Немного счастья

Вэй Усянь приоткрыл глаза, чтоб увидеть, как утренний свет начинал золотиться за тонкой оконной загородкой. Потом снова сомкнул ресницы и зажмурился. Просыпаться ему вовсе не хотелось, он чуть потянулся, устроился поудобней и покрепче прижался к обнимавшему его сзади человеку. Ему очень нравилось спать так — прижавшись к нему спиной, словно слившись с ним всем телом, спрятав голову под его подбородком и чувствуя, что сильные руки обхватывают и не отпускают его. Уже несколько месяцев прошло с тех пор, как он мог позволить себе проводить ночной отдых именно в таком положении, а он все еще удивлялся и радовался как ребенок, всякий раз почти не веря, что это возможно. Действительно: он не мог ожидать ничего подобного ни от самого себя, ни от Лань Ванцзи, и тем не менее, это было правдой. Однажды он спросил: — Скажи, почему ты ничего не говорил мне о своих чувствах раньше? Лань Ванцзи посмотрел на него долгим бесстрастным взглядом, потом чуть пожал плечами и ответил: — Как я мог тебе о них сказать? Ты мог только понять это сам — или не понять. — А если бы я так и не понял? Ты ведь даже готов был отпустить меня, чтобы я ушел… Он вдруг остановился и задумался. Если бы он не собрался уходить тогда — он бы точно не понял, по крайней мере, своих собственных чувств. До этого ему даже в голову не приходило ничего подобного. Они были вместе, все было в порядке… Он и понял только потому, что остался один. Его губы вдруг скривились в улыбке, он поднял взгляд и позвал вкрадчиво: — Лань Чжань! А скажи-ка… Ты ведь знал, что, когда станешь Верховным Заклинателем, я захочу уйти? Лань Ванцзи чуть повел бровями и едва заметно кивнул. — А если бы я не захотел уйти, то точно ничего бы не понял, верно? Лань Ванцзи снова выразил свое почти невидимое согласие. — Так значит… — взгляд Вэй Усяня стал еще хитрее. — Ты согласился занять это место нарочно, чтобы я так и решил сделать? Его друг был вновь, похоже, не против его предположения. — Ты догадался о моих чувствах к тебе раньше, чем я сам это сделал, и когда спускался с горы, уже знал, что тут же вернешься! — воскликнул Вэй Усянь. — Я вернулся потому, что ты заиграл нашу мелодию. Иначе бы я ушел и просто подождал, когда ты вернешься сам. Вэй Усянь махнул рукой. Это было не важно. Уже не важно. Он рассмеялся. — Лань Чжань, а, Лань Чжань? Вот ты значит какой! Я-то думал, что ты такой холодный гордец, который готов пожертвовать нашей дружбой ради долга. А ты оказывается… Оказывается, совсем наоборот… Долг использовал ради… Хахаха! — он смеялся и не мог остановиться. — Это не означает, что я не собираюсь исполнять свои обязанности как следует, — заметил Лань Ванцзи холодно. Конечно, это ничего такого не означало. Но разве это теперь было важно? Кому, как не Ханьгуан-цзюню, исполнять такие обязанности? Уж он-то с ними справится идеально. И все равно, это теперь было не главное. Они странствовали по окрестностям еще некоторое время, иногда охотились на нечисть, иногда просто наслаждались жизнью, пока наконец эти самые обязанности не дали о себе знать. Магическая бабочка принесла весть о том, что Верховного Заклинателя ожидают для решения насущных вопросов. — Значит, мы возвращаемся в Облачные Глубины? — спросил Вэй Усянь. — Мне надо вернуться, да, — ответил Лань Ванцзи. — Хорошо, — Вэй Усянь улыбнулся. Лань Ванцзи поднял взгляд и посмотрел вопросительно. Вэй Усянь, кажется, понял, что он имел в виду. — Ну… я… — протянул он. — Я не такое уж бесполезное создание. Я, может быть, смогу тебе чем-то помочь. Притом, вдвоем даже делами заниматься веселее! Конечно, твой дядя будет от этого, боюсь, не в восторге, но все же: ты ведь возьмешь меня с собой? — Прежде ты не хотел этим заниматься. И это скучная работа: надо просто привести в порядок бумаги. — Лань Чжань, — Вэй Усянь сел рядом с ним и прижался потеснее к его боку. — Я готов буду даже еще раз переписать все ваши три, или уже четыре тысячи правил, если ты пообещаешь, что потом меня поцелуешь. И он посмотрел на друга невинным взглядом, похлопав длинными ресницами и словно спрашивая, согласен ли тот на такую сделку. Лань Ванцзи не мог больше сохранять свое ледяное выражение лица, губы его дрогнули, и он улыбнулся. Словом, они вернулись в Облачные Глубины. Старый Лань Цижэнь посмотрел сурово, но ничего не сказал. Глава же клана, некогда столь мягкий и доброжелательный ко всем Лань Сичэнь, после произошедших событий до сих пор пребывал