hit me, baby, one more time

✧✧✧

— Тебе нужно размять тесто, — подсказывает Шан Цинхуа с места за столом. — Или лапша получится жёсткой. Постарайся, мой король. Мобэй-цзюнь умеет жарить мясо на костре — это все, что нужно демону для выживания. Он никогда не представлял, что будет готовить для кого-то в таком проявлении покорности. Подняв голову, Мобэй-цзюнь видит, что Шан Цинхуа задумчиво наблюдает за ним. Нет, он смотрит не на него — он смотрит на тесто. — Да, выглядит неплохо. — На это уходит много времени, — замечает Мобэй-цзюнь. — Да, — печально вздыхает Шан Цинхуа. — Я проголодался. Мобэй-цзюнь тоже голоден, но это совсем не связано с лапшой. Ему стоит обратить внимание на тесто, но он не может перестать смотреть на Шан Цинхуа, чья нога свисает со стула, не касаясь пола. Рана на ней недавно перевязана. Вместо того, чтобы мять тесто, Мобэй-цзюню хочется дотронуться ладонями кожи Шан Цинхуа, чтобы выяснить, настолько ли он мягкий и гладкий под одеждой. После приготовления, лапша становится маслянистой, острой и густой во рту. Шан Цинхуа, похоже, доволен. — Вкусно, — бормочет он с набитым ртом, ничуть не смущаясь. — Я мог бы есть это постоянно. Мобэй-цзюнь же не может доесть свою тарелку. — Я сделаю ещё. — Завтра, — Шан Цинхуа машет рукой. Его губы блестят, а взгляд отрешенный и мечтательный. — Готовь ее каждый день, мой король. Вечно. Как недавно обнаружил Мобэй-цзюнь, невозможно представить себе вечность без Шан Цинхуа. Он больше не может заставить его подчиниться, не может принудить к чему-то; одно только принуждение не гарантирует верность. Что должен сделать Мобэй-цзюнь, чтобы удержать Шан Цинхуа? Сила предков течет в венах Мобэй-цзюня. Он двигает свою тарелку к человеку. — Я не смогу приготовить завтра. Шан Цинхуа без колебаний погружает палочки в тарелку Мобэй-цзюня. — Ты сказал, что приготовишь, когда я попрошу. — У меня есть обязанности на Севере, — отвечает Мобэй-цзюнь.

✧✧✧

Честно говоря, у Мобэй-цзюня действительно накопился целый ряд обязанностей, которые он игнорировал с тех пор, как Шан Цинхуа, бросив его, отправился в бега. Он провёл большую часть месяца в поисках и, в лучшем случае, пытался управлять королевством. Половину его жизни лишь Шан Цинхуа оставался рядом — болтливый, услужливый и бесстыдно слабый, не просящий ничего, кроме милосердия. И только сидя в семейном святилище, Мобэй-цзюнь чувствует, что члены клана с ним после смерти, как никогда не были при жизни. Надгробие матери было там с тех пор, как он себя помнит; надгробие отца — первое, которое он воздвигнет сам. Мобэй-цзюнь не знает, желает ли помощи кого-то, кого знал живым. — Я должен принести знаки с каждой границы, — говорит он, после возвращения в покои. — Соль с моря востока, ветку кипариса с запада, цветы камелии с юга, лёд с севера. И кровь нового поколения. — Ещё только весна, мой король, — говорит Шан Цинхуа. — Как ты собираешься устанавливать надгробие? Мобэй-цзюнь пожимает плечами. Шан Цинхуа вздыхает. — И почему всегда нужна кровь? Он отворачивается, бросая взгляд на документы на столе Мобэй-цзюня, накопленные за время отсутствия Шан Цинхуа. Тени прокапывают под глазами мягкие полумесяцы. — Ударь меня снова, — говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа пристально смотрит на него. — Снова? — Его горло подрагивает при словах. — Если хочешь. Мгновение поколебавшись, Шан Цинхуа отворачивается от стола и закатывает рукава до локтей. Затем, очень осторожно, похлопывает Мобэй-цзюня по руке. — Сильнее, — говорит Мобэй-цзюнь. — Я пораню руку, мой король. — Не засовывай большой палец в кулак. — Ах, хорошо, — говорит Шан Цинхуа, снова замахиваясь рукой. Удар такой же мягкий, больше похожий на ласку. Приливая к щекам, кровь начинает приливать Мобэй-цзюню и в другие места. Он шагает вперёд, пока не прижимает нервно улыбающегося Шан Цинхуа к столу. Как давно человек перестал смотреть на него со страхом? Мобэй-цзюнь не может вспомнить. Он вообще не может думать, когда их тела настолько близко. Мобэй-цзюнь кладет руку на бедро Шан Цинхуа. — Продолжай бить меня. Глаза Шан Цинхуа расширяются. Губы приоткрываются ровно настолько, чтобы можно было увидеть белизну зубов. — Мой король! Раньше, когда Мобэй-цзюнь был лишь принцем, подчинение Шан Цинхуа заставляло его чувствовать себя невероятно могущественным. Теперь же он чувствует себя таким же юным и неуверенным, каким был долгие годы назад. Он вновь чувствует себя жадным. Шан Цинхуа хнычет, когда Мобэй-цзюнь сильнее прижимает большой палец, впиваясь в мягкую кожу. Он быстро ослабляет хватку, когда понимает, что делает. — Мой король, — шепчет Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь целует его.

