинами, но больше они об этом не говорили, хоть эти слова так и продолжали крутиться у неё в голове. — Я вам доверяю. И ему. Я ему доверяю. Лера понимает, что это абсолютная правда, только когда произносит это вслух. Она совершенно точно не доверяла им, когда ввязалась в дело Чумного Доктора, не доверяла даже после совместного спасения Олега (в те дни, выхаживая Олега, она не поставила бы на свою жизнь ни копейки, уверенная, что Сергей избавится от неё, как только Олег пойдёт на поправку). Но потом что-то произошло — Лера и сама до сих пор не знает, что именно. Но она стала задерживаться после тренировок, стала спокойно поворачиваться к ним спиной, стала приезжать просто так, если нужно было где-то скоротать время, стала приходить к ним, когда не хотелось идти домой — и сейчас она едет с ними в какой-то маленький городок на берегу озера, и у неё даже не мелькает мысль, что эта поездка может как-то плохо для неё закончиться. Ей страшно — но только от того, что она знает, что Олег просыпается раньше Сергея, знает, сколько сахара и молока нужно в кофе и чай каждому из них, знает, что у Олега есть для неё особая полуулыбка (её любимая), а в телефоне у неё в заметках уже целый список из «моя дорогая» на самых разных языках. Взгляд Олега смягчается, он улыбается ей той самой улыбкой и делает радио чуть громче. Не плачь, это солнце взойдёт ещё не раз, И твой поезд уходит не завтра туда, где играет джаз, Наш самый весёлый на этой планете ансамбль! Лера против воли смеётся и закусывает кулак, но Сергей уже ворочается и что-то беззлобно ворчит о бездельниках, сидящих на его шее и не ценящих его ударный труд. — Серый, ты до рассвета играл в геншин импакт. — Я пытался разобраться в их коде! — Ты пытался пройти какого-то Стража Руин и ругался на каких-то людей, чьи имена я даже не хочу произносить. Они продолжают беззлобно пререкаться, а Лера буквально прилипает к стеклу от открывшегося вида. Казалось бы, и ехать всего несколько часов, но они с семьёй почему-то никогда вот так не выезжали на пару дней. Экскурсию на Валаам в старших классах она проболела, а те несколько вылазок, которые планировали её одногруппники на первых курсах, пришлись на соревнования по кендо. И сейчас это как маленькое чудо, заставляющее снова почувствовать себя ребёнком. Но потом на два голоса раздаётся «Валера!» и «Лерочка, скажи ему!», и она вспоминает, что ребёнком её уже точно не назвать. Они бросают вещи в маленькой гостинице, явно уступающей тем, к которым привык Сергей, но из них троих он на удивление выглядит самым довольным. Их уже ждёт катер, и прогулка по городу единогласно откладывается на вечер. Еду они берут с собой, чтобы устроить пикник уже на шхерах — и когда катер начинает дико трясти от сильных волн, Лера крепко держится за Олега (в другую его руку вцепился Сергей) и радуется их благоразумию. Но когда они наконец добираются — это стоит вообще всего. Лере хочется замереть в этом мгновении и — как она неожиданно осознаёт — с этими людьми рядом. Сергей убежал вперёд, пытается сделать идеальное селфи, которое он всё равно никогда никуда не сможет выложить, а Лера с Олегом стоят плечом к плечу и смотрят, как волны разбиваются о камни. — Чисто гипотетически, если ты снова застукаешь нас с Серым, как тогда, ты присоединишься? — Чисто гипотетически, это связано с тем, что в полупустой гостинице у нас только один номер? — Возможно. Здесь даже дышится по-другому, кажется, что не существует ни Питера, ни Чумного Доктора, ни их прошлого — ничего. Сергей что-то им кричит — за ветром и волнами не слышно — и машет рукой, подзывая к себе. Лера улыбается краешком губ и чуть опускает голову, чтобы короткие пряди не так сильно лезли в глаза. — Возможно.