в глубоком уединении. Так что, фактически, обязанности управления упали на его брата. Вэй Усянь помогал другу как мог, но, по правде, в бюрократических тонкостях он и правда был не силен. Зато вот юные адепты, его старые знакомцы, были от его возвращения в полном восторге, да и остальные ученики поглядывали с любопытством. Ему же точно было, что им рассказать и что показать, и вскоре он обнаружил, что больше всего времени проводит, чему-то их обучая. Лань Ванцзи оценивающе измерил взглядом их веселую компанию, таящуюся где-то в ближней роще от недоброго взгляда старого наставника, недовольного тем, что юные ученики слишком уж ретиво общаются с опасным человеком, отказавшимся некогда от следования правильному пути и владеющим темными приемами. Измерил — и объявил, что, в целом, если Вэй Усяню нравится учить молодежь, то ничто не мешает ему делать это вполне легально в качестве приглашенного заклинателя клана Гусу Лань. — Аааа… Эээээ… Приглашенный заклинатель? — Вэй Усянь некоторое время мычал, потом громко расхохотался. Идея стать учителем в Гусу Лань показалась ему до крайности забавной. Но Лань Ванцзи говорил, похоже, вполне серьезно. Лань Цижэнь окончательно замкнулся и умолк: отвергать решения своего племянника и ученика он был готов вполне, но отвергать решения Верховного Заклинателя было явно сложнее. Вэй Усянь являлся на занятия, когда хотел, забирался с ногами на стол, хохотал до упаду, а после уводил адептов на ночную охоту, иногда возвращая назад далеко за полночь и не забывая вместе с ними по пути посетить винную лавку в какой-нибудь деревушке. Это он обосновывал тем, что лучше уж нарушать все правила в юности, чем слететь с катушек в зрелом возрасте, гордо показывая при этом на себя в качестве примера, хотя все прекрасно знали, что не было такого времени, когда бы этот человек следовал хоть каким-то правилам. Но с заговорщическим видом они выполняли его советы. Иногда на ночной охоте к ним присоединялся и Призрачный Генерал, Вэнь Нин, что было уже совсем интересно. Мысль о том, что их обучает сам ужасающий Старейшина Илина, а с ним еще и самый знаменитый в мире ходячий мертвец, казалась внушающей трепет и восхищение. Впрочем, если у кого-то закрадывалась надежда узнать от этих двоих хоть что-нибудь о приемах Темного пути, то они должны были остаться полностью разочарованными. Ничего об этом никто из них ученикам не сказал. Здесь их учитель был вполне тверд и верен принципам. Так что, на самом деле, дядя Лань Ванцзи не имел серьезных оснований для беспокойства, разве что просто само нарушение идеальной упорядоченности его школы оскорбляло его жаждущий стройной правильности взгляд. Но, увы, мир давно показал всем, что возможностей для стройной правильности в нем слишком мало… Словом, жизнь шла своим чередом, одновременно спокойно и вполне насыщенно. Так она проходила днем — а уж какими были их ночи, этого ни юным адептам, ни дяде точно было лучше не знать! Но вот теперь наступало утро, и надо было просыпаться, хотя и не особо хотелось. Лань Ванцзи уже проснулся, хотя по-прежнему лежал, обнимая его. Но он чувствовал, что тот не спит. Наконец он шевельнулся, поцеловал любовника в затылок, потом в шею, ослабил объятия и поднялся. Обыкновенно Вэй Усянь после этого продолжал лежать, не собираясь пробуждаться вовсе, позволяя Лань Ванцзи умыть его, одеть, уложить в благопристойную позу, а потом заняться своими делами, и лишь после мог соблаговолить открыть глаза. Однако сегодня он не мог себе разрешить такой вольготной жизни: им надо было вскоре отправляться в путь. Дело в том, что пару дней назад от клана Ланьлин Цзинь пришли вести, что на окраинах их владений появилась какая-то странная нечисть, с которой оказалось неожиданно сложно иметь дело. Сперва несколько мелких кланов, граничивших с Ланьлин, пожаловались им на какие-то необъяснимые и опасные явления. Юный глава, Цзинь Лин, еще даже не успевший официально вступить в свою должность, сразу ринулся разбираться лично — не предупредив, конечно же, своего дядю — и даже сумел кое-как на время подавить проблему, но она определенно осталась, и все больше вестей о странных явлениях приходило из разных мест. Так что в итоге, поскольку дело касалось многих, кланы обратились к Верховному Заклинателю, и тот немедленно стал собираться в путь, чтоб разобраться с происходящим на месте. А кто, как не Вэй Усянь, был более всех опытен в обращении с любой, даже самой