✧✧✧

Позже Шан Цинхуа говорит: — Прости, мой король, просто ты...очень холодный. Мобэй-цзюнь чувствует, что у него из ушей вот вот пойдет пар. Он пытался согреть Шан Цинхуа передачей духовных сил, но не смог сосредоточиться, когда каждая ласка рук Шан Цинхуа оставалась на теле клеймом. К сожалению, его собственные руки оказали противоположный эффект. Так же, как и его... Ладно.

✧✧✧

Проснувшись на рассвете, Мобэй-цзюнь обнаруживает, что он один в прохладной постели. Слышен тихий звук пишущих чернил по бумаге. Повернувшись, он видит, что Шан Цинхуа сидит за столом, поджав под себя ноги. Он использует плащ Мобэй-цзюня, как одеяло; меховой воротник свисает через его локоть подобно мешку. Член Мобэй-цзюня дёргается под одеялом. Ему хочется уложить Шан Цинхуа обратно и попробовать ещё раз, но смущение прошлой ночи все ещё близко. — Ты проснулся, мой король! — Шан Цинхуа отодвигается от стола, отказываясь от утомительного дела, которым занимался. — Ах, я увлёкся, прости, прости... Я принесу завтрак! Плащ соскальзывает с плеч человека,— Мобэй-цзюнь видит фиолетовые отметины на шее; когда опускается еще ниже обнажаются синяки на бедрах. — Не уходи. — Я голоден, — говорит Шан Цинхуа, перебирая разбросанную на полу одежду. — Конечно, мой король тоже проголодался. — Нам нужно поговорить, — говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа поднимает взгляд с места, где сидит на полу, голый, не считая повязки на ноге. Его щеки пылают. — Да? С помощью какой-то извращённой алхимии Шан Цинхуа пробуждает в Мобэй-цзюне человеческие желания. Как он слаб! Как жалок! Он прочищает горло. — Мы должны подготовиться к путешествию на север. — Ах, — говорит Шан Цинхуа. — Да, верно. — Я хочу дать тебе свою кровь, — говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа едва не сбрасывает натянутое до середины бедер белье. Его член скрыт изгибом таза, но над поясом виден проблеск темных волос. За неимением другой стратегии Мобэй-цзюнь нагло пялится. — Так, я смогу регулировать твою температуру. Ты будешь бесполезен, если будешь все время дрожать. — Ты не предлагал этого, ох, ни разу... — Шан Цинхуа громко сглатывает. Мобэй-цзюню нечего на это ответить. Его любовь к Шан Цинхуа — стара; его глубокая уверенность в преданности Шан Цинхуа нечто новое. Много лет назад он мог бы поступить так же, как Ло Бинхэ — опоить без разрешения. Мог бы вскрыть вену, отравив кубок, и протянуть человеку. Шан Цинхуа ничего не понял бы, пока он не дёрнул бы за поводок. И все же это не путь Севера. — Ты согласен? Без колебаний Шан Цинхуа отвечает: — Да. — Затем: — Сейчас, мой король? — Да, — говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа подходит ближе. Кровь пульсирует в ушах Мобэй-цзюня. Он подносит запястье ко рту, царапая клыком плоть — с волнующим приливом боли вскрывается вена. На долгое мгновение их взгляды встречаются. Мобэй-цзюнь протягивает руку — Шан Цинхуа слегка наклоняет голову, чтобы выпить. Если бы Шан Цинхуа предложил свою в обмен, Мобэй-цзюнь принял бы ее без колебаний. — Готово, — говорит Мобэй-цзюнь, закрывая рану. — Ах, — говорит Шан Цинхуа, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Верно.

