Моя сладость

Тэхен с виду нежный, ласковый, спокойный и утонченный. У него волосы черными кудряшками падают на лоб, прикрывая веки с длинными густыми ресницами, взгляд томный, неясный — никогда еще окружающие не могли правильно предположить, о чем он думает. У него тело красивое до помутнения рассудка — шея лебединая, широкие плечи, запястья тонкие, хрупкие. Молодой омега высокий, статный, привлекающий к себе внимание напускной скромностью, которую все вокруг упорно считают неподдельной, врожденной милой особенностью. Он краснеет, когда слышит комплимент в свою сторону, и совершенно очаровательно улыбается, когда кто-нибудь обнимает его в знак приветствия или же на прощание. Тэхен непорочный ангел, невинный ребенок, наивный малыш. Но только Чонгук, его альфа, знает настоящего Ким Тэхена… Течка Кима всегда наступает посреди ночи, ровно в тот момент, когда Чон из последних сил пытается урвать еще пару минут для сна, потому что насыщенный омежий запах, становясь все сильнее, стремительно заполняет комнату, вынуждая постепенно просыпаться и готовиться к внушительным физическим нагрузкам. Аромат сладкий, густой, обволакивающий со всех сторон и моментально проникающий в легкие, заставляющий рвано выдыхать, чтобы приторная сладость не кружила голову настолько сильно. Тэхен обнимает Чона со спины, откровенно стонет, скорее вынуждая обратить на него внимание, нежели ввиду реальной причины. Он трется бессовестно о пятую точку альфы, чтобы чуть раззадорить обоих, а потом руками окольцовывает талию любимого и утыкается ему в шею, чтобы вдохнуть терпкий древесный аромат. Он подрагивает, представляя, как совсем скоро его свяжут, не позволяя двигаться так свободно, как хотелось бы, будут целовать страстно, буквально вылизывая рот и смешивая чужую слюну с собственной, будут касаться влажными губами раз за разом, заставляя втянуть впалый живот еще сильнее, лишь бы на бархатной коже чуть ниже солнечного сплетения оставили еще парочку отметин и сладостных поцелуев. Тэхен никогда не любил нежность в постели, не любит и до сих пор. Ему нравится, когда его быстро трахают, нравится, когда называют грязным, потому что он, совершенно не стесняясь, заглатывает альфий член по самое основание без намека на рвотный рефлекс, ему до чертиков нравится, когда Чонгук берет в руки небольшую кожаную плеть и, не покидая влажных омежьих стеночек, хлещет его по заднице в знак то ли похвалы, то ли наказания. Чон просыпается в тот момент, когда Ким, уже совсем растеряв остатки самообладания, откидывает одеяло в сторону и седлает его бедра, вынуждая перевернуться на спину. Он медленно открывает глаза и не может налюбоваться картиной — Тэхен закусывает губу отчаянно и ерзает на полувставшем члене, пытаясь создать хотя бы какое-то трение. Его нижнее белье и пижама уже насквозь пропитались смазкой, так что сейчас она стекает на чужие боксеры. Чонгук чуть вскидывает бедра, ухмыляясь, потому что его малыш от происходящего только сильнее губу кусает, льнет к нему поближе, но не для того, чтобы попросить любви и ласки: — Трахни меня, любимый. Трахни меня так, чтобы я забыл собственное имя, — он шепчет тихо, быть может, и вовсе не произносит слова, лишь шевелит губами, но Чонгук и так прекрасно знает, чего хочет его сладость. — В коленно-локтевую, малыш. Тэхену больно, это видно и невооруженным глазом. Спазмы в животе становятся все более ощутимыми, и их попросту не получается игнорировать, но никто не собирается что-либо делать с этим в ближайшее время. Иногда кажется, что Ким вот-вот отключится из-за болевых ощущений, но на самом деле он в какой-то степени наслаждается тем, что испытывает. По его бедрам течет сладкая вязкая смазка, голени и запястья вот-вот перевяжут грубой веревкой так, чтобы утром обнаружить потемневшие