необычной, нечистью — так что, конечно же, отправлялся вместе с ним. Когда они добрались до опасной местности, нечисть затаилась и словно исчезла, будто ее нарочно спрятали. Осмотревшись, Вэй Усянь уныло сообщил, что здесь кругом чувствуются следы темной магии, причем весьма сильной. Это было странно. Казалось бы, они только что сделали все, чтобы в мире воцарилось спокойствие. Печать Тигра была уничтожена, Сюэ Ян мертв, так же, как и глава ордена Молин Су. Цзинь Гуанъяо также испепелила в конце концов неостановимая сила ненависти убитого им Не Минцзюэ, а больше никто пока что, вроде бы, не проявлял порывов и оснований обращаться к темной магии с какими-либо своекорыстными основаниями и без дела. Но, увы, жизнь была так устроена, что как только все причины для беспокойства бывали устранены, возникала какая-нибудь совершенно новая, — иначе бы, наверно, она стала слишком однообразной. Немного обидно было лишь то, что новые сложности намеревались возникнуть уж слишком быстро на месте старых. Зато, может быть, именно сейчас у кланов мира совершенствования было больше всего возможностей решать все задачи сообща и без разногласий — и это было хорошо. Хорошо было даже то, что они как раз могли проверить, на что теперь, разрешив так много противоречий, стали способны. — Жизнь не стоит на месте, — Вэй Усянь улыбнулся. — Интересных времен, похоже, на нашу долю еще вполне хватит. Ну, может быть, так даже лучше: точно не соскучимся! Так что теперь они направились в Золотую Обитель, чтобы обсудить положение со всеми заинтересованными сторонами. Обычно, конечно, в таких случаях прежние Верховные Заклинатели назначили большой совет в своем клане, с шикарным приемом, суровыми приглашениями и торжественным ожиданием. Но Ханьгуан-цзюнь не имел ни такого желания, ни таких амбиций: гораздо быстрее и проще было немедленно собраться там, где они были, и быстро решить, что делать дальше. Надо сказать, что подобная деловая настроенность внушила пострадавшим мелким кланам весьма большой оптимизм, и они немедля устремились к роскошному сердцу Ланьлин. «Прибыл клан Гусу Лань!» — объявил распорядитель, и два человека, один в белых одеждах, другой — в черных, поднялись по широкой лестнице и предстали перед юным главой, который стоял в окружении советников и смотрел на вошедших весьма напряженно. Позади этих двоих шли несколько юных адептов клана, их белоснежные халаты развевались в такт шагу. Но все же не они привлекали всеобщее внимание. Чуть в стороне чьи-то глаза сверкнули так, что, казалось, легкий отблеск ледяного света отразился от золотых накидок членов клана Цзинь. Это Цзян Чэн, дядя молодого главы, впился взглядом в пожаловавших гостей. После долгого обсуждения предстоящих дел был все же объявлен в честь приехавших гостей торжественный ужин. Вообще-то Вэй Усянь полагал большим везением то, что Ханьгуан-цзюнь явно не был расположен устраивать советы кланов в Облачных Глубинах: распространенная там манера готовить не внушала ему никакого доверия. Тем не менее, даже здесь, убедившись, что Верховный Заклинатель занят общением с гостями, и отсидев на пиру положенное для приличия время, он тайком стянул кувшинчик вина, тихонько выскользнул из зала и отправился, по своему обыкновению, бродить, попивая вино, по пустынным, засаженным цветущими деревьями внутренним дворам Золотой Обители, вспоминая свои прежние посещения этого места. По правде сказать, эти посещения не были слишком приятными. Вино уже закончилось, а он еще не передумал и части своих мыслей и не перебрал и части образов прошлого. Он остановился на мосту над изогнутой формы прудом и смотрел вдаль. Он вспомнил пиршество, венчавшее собой большую охоту, устроенную кланом Ланьлин Цзинь когда-то давно. Пиршество, которое он посетил лишь на несколько минут — и после на много лет стал для всех кланов изгоем. Он вспомнил и то пиршество, на которое так и не смог сюда попасть, те самые ужасающие месячины Цзинь Лина, разрушенные кровавой бойней, унесшей жизнь Цзинь Цзысюаня, а потом и его молодой супруги… Он думал о своей шицзэ, о том, как она могла жить здесь. Он вспомнил как прокрался сюда, чтоб увидеть ее после той катастрофы, как прятался, дрожа в отчаянии, а она даже вышла и хотела что-то ему сказать, звала его, смотрела на него таким чистым, таким нежным взглядом… А ведь она должна была думать, что это именно он убил ее любимого мужа, она должна была винить его — но она не винила… Даже