✧✧✧

Для путешествия Шан Цинхуа надевает плащ, который Мобэй-цзюнь подарил ему много лет назад. Ткань такого же синего оттенка, что и регалии Мобэй-цзюня, но немного светлее, ближе к простому наряду Пика Аньдин, на ношении которого все ещё иногда настаивает Шан Цинхуа. — Я взял палатку, мой король, — говорит он, протягивая руку к мешочку цянькунь на боку. — И провизию на неделю... Мобэй-цзюнь машет рукой, предотвращая дальнейшие объяснения. — ...и абордажный крюк. — Разве ты не можешь летать? — спрашивает Мобэй-цзюнь. — На всякий случай! Они останавливаются у вод на восточной границе. Шан Цинхуа вытаскивает из сумки гораздо больше вещей, чем ожидал Мобэй-цзюнь. — Мы остановимся здесь, — объявляет он, указывая на укромную бухту у подножия скал. — А теперь посмотрим. Мне нужен горшок... Дрова... Ах, вот и тряпка... Мобэй-цзюнь смотрит на волны, оттенки которых переливаются от морской пены к белоснежным вершинам, а затем к тёмно-серым тонам, простирающимся к горизонту. Они пересекли пролив с помощью телепортации. Запоздало ему в голову приходит, что он понятия не имеет, как собирать соль. — Мой король! — окликает Шан Цинхуа. — У меня есть кувшин! — Конечно, — говорит Мобэй-цзюнь. Что бы он делал без Шан Цинхуа? На мгновение его охватывает страх, который исчезает только тогда, когда Шан Цинхуа начинает что-то бормотать, разгружая сумку. Мобэй-цзюнь снова смотрит на море, а потом снимает плащ и передаёт тот Шан Цинхуа. Затем, стягивает мантию, ботинки и закатывает брюки. Его приветствует холодный ветер, дующий с воды. Он берет кувшин — простую посуду из темной глины — и идёт по пляжу. С узкой полоски берега море кажется бесконечным. Сквозь прибой Мобэй-цзюнь ступает в водное пространство, невообразимое по своим масштабам. Возможно, в этом заключается смысл ритуала — он чувствует себя маленьким и незначительным, таким же смертным, как и тот, кого он предает земле. Он заходит по колено, наклоняется, погружая кувшин под плеск волн, чтобы наполнить его. Прижав сосуд к груди Мобэй-цзюнь разворачивается спиной к воде. Берег вдалеке — бледная полоска между прибоем и темными скалами, устремившишися в безоблачное небо. Отсюда видно Шан Цинхуа — он сидит рядом с кучей дров, которые только-только начинают дымиться. — Ах, вот и ты, — выдыхает Шан Цинхуа, когда Мобэй-цзюнь подходит к костру с мокрыми штанами и хрустящим песком между пальцами ног. Он протягивает руки за кувшином. — После того, как вода отстоится, я отфильтрую и вскипячу её... Сидя рядом с Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь смотрит на него, пока тот не краснеет и не отводит взгляд. Ощущение собственной крови текущей по венам Шан Цинхуа так близко опьяняет, как глоток вина. — Ты замёрз, — говорит Мобэй-цзюнь, согревая его. Шан Цинхуа вздрагивает. — Мой король так великодушен, — через мгновение говорит он, расстегивая застёжку плаща. Вокруг них поднимается ветер, перемещая песок, пока он не покрывает мокрые ноги Мобэй-цзюня. В воздухе смешивается едкая соль и сладкий древесный дым. Шан Цинхуа кашляет в рукав. Мобэй-цзюнь снова смотрит на волны, а после переводит взгляд на огонь. После того, как вода выкипает остаётся горсть белоснежной соли; она хлопьевидная и нежная в сложенных чашечкой ладонях Мобэй-цзюня. Шан Цинхуа прячет ее в мешочек. — Хочешь отдохнуть здесь? — спрашивает он. — Или двигаться дальше? Ярко горит костер, небо на горизонте потемнело до темно-синего. И все же Мобэй-цзюнь качает головой. — На запад.