следы; низ живота тянет безумно, появляется отчаянное желание лечь в позу эмбриона, чтобы стало легче, но Ким специально лишь сильнее прогибается, выпячивая аппетитную, уже обнаженную задницу. Чонгук возвращается в комнату с плеткой, веревкой, при виде которой у Тэхена, кажется, смазка начинает выделяться еще большими порциями, и парочкой вибраторов — одним обычным, маленьким, предназначенным, скорее, для упрощения растяжки, ведь он довольно широкий, но короткий — нет и шанса, что он достанет до простаты. Второй же ровно такой, как любит Чонгук — огромный черный дилдо, которым он оттрахает своего мальчика почти до потери сознания прежде, чем войдет сам. А там, как знать, быть может, он все же решит исполнить просьбу своего омеги и добавить к своему органу еще и резиновый, растягивая влажную дырочку до предела, до того состояния, когда она вот-вот порвется, а из родных уст начнут срываться жалобные поскуливания. Чонгук связывает парню конечности, решая не трогать тело в этот раз – времени на то, чтобы полноценно попрактиковать шибари уйдет слишком много, и, вероятно, оба кончат гораздо раньше, чем Чон закончит вязать узлы, а это явно не то, чего бы им хотелось. Альфа нарочито ласково завязывает чужие густые черные волосы в хвост, чтобы открыть глаза, застланные пеленой возбуждения — ему просто жизненно необходимо видеть взгляд омеги. Чонгук берет в руки плетку и возвращается на свое место, бьет по загорелой половинке без предупреждения, достаточно сильно для того, чтобы Ким вскрикнул и удивленно посмотрел на парня через плечо: — Господин решил приступить сразу к делу, без промедлений? — он улыбается ехидно и тут же хмурится, чувствуя очередной спазм внизу живота. В ответ он получает еще более ощутимый удар и замолкает, закусывая губу и начиная про себя считать, гадая, после какого по счету раза альфа остановится. В прошлый раз хватило всего лишь шести сильных шлепков, чтобы нежная кожа покраснела, следы от плетки начали отчетливо прорисоваться, а кое-где даже появились первые синяки. Чонгук его никогда не жалеет, ему вообще чуждо такое слово в постели. За несколько лет совместной жизни он уже выучил, что нравится его мальчику, и что, в случае чего, у них все еще существует стоп-слово, которое мгновенно утихомирит бушующую внутри альфью сущность. Тэхен скулит, чувствуя, как боль от спазма в животе расходится по телу, словно электрический заряд, а потом ощущает очередной удар плетки, уже буквально обжигающий кожу. Его пятая точка стремительно багровеет, ибо Чон, если омега правильно посчитал, откладывает один из любимых атрибутов в сторону только спустя восемь сильных ударов. Кожа горит, буквально требуя оставить нежную бархатистость ненадолго, и прохладный кончик вибратора около входа в течную дырочку говорит о том, что в ближайшее время нежную кожу больше не будут трогать. Чонгук никогда не растягивает его пальцами — только игрушками или языком, и этот раз не становится исключением. Он ставит минимальную скорость, которая, скорее, не стимулирует, а просто дразнит. Из-за обилия естественной смазки вибратор входит медленно, но довольно просто. Тугие стеночки раздвигаются под давлением, и Тэхен блаженно выстанывает имя альфы, кусая веревку на запястьях, чтобы слегка приглушить звук, но выходит, разумеется, плохо. Чонгук проталкивает фиолетовую новинку неглубоко, так, чтобы раззадорить, показать, кто здесь управляет процессом, пускай сомнений в том, кто доминант, никогда и не возникало: Тэхену не позволено руководить, он обязан подчиняться и делать все, что скажет ему его альфа. Увеличивая скорость, Чон приподнимается и начинает выцеловывать омежью спину, покрывая ту отметинами в виде засосов. Его крепкая рука тянется к тонкому горлу омеги и чуть сжимает его: Чонгук нависает