тогда… Слезы навернулись на его глаза и поползли по щекам вниз. Потом он подумал о том, как уже не так давно они посещали это место с Лань Ванцзи, стремясь раскрыть грязные дела бывшего главы клана Цзинь, но тогда потерпели неудачу и на время изгоями стали уже оба. Лань Ванцзи поддержал его так безоговорочно, так открыто! Он невольно, сквозь слезы, улыбнулся. Милый Лань Чжань… Потом вспомнил еще, как чуть ли не на этом самом мосту говорил тогда с Цзинь Лином. Тот был такой спесивый и гордый, но все же вполне добродушный, прямой и искренний, решил защитить своего гостя от насмешников, принявших его за изгнанного из клана Цзинь ученика. А потом, чуть позже, узнав, что это Вэй Усянь, убийца его родителей, бросился на него с мечом и сильно ранил — потому что именно ему, единственному, Вэй Усянь никогда не посмел бы оказать настоящее сопротивление… Позади раздались чьи-то шаги. Вэй Усянь не спешил оборачиваться: если кто-то пришел к нему, пусть соизволит сам обратиться, он имеет право уйти в свои раздумья. Некто сзади остановился и медлил в нерешительности. — Дядя Вэй… — наконец услышал он. Теперь уже Вэй Усянь повернулся и посмотрел на пришедшего, чуть приоткрыв рот в удивлении. Перед ним стоял Цзинь Лин, молодой глава ордена. — Как… ты меня назвал? — тихо переспросил Вэй Усянь. — Дядя Вэй, — начал заново Цзин Лин, спотыкаясь по мере речи. — Мы давно не виделись… Последний раз тогда, еще в храме Гуаньинь… После всего этого… Вы с Ханьгуан-цзюнем так быстро ушли в тот раз… Вэй Усянь стоял, опираясь о парапет, слушал задумчиво, и, казалось, готов был слушать его еще и еще. — Дядя Вэй, — настойчиво повторил Цзинь Лин. — Я еще тогда хотел поговорить с тобой. — О чем же? — чуть качнув головой спросил Вэй Усянь. — Мы ни разу толком не говорили с тех пор, как я узнал, кто ты такой… Все было так стремительно и непонятно… Но… Ты сказал мне однажды, что надо непременно научиться говорить два слова — «прости» и «спасибо». Вот, собственно, их я и хотел тебе сказать. Прости — и спасибо. Вот! Начав медленно и нерешительно, юноша последнюю часть своей речи выпалил очень рьяно — и с вызовом уставился на стоящего перед ним человека. Похоже, произносить эти слова для него действительно было не так-то просто, и тот, к кому он обращался, явно должен был оценить тот факт, что это ему все-таки удалось. Вэй Усянь снова покачал головой, потом слегка улыбнулся. — За что, Цзинь Лин? За что ты говоришь мне «спасибо» и «прости»? — Спасибо — за то, что ты защищал нас всех и ни разу не обиделся на мои выходки и грубые слова в твой адрес… А прости — за то, что я накинулся на тебя тогда с мечом и ранил тебя. — Да что ты, Цзинь Лин… Это не стоит ни благодарности, ни того, чтоб просить прощения. Я же все понимал — что же мне было на тебя обижаться? — А я не понимал! Ничего не понимал. Я был уверен, что это ты убил моих родителей, и ненавидел тебя. Мне всю жизнь твердили, что именно так оно и есть. Я не знал, как все было на самом деле. — Так я же и сам не знал! И сам был уверен, что виновен — по крайней мере больше, чем в итоге оказалось… Но виновен я или нет — для меня эта боль все равно неисцелима. Я знал тогда лишь то, что точно не желал их смерти. Как и ничьей смерти вообще. Единственный раз, когда я желал чьей-то смерти, это были Вэнь Чао и его приспешники, которые убили моих приемных родителей и разгромили Долину Лотосов… Не знаю, почему все решили потом, что я буду убивать направо и налево… А тебе — тебе совсем не в чем себя винить. В конце концов, ты даже не знал меня. Откуда же ты мог знать, что я делал, или намеревался делать, или что я чувствовал в те времена? Никто мне тогда не верил. Кроме твоей матери… И еще Лань Чжаня. Этот мальчик задел его за живое. Воспоминания, которые как раз нахлынули на него, когда подошел Цзинь Лин, вспыхнули с новой силой — и он почувствовал, что наверно уже слишком сильно разоткровенничался. А с другой стороны, что же, разве нельзя? Слезы снова готовы были потечь из его глаз. — Кроме моей матери… — повторил Цзинь Лин, потом поднял глаза и снова уставился на собеседника очень пристально. — Расскажи, как умерла моя мать. Я столько раз слышал, что ты ее убил — но ты не мог ее убить. Поэтому расскажи, как она умерла. — Цзинь Лин… — Я хочу знать. Я не буду плакать. А даже если и буду — посмотри на себя, сам заплачешь сейчас. Вэй Усянь улыбнулся и потер набухшие глаза. — Да ничего такого постыдного в том, чтобы плакать, нет. Я