✧✧✧

На западной границе Королевства, солнце клонится к горизонту. Мобэй-цзюнь находит подходящее место для лагеря. Обычно Шан Цинхуа дрожит и жалуется, но сейчас молчит, пока они расчищают снег и устанавливают палатку. Он не настаивает на костре. Хотя Мобэй-цзюнь всегда мог бы предоставить это утешение, если бы Шан Цинхуа попросил. Что-то в этом знании кисло оседает в животе. Как и во многих подобных миссиях, в палатке они лежат бок о бок. Этот случай не отличается ничем. Кроме того, что теперь он знает, каков Шан Цинхуа на вкус, как тело податливо под ладонями и насколько приятен его вес в руках. Мобэй-цзюнь слишком громко сглатывает, чувствуя, как дёргается член. Если Мобэй-цзюнь пододвинется к Шан Цинхуа, он может... Может что? Прошлой ночью, они остановились задолго до того, как Мобэй-цзюнь вошёл в него. Что будет дальше? Несмотря на печать девственника Шан Цинхуа, вероятно, знает. Шан Цинхуа знает всё. Именно в этот момент Шан Цинхуа вздыхает — кровь смешивается внутри, приливает к члену. Мобэй-цзюнь не может удержаться от того, чтобы не двигать бедрами под тяжестью одеяла. Повернув голову, он видит, что Шан Цинхуа смотрит на него с приоткрытыми губами. На холоде теплое дыхание вырывается маленькими облачками. — Мой король, — хрипло произносит Шан Цинхуа с полуприкрытыми глазами. Мобэй-цзюнь пододвигается к нему. Их губы встречаются, горячие и холодные одновременно. Рот Шан Цинхуа приоткрывается, впуская внутрь. Человек позволяет откинуть одеяло, перекинуть ногу через бедро, чтобы прижать их члены друг к другу через одежду. Мобэй-цзюнь издает недостойный звук, когда Шан Цинхуа прижимается к нему в ответ. Он обхватывает его бедро, чтобы сделать толчок. Маленькие кулаки Шан Цинхуа сжимаются в воротнике его мантии; язык играет с языком Мобэй-цзюня; горячее тело растапливает все сомнения. — Ах, — коротко выдыхает Мобэй-цзюнь, слегка подрагивая от оргазма, пока Шан Цинхуа отчаянно гонится за собственным удовлетворением, продолжая тереться о его бедро.