сверху, касаясь своей грудью спины старшего, и толкается бедрами вперед, имитируя секс. Вибратор внутри теперь работает на полную мощность, а Тэхен стонет оттого, что не может понять, что испытывает: игрушка слишком далеко от простаты, но ощущать разгоряченное обнаженное тело над собой безумно приятно. Жаль, что он не видит лицо парня. Чон вытаскивает вибратор минут через пять, когда готов вылизать своего мальчика: он снова поудобнее усаживается на кровать, придерживая сочные округлые бедра обеими руками, ибо стоять в коленно-локтевой позе довольно-таки утомительно, поэтому чужие колени уже заметно подрагивают от напряжения, а носом зарывается меж покрасневших половинок, вдыхая концентрированный сладкий запах. — Моя сладость, — он говорит достаточно тихо, но в полной тишине эта фраза звучит оглушающе. Альфа проводит язычком по ложбинке, чтобы вкусить желанную сладость, а потом проталкивает влажный язык в разработанную дырочку, обводя стенки так, словно это первый и последний римминг в его жизни, поэтому он должен быть лучшим. Тэхен прогибается еще сильнее, опускаясь грудью на простынь, стонет отчаянно, чувствуя, что с таким успехом кончит еще до того, как Чонгук перестанет лениво мучать его и проявит свою истинную натуру. Альфа любит подчинять, а Тэхен не видит причин не позволять ему; альфа любит насилие в постели в любом его проявлении, а Тэхен не видит причин не разделить интересы своего любимого; альфа любит, когда омега теряется совершенно, упрашивая своего господина оттрахать его, а Тэхен не видит причин не просить его об этом. Они подходят друг другу настолько идеально, что аж тошно порой становится. Омега давится слюной, неожиданно вязкой, неприятно скопившейся во рту, потому что Чонгуку надоело играться, и он решает наконец-то повысить ставки: он прикусывает и без того саднящую половинку, размашисто лижет ложбинку еще раз, а потом вновь врывается влажным длинным языком внутрь омеги. Он двигается быстро, хаотично, так, чтобы заставить изнывающего Кима просить его о чем-то большем, срывая голос, но тот специально молчит, зная, что альфу разозлит отсутствие реакции на его действия. Чонгук рычит утробно, вытирает ладонью испачканное в смазке лицо, а потом стягивает с себя боксеры, отбрасывая их в сторону. Альфа быстро развязывает веревку на омежьих голенях и поворачивает Тэхена лицом к себе, укладывая его на спину. Ким призывно ноги раздвигает, показывая, насколько мокрый, а потом стонет протяжно, потому что все чонгуково лицо все еще перепачкано его смазкой. Тот облизывается хищно и берет в руки черное дилдо, подносит резиновый член к пульсирующей дырочке и вставляет без предупреждения, возможно, делая омеге больно, ибо тихие всхлип не заставляет себя ждать, но вскоре все проходит, когда альфа резкими толчками вгоняет в напряженное тело член. Он попадает по простате, стимулирует комочек нервов, заставляя омегу вновь прикусывать нижнюю губу, что уже кровоточит, а потом тянуться руками к собственной шее, чуть прихватывая ее длинными пальцами. Ким сдавливает ее, начинает тихо хрипеть, а потом, вкусив желанное головокружение, отпускает, наслаждаясь ощущениями. Чонгуку до безумия сильно хочется трахнуть омегу самостоятельно, отыметь быстро, по-животному, а потом кончить глубоко внутрь, сцепившись. Чон жаждет оттрахать омегу своим узлом, доставив ни с чем несравнимое удовольствие, поэтому через несколько минут дилдо летит в сторону к плетке и вибратору, который, кажется, они забыли выключить, и тот до сих пор вибрирует где-то на полу. Тэхен стонет жалобно, заглядывая в черные омуты напротив, а потом чувствует, что веревка исчезает и с запястий. — Объезди мой член, солнышко. Если Тэхен сверху, это все еще не значит, что ему позволят руководить процессом. Омега усаживается