не к тому… Но ладно. Я расскажу. Но она действительно умерла из-за меня. — Как это случилось? — Во время битвы в Неспящем городе, когда я сражался со всеми разом, она выбежала на поле боя и звала меня. Я ее слышал, но никак не мог найти. Марионетки из-за флейты Су Шэ вышли из-под контроля и преграждали дорогу. Они начали убивать — хотя я им запретил убивать. Когда я увидел ее, она уже была ранена, и твой второй дядя, Цзян Чэн, держал ее на руках. Но она вырвалась и бросилась ко мне. Она хотела что-то сказать мне, я так и не узнал, что… В то время я больше ни о чем не думал, кроме как о том, как спасти ее. А кто-то из воинов как раз направил свой меч мне в спину. Я об этом понятия не имел, а она это видела. Она оттолкнула меня — и меч вонзился ей в грудь. Она умерла мгновенно. Тот человек… Он сказал, что он не виновен в ее смерти, потому что он хотел убить меня, — и следовательно, это я ее убил. Я не помню, но, кажется, я сломал ему шею. Потом уничтожил печать Тигра, посмотрел, как все гоняются за ее осколками, — ушел от этого места и бросился вниз со скалы. В тот момент я узнал еще как раз, что Ханьгуан-цзюнь тоже верил мне. Но мне уже было все равно. Все равно это был конец. Он остановился. Некоторое время они оба молчали. Цзинь Лин тяжело дышал, пытаясь успокоить свои чувства. Все-таки его мать действительно умерла из-за этого человека… Или, скорее, она умерла ради него. И это был ее выбор. — Она хотела защитить тебя? — спросил он наконец. — Да. И я до сих пор не знаю, почему она это сделала. Почему не поверила, вопреки всему, что это я убил ее любимого супруга. И почему не осталась жить хотя бы ради тебя. Все равно было ясно, что я уже не проживу этого дня. Зачем было меня спасать?.. — Видимо она тебя сильно любила… А ты любил ее? — Я? Я готов был жизнь за нее отдать! А в итоге… Она отдала жизнь за меня, это так нелепо. Вэй Усянь отвернулся и слезы уже сплошным потоком потекли из его глаз. Цзинь Лин стоял позади него, он знал, что тот плачет, но все же весьма ревниво смотрел ему в спину. Этот человек и его мать, похоже, правда любили друг друга. Почему, в самом деле, почему она предпочла спасти его, а не остаться со своим сыном? Казалось, что эта любовь была куда больше, чем любовь брата и сестры. Да они и не были даже родными братом и сестрой. А вот интересно, случись такая беда с его вторым дядей — мать поступила бы точно так же или нет? А если бы на том месте оказался его отец? Он вздрогнул от этой мысли: он не знал. Зато теперь он хорошо знал, что эти трое, его мать и ее братья, жертвовали собою друг для друга с завидными упорством и самоотверженностью. А в итоге все равно разошлись и уже тогда не были вместе. Как же все это было странно… Вэй Усянь резко обернулся. — Ну все, маленький паршивец, — сказал он сурово. — Извини, уважаемый глава клана Цзинь, но все же таков ты и есть. Так вот, маленький паршивец, ты знал, какую тему завести, чтобы заставить меня расчувствоваться, так что пеняй на себя за это. Цзинь Лин все еще стоял, пристально смотрел на него и молчал, даже не реагируя никак на сказанные слова. Он тоже, конечно, был накрыт услышанным, как большой волною, и еще не мог всплыть на поверхность и отдышаться. — Ладно, все, — заключил Вэй Усянь. — Поскольку, вероятно, вопрос с благодарностями и прочим исчерпан, позволю себе откланяться и пойду найду себе еще вина, если оно осталось в твоем дворце. Он хотел уйти, но тут все же Цзинь Лин вернул себе дар речи и окликнул его, постаравшись также сменить свой тон на вполне равнодушный. — Постой-ка, я еще кое о чем хотел тебя спросить. Вэй Усянь вздохнул. — Что еще? — Говорят, ты теперь приглашенный заклинатель Гусу Лань, учительствуешь там и живешь в Облачных Глубинах? — Ну да. Что не так? — Ничего, все нормально. Второй дядя, кажется, немного недоумевает. Видимо, думает, что это на тебя не похоже. Да и ты не очень этому клану по характеру подходишь. Чему ты там учишь их? — Ну как… Магия, талисманы, все такое. Разве я мало чему могу научить такому, в чем другие не сильны? Их главный наставник учит их только правилам хорошего поведения, этого немного недостаточно для ночной охоты, мне кажется. — Все же интересно, что ты остановился именно там. Это потому, что Ханьгуан-цзюнь тоже тебе поверил и поддержал, когда все были против? Вэй Усянь смотрел на него задумчиво. — Ты хочешь сказать, что из благодарности? — спросил он. — Ну да, вроде того… — Нет, это не