✧✧✧

Утром последствия не из приятных. — Не переживай, мой король, — бормочет Шан Цинхуа, слишком сонный, чтобы смущаться. — мой... Пик Ань Дин...хорошо разбирается...в стирке... Если бы они могли вернуться в замок или даже в узкую кровать Шан Цинхуа на пике Цан Цюн... Мобэй-цзюнь развязывает мантию человека, ослабляя штаны достаточно, чтобы просунуть пальцы через улики прошлой ночи и полностью обхватить Шан Цинхуа. После нескольких движений рукой, Шан Цинхуа распахивает глаза. Его вечно болтливый рот молчит, пока Мобэй-цзюнь доводит его до полной твердости — пальцы неуклюжи под неудобным углом. Запрокинув голову, Шан Цинхуа громко задыхается; грудь покраснела, укусы превратились в пожелтевшие пятна. Со стоном в последний раз толкнувшись в ладонь Мобэй-цзюня, он прижимается лицом к его плечу. — Мой, — произносит Мобэй-цзюнь, вытирая руку о внутреннюю мантию Шан Цинхуа. Выдохнув, Шан Цинхуа прижимается ближе. — Нгх. — Нам пора вставать, — говорит Мобэй-цзюнь. — Приведи нас в порядок. Его член настолько твердый, что он чувствует его у себя на животе. И все же, если он поддастся желанию, то застрянет здесь на весь день. Так нельзя. У него все ещё есть обязанности. В конце концов, он Мобэй-цзюнь.

✧✧✧

Высокие кипарисы растут на скалистых склонах границы. Мобэй-цзюнь стоит под одним из них, глядя сквозь ветви на светлеющее утреннее небо. Он мог бы взобраться туда, если бы захотел. — Подними меня наверх, — говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа кашляет. — Конечно. Обнажив вспыхнувший на солнце меч, он прыгает на лезвие. Когда Мобэй-цзюнь ступает на оружие, Шан Цинхуа обхватывает его талию; от него пахнет мясом и потом. Мобэй-цзюню приходится на мгновение прикрыть глаза, чтобы успокоиться. — Какая из них? — спрашивает Шан Цинхуа. — Ветка должна быть особенной? Прищурившись, Мобэй-цзюнь смотрит на дерево. — Нет. Он находит молодую веточку, которая легко оказывается в руках, отделившись от коры большой ветви. Длинные и острые листья утыкаются в ладонь. — Этого хватит. Опусти нас. Вернувшись на ровную землю, он бросает ветку, прижимает Шан Цинхуа к дереву и соединяет их губы. Поначалу издав удивлённый звук, Шан Цинхуа расслабляется в объятьях и позволяет просунуть бедро между своих. Мобэй-цзюнь целует исчезающий синяк, который сам оставил на шее, пока Шан Цинхуа не стонет. — Прикоснись ко мне ртом, — говорит он, выдыхая в кожу Шан Цинхуа. Их кровь поднимается к месту под губами. Глаза Шан Цинхуа расширяются. — Ах, — он сглатывает. Горло прижимается к губам Мобэй-цзюня. Пальцы царапают бока. — Да, мой король. Хорошо. Вместо того, чтобы оставить метку на Мобэй-цзюне, он протягивает руку, развязывает пояс, ослабляя завязки мантии. Рука Шан Цинхуа пробегается по передней части брюк, скользя по возбужденному члену. Мобэй-цзюнь стонет, уткнувшись в шею человека. — Сделай это, — беспомощно говорит он. Шан Цинхуа поворачивает их, чтобы прижать Мобэй-цзюня к дереву — Да, да, — бормочет Шан Цинхуа, опускаясь на колени. Затем расстегнув штаны, берет Мобэй-цзюня в рот, неуклюже царапая зубами чувствительную кожу. Шан Цинхуа пытается взять по основание, но давится и отстраняется, пока у губ не остаётся лишь головка. Он обхватывает рукой член, проводит по всей длине; это неряшливо и мокро от слюны. Мобэй-цзюнь бьётся затылком о ствол; пальцы беспомощно сжимаются по бокам, прежде чем он запускает их в волосы. Шан Цинхуа не нужно бить Мобэй-цзюня, чтобы заявить свои права. Горло сжимается и трепещет вокруг члена, когда сам Шан Цинхуа одновременно двигает запястьем. Шан Цинхуа проглатывает каждую каплю.