на чужие бедра, затягивает младшего в страстный поцелуй, воплощая свои желания в реальность: смешенная слюна течет по его подбородку, тут же противно застывая и стягивая нежную кожу, но ему до безумия нравится. Сильные руки альфы обвивают его талию, сжимая излишне сильно — так, как они оба любят, до покраснений на теле, а потом и синяков темно-фиолетовых, радующих глаз. Тэхен еще раз заглядывает в глаза Чонгука, а потом расслабляется и позволяет насадить себя на альфий член, выстанывая его имя на всю комнату. Чонгук трахает его резко, не сбиваясь с темпа ни на минуту. Он входит так глубоко, как только позволяет длина его крупного члена. Он вскидывает бедра, смахивая капли пота со лба, а потом вгрызается в омежьи губы, уже и так кровоточащие. Они целуются долго, но едва ли это действительно можно назвать так — скорее, они прикусывают друг друга, шепчут развратные словечки и лишь иногда ласково соприкасаются губами. Тэхен зарывается руками в густые волосы партнера, чуть толкает в затылок, желая почувствовать острые зубы на своей шее, ключицах, на сгибе плеча. Альфа мычит одобрительно, вновь и вновь называя его грязным, а потом снова кусает его в мочку уха, проводит влажную дорожку от скулы до ключицы, оставляя метки везде, куда только дотягивается. Его член обволакивают в меру тугие стеночки, мокрые настолько, что вся постель давно в липкой смазке. Чонгук наращивает темп, отдавая все силы, а потом, не сдержавшись, меняет позу и переворачивает Ким на спину, подминая разнеженное тело под себя. Омега царапает его ноготками, хватается за плечи и специально сжимается, чтобы услышать альфий рык еще раз. Он чувствует каждую венку на его члене, чувствует крупную головку, бьющую точно по простате, чувствует, как окончательно теряет рассудок, позволяя течке овладеть собой. С этой секунды он не способен себя контролировать. Чонгук кончает глубоко внутрь, заполняя омегу семенем и позволяя произойти сцепке, но выходить из обмякшего тела даже не думает. Узел набухает все сильнее, и омега начинает скулить от чувства чрезмерной заполненности. В этот момент он наиболее чувствителен, падок на ласку, но ласку грубую, заставляющую хныкать от боли, поэтому Чон, продолжая мелко толкаться в Тэхена, начинает лизать его соски поочередно, иногда прикусывая их и слыша громкие стоны. Ким мечется по постели, плачет, улыбаясь одновременно с этим, и кончает себе на живот. Чонгук все еще продолжает двигаться внутри, стимулируя стеночки, кусает шею рядом с собственной меткой, оставляя отчетливые следы от зубов, а потом, резко покидая тело, чего, вообще-то, нельзя делать до того, как узел не спадет, едва ли не рвет своего мальчика, ехидно улыбаясь. Тэхен только вскрикивает, хватается руками за подушку, чувствуя боль, растекающуюся по всему телу, а потом снова кончает, когда чувствует около прохода влажный язык и горячее дыхание. Альфа проталкивает язычок поглубже, ощущая приторную омежью сладость, смешанную с солоноватым привкусом собственной спермы, улыбается, беря в руку член Кима, который, несмотря на недавний оргазм, вновь начинает наливаться кровью, и надрачивает в такт движениям своего языка. Омеге и хорошо, и плохо одновременно. Ему больно, потому что он слишком чувствителен сейчас, но так приятно ощущать внутри своего альфу, своего господина, своего хозяина. — Мой мальчик доволен? — Чон говорит шепотом, чтобы не вспугнуть проваливающегося в сон малыша, потом вытирает обоих и, предварительно разложив диван в гостиной, переносит хныкающего Кима туда, понимая, что спать на промокшей насквозь простыне будет не слишком приятно. Он целует свое чудо в нос, смягчаясь и расслабляясь после страстного секса, а потом засыпает ненадолго, — до того момента, пока Тэхену снова не захочется ощутить в себе его член.