совсем так. — А как же? Сейчас Вэй Усянь понял вдруг, что, видимо, Лань Ванцзи производил на его племянника пугающее впечатление своей неприступной чистотой и суровой молчаливостью, и он едва мог понять, как человек, подобный Вэй Усяню, может по собственной воле остаться жить в клане, где действует четыре тысячи правил, знаменитом на весь мир своею строгостью. Он почесал голову и спросил вдруг: — А вот ты знаешь, почему люди женятся? — Что? — Цзинь Лин выпучил глаза. — Ну вот твоя мать вышла замуж за твоего отца, уехала жить в другой, неродной клан. Почему? Если признаться честно, он ведь и сам этого никогда не понимал — почему она уехала в Ланьлин к Цзинь Цзысюаню. Поэтому, наверно, и теперь спросил. Но Цзинь Лин лишь молчал в ответ. — Ну, в смысле, ты наверно думаешь, что они это делают, чтоб завести потомство или установить межклановые связи? И еще потому, что так принято? — продолжил Вэй Усянь. — Думаю, это тоже возможно, но… Я не понимаю, почему ты об этом говоришь, — ответил Цзинь Лин тревожно. А он сам понимал, почему говорил об этом?.. Ладно, сейчас попробует понять. — А я думаю вот, может быть, они просто хотят быть все время вместе. Когда мужчина и женщина из разных кланов хотят быть все время вместе, у них нет другой возможности это сделать, кроме как пожениться. — Эээ… Ты решил жениться на ком-то из Гусу Лань? — О нет, я же не женщина, мне не надо таких ухищрений. Ты ведь знаешь, что мы дружны с Ханьгуан-цзюнем. И мы просто хотим все время быть вместе. И представь, мы можем это делать просто так — просто если я живу в Облачных Глубинах, то мы и будем вместе все время. Очень просто. Вот ты с кем хотел бы быть все время вместе? Может, с Феей? — спросил Вэй Усянь и расхохотался. У Цзинь Лина челюсть немного отвисла от этого рассуждения. Он хотел что-то гневно возразить, но еще не нашел слов, как вдруг сбоку раздался резкий оклик. — Цзинь Лин, гаденыш! Что ты здесь делаешь?! Глава клана! Оставил гостей и ушел, тебя все уже обыскались! Потом Цзян Чэн наконец увидел Вэй Усяня, который сейчас едва смог перестать смеяться, смерил взглядом его и Цзинь Лина, на лице которого все еще было написано возмущение и недоумение, и спросил: — А, и ты здесь? Конечно, кого еще можно увидеть рядом, когда глава клана ведет себя неподобающим образом? Конечно же господина Вэя! Вэй Усянь вздохнул и потер нос. Как всегда, естественно, от него одни неприятности. — Ой, прости, прости, прости. Не знал, что всех отвлекаю. Мы говорили на важные темы. Но уже удаляюсь. Иди к гостям, Цзинь Лин. Поскольку гневный взгляд Цзян Чэна не оставлял никакого выбора и времени на промедление, его племянник почти без слов, поджав губу и набрав в грудь воздуха, повернулся и поспешил к пиршественной зале. Вэй Усянь уже изготовился раскланяться и ускользнуть, но тот же гневный взгляд почти пригвоздил его к месту. Было ясно, что Цзян Чэн его просто так не отпустит. Он снова вздохнул, остановился и стал ждать, что будет. Но Цзян Чэн молчал. — Ну… Братец… — пробормотал Вэй Усянь. — Что вот ты на меня так смотришь, как будто я у тебя взял денег в долг и не вернул? А?.. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — выдавил из себя, наконец, Цзян Чэн. — О чем на этот раз? — отозвался Вэй Усянь. — Вижу, ты прибыл нынче вместе с кланом Гусу Лань. Ты теперь у них приглашенный заклинатель? Надо же! — Твой племянник только что меня спрашивал о том же, почему это вас так беспокоит? — Да я знаю, что ты уже издавна все сплошь время проводишь со своим дружком Лань Ванцзи. Но вот уж никак не думал, что станешь служить при Верховном Заклинателе. — Слушай, Цзян Чэн… По-твоему, я должен его оставить только потому, что он стал Верховным Заклинателем? Он не предал меня, когда я был изгоем, почему я должен предать его, когда он возвысился? — Да нет, не предавай, зачем… Просто странно было мне всегда, что ты ему такое сделал, что он за тебя, что бы ты ни вытворял, горой стоял, и что он тебе такое сделал, что ты от него всю жизнь не отлипаешь? — Ну что же… Симпатичны друг другу, доверяем друг другу, понимаем друг друга. Недостаточно? — А я, значит, тебе не симпатичен, ты мне не доверяешь и не понимаешь? Ну да, видимо, так и есть. Не доверяешь и не понимаешь. Ты для меня сделал все — а я для тебя ничего не сделал. Просто нелепый, глупый и сварливый брат, о котором нужно бывает позаботиться, но который сильно надоедает. Он повернул голову, его четкий профиль был хорошо