✧✧✧

Когда Мобэй-цзюнь был ещё совсем маленьким, его отец брал его с собой на осмотр границ их королевства, чтобы он увидел земли, за которые боролся отец. Тогда их путь имел другую цель — подготовить Мобэй-цзюня к жизни. И все же, Мобэй-цзюнь не готов. Рядом с ним Шан Цинхуа осматривает кусты камелии, изучая бутоны и редкие ранние цветы. Он осторожно держит цветок в руке, стараясь не поранить лепестки. Их цвет бледно-розовый. Такой же нежный и кремовый, как кожа Шан Цинхуа. — Как на счёт этого? — Подойдёт, — кивнув, Мобэй-цзюнь смотрит, как Шан Цинхуа выполняет технику сохранения, а после засовывает его в сумку. Шан Цинхуа выжидающе на него смотрит; когда Мобэй-цзюнь ничего не говорит, он отводит взгляд. Кровь подсказывает, что сердцебиение Шан Цинхуа учащается, однако это не помогает понять его мысли. — Мы готовы отправиться на север, мой король? Плита настолько легка в сумке цянькунь, что Мобэй-цзюнь постоянно забывает, что она там есть.

✧✧✧

У входа в святилище Мобэй-цзюнь ловит снежинки на раскрытую ладонь. Клан Мобэй был здесь задолго до того, как начал править территорией, которая теперь подвластна Мобэй-цзюню — самые старые надписи на надгробиях вырезаны настолько древним шрифтом, что Мобэй-цзюнь не может прочитать их. Он чувствует все ещё энергичные и могущественные души предков. Шан Цинхуа колеблется на пороге. Мобэй-цзюнь оглядывается. — Должен ли я пойти с тобой? Это твое семейное святилище. — Ты должен, — твердо произносит Мобэй-цзюнь. Пусть предки увидят его избранника. Того, кто несёт дань, сжимая мешочек в тонких пальцах. Это его человек. Если они оценят его, то, возможно, найдут его слабым и маленьким, но ни в коем случае не недостойным. Снегу потребуется много времени, чтобы растаять в холодном святилище; возможно, он будет здесь, когда Мобэй-цзюнь придет в следующий раз. Он кладет плиту своего отца, затем берет подношения у Шан Цинхуа. Соль, ветка, цветок. Когда предки строили это святилище, они не могли принести с границ ничего, кроме льда. После того, как Мобэй-цзюнь поджигает благовония, он опускается на колени перед семьёй. Через секунду Шан Цинхуа делает тоже самое. Сила клана Мобэй движется в их венах с каждым ударом сердца.

✧✧✧

— Итак, мой король, я думаю, нам стоит вернуться, — говорит Шан Цинхуа, когда они выходят из святилища. Поэтому Мобэй-цзюнь возвращает их туда, откуда все началось: в спальню, которую слуги прибрали в его отсутствие. Споткнувшись от внезапности перемещения, Шан Цинхуа падает в руки Мобэй-цзюня. — Мой король, — пищит Шан Цинхуа. С этого ракурса темные глаза кажутся ещё темнее под длинными ресницами. — Ударь меня, — говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа долго смотрит на него. — Сначала я хочу принять ванну, а ты вымоешь мне волосы. А ещё... Мобэй-цзюнь провел всю жизнь, соответствуя требованиям клана и расы демонов. Но это ему нравится больше. — Я сделаю все для тебя, — говорит он скорее решительно, чем оптимистично. — Постарайся. — Шан Цинхуа дрожит от ложной бравады. — После снова приготовь мне лапшу. Мобэй-цзюнь крепко обнимает Шан Цинхуа. — Конечно, — отвечает он. — Я приготовлю для тебя лапшу.