виден на фоне ночного неба. Потом приоткрыл рот, словно что-то хотел сказать, но не сказал и вновь сомкнул губы. Этот жест показался уже знакомым. Вэй Усянь задумался. — Цзян Чэн, послушай… Мне тут кое-что пришло в голову, — сказал он. — Что? — Тогда, когда мы бежали из разоренной Долины Лотосов и прятались от солдат Вэнь Чао, ты ведь не потому попался им в руки, что ушел, как безумный, искать тела родителей, едва я скрылся за порогом. Тогда солдаты меня пытались схватить, уже нацелились, но кто-то отвлек их, они закричали что нашли того, кто им нужен, и ушли. Я просто обрадовался, что они отстали, а потом мне уже было не до раздумий вообще. Теперь же я понимаю: это ведь ты их отвлек, да? Специально, чтобы меня защитить, потому что обещал шицзэ? Цзян Чэн повернулся и смотрел на него напряженно и неподвижно. — Ну да, так оно, значит, и было, — заключил Вэй Усянь. — Вот же глупый. Зачем? Ты же знаешь меня, я бы выкрутился как-то. Да и вот я столько лет прожил без этой несчастной Жемчужины, а никто даже не заметил. Я на редкость живучий. Не было смысла меня спасать. Я сейчас думал как раз. О ней. О сестре. Зачем она оттолкнула меня и умерла? Какая это была дикая нелепость! Я должен был все равно погибнуть в тот день, а ей стоило жить и растить дитя… А она спасла того, кто уже был почти покойником, и вот теперь я все равно жив — а ее нет… Вы такие жертвенные оба, вы почему-то так меня любили, а я… — А ты? — А я все еще жив, да. — И что же это значит, что ты жив? — Цзян Чэн, я не могу сказать тебе «спасибо» за то, что ты тогда защитил меня, жертвуя собой, и не могу сказать «спасибо» шицзэ за то, что она меня защитила. Просто потому, что этого не надо было делать. Но я… я схожу с ума от благодарности вам обоим за то, что вы так меня любили. Что ты так меня любил и любишь до сих пор, и даже поэтому наверно столько лет так яростно ненавидел. Мне даже страшно… что я не могу ничем отплатить за эту любовь. — Не можешь? — Нет, не могу. За любовь невозможно отплатить. Меня сейчас Цзинь Лин спрашивал, не из благодарности ли я остался с Лань Чжанем. — И что же? — Нет. — Нет? — Нет. — Тогда почему? — Я вот подумал тут, я очень любил шицзэ — и мне всегда было мало того, что она делает для меня, или что я делаю для нее. Но на деле, я для нее так ничего и не смог сделать. Только стал причиной ее горя и смерти. И тебя, поганца, я тоже любил. И потому наверно ты ничего хорошего от меня не видел. А все, что я хорошего делал, я делал ради долга. Ты говорил, что это я все геройствую, а я просто знал, что поступаю, как должен. И все. Пожертвовал ради этого всем — силой, жизнью, честью, близкими. Такая длинная, невыносимая череда страданий… Я не могу больше жить ради долга. Мне кажется… Может быть я заслужил все-таки немного счастья? Цзян Чэн смотрел на него, не отрываясь, и молчал. В это время что-то шевельнулась вдали и из темноты выступила освещенная лунным светом высокая фигура в белых одеждах. Это Ханьгуан-цзюнь, закончивший, наконец, беседы с главами кланов, направлялся к ним. — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь и радостно улыбнулся ему навстречу. Верховный Заклинатель подошел и поклонился Цзян Чэну. — Глава ордена Цзян, — почтительно произнес он. Потом взглянул на Вэй Усяня и спросил: — Ты идешь? Он спросил это не повелительно, не ревниво — скорее с сомнением: отправится ли его друг с ним, или хочет продолжить разговор с братом? Но Вэй Усянь не раздумывал и секунды. Он сложил руки, поклонился Цзян Чэну — и направился вместе с Лань Ванцзи по дорожке прочь, что-то бодро начав ему сразу же говорить. Цзян Чэн смотрел, как они удалялись. Смотрел на их спины и на всегдашнюю красную ленту, скользящую по длинным волосам его брата. Немного счастья, сказал он. Так вот значит, каким оно было, счастье: никакой благодарности — просто ему было хорошо с другом. И даже если бы возвращение в Юньмэн казалось ему долгом, он бы не сделал этого теперь. Заслужил ли он немного счастья? Ну что же, он сто раз спасал всех, потом подвергался за это гонениям, и все равно еще раз спасал, и еще раз подвергался гонениям, и конечно, уже заслужил наверно что угодно, чего бы ему ни захотелось. А он сам, Цзян Чэн, заслужил счастья? Что он сделал? Теперь он не мог понять. Один разок попытался защитить брата — и вместо того только навредил, а потом еще сам же его отверг, изгнал из ордена и выступил против него войной. А тот говорит еще, что благодарен ему за переизбыток любви. Да, эта любовь видимо и впрямь была просто чрезмерным требованием внимания к самому себе. Может быть, прав был этот подлец Цзинь Гуанъяо, когда, смеясь, заявил, что тем, чего не доставало Цзян Чэну, было просто хорошее отношение к брату. Если бы в те далекие времена вместо того, чтоб пойти на поводу у других кланов и всеобщего осуждения, он пренебрег бы всем, принял его вместе со спасенными им остатками клана Вэнь, согласился с тем, что тот использует темные приемы во благо, не побоялся противостоять всем вместе с ним — как потом это сделал Лань Ванцзи… Может быть, тогда все пошло бы совсем по-иному, и их совместная сила действительно переломила бы ситуацию в их пользу, установила совсем иное равновесие в мире. Он вспомнил, как Вэнь Цин упрекнула его, возвращая его подарок, за то, что он готов был спасти только ее, и притом только если она отречется от своего клана. А ведь ему даже казалось, что он любил ее. И все же… Он ни на что большее не решился. Почему он был убежден, что может спасти только ее? Он настолько не верил в свои силы? Он просто совершенно не верил в свои силы — поэтому у него их и не было. А Вэй Усянь верил — и даже без Жемчужины бессмертия, отвергнутый всеми, тем не менее смог одолеть все препятствия и добиться… счастья. Ну что же. Если кто-то силен — он силен, если кто-то слаб — он слаб. Ничего из того, о чем он сейчас грезил, не могло бы произойти, потому что для этого он должен был быть вовсе не самим собой, а кем-то другим. Например, Лань Ванцзи. Вот с Лань Ванцзи теперь его брат и остался. Видимо, такова судьба. Он медленно пошел назад и, подходя уже ко дворцу, вновь наткнулся на стремительно идущего ему навстречу Цзинь Лина, который, вывернув из-за угла, чуть не сбил его с ног. Выражение лица юноши до сих пор было довольно напряженным и каким-то нервным. А Цзян Чэн даже, вопреки обыкновению, не наорал на него. — Куда ты так спешишь? — спросил он. — Никуда не спешу, просто иду, разобрался со всеми делами и иду. Вот. — Ладно, хорошо, что разобрался. Цзинь Лин, возможно, хотел просто вернуться к ним и закончить прерванную беседу, но теперь увидел, что она уже и так завершилась, и спешить некуда, да и что сказать-то еще, он толком не знал. — Дядя Вэй очень странный, — выпалил он наконец. — Почему? — Сперва так душевно и со слезами рассказывал мне о моей матери — а потом вдруг рассмеялся и объявил, что намеревается жениться на Ханьгуан-цзюне, а мне предложил жениться на Фее. Я ничего не понял из того, что он говорил. — А… Это нормально. Не обращай внимания. Он всегда такой. Тут уж ничего не изменишь. — Тогда понимаю вполне, как ему удавалось всю жизнь наживать себе одних врагов. — Ты прав, конечно… — вздохнул Цзян Чэн. Цзинь Лин хотел было что-то добавить, но вдруг понял, что только что услышал, и остановился, недоуменно хлопая глазами. Кажется, дядя первый раз в жизни сказал ему что-то вроде «ты прав». Сегодня, видимо, все сговорились сбивать его с толку своими речами. Цзян Чэн, однако, продолжил: — Но пусть живет, как живет. Он действительно, кажется, заслужил того, чтобы его просто оставили в покое… Если ему от этого лучше — пусть женится на Ханьгуан-цзюне. В общем… Не обижайся на него за его слова. Он к тебе хорошо относится и, если что, всегда тебе будет помогать. А это не так уж плохо — когда тебе помогают. Цзинь Лин уже вскинулся было сказать, что не нуждается ни в чьей помощи, но тут до него снова дошло, что он слышит эти слова от дяди Цзяна, от которого никогда ничего подобного не ожидал услышать. О чем они там таком поговорили, интересно? — подумал Цзинь Лин. Вот уж этот Вэй Усянь! Может за несколько минут разговора с человеком просто вывернуть его наизнанку и сделать непохожим на самого себя. Удивительная способность! Если, конечно, его действительно начать слушать. Если не начать — ничего и не произойдет. Наверно, его так долго и не хотел никто слушать, что просто очень боялись вдруг взять, да и измениться. А между тем Вэй Усяню вовсе не было дела до того, кого там он может или не может изменить. Он валялся на постели, закинув одну ногу на подушку, другою свободно болтая в воздухе, а голову свесив вниз, так что волосы рассыпались по полу. Лань Ванцзи посмотрел на него равнодушно и спросил: — Ты уверен, что следует ложиться в постель задом наперед и прямо в сапогах? Разденься и ляг как положено, если собрался спать. — Ааа, Лань Чжань, я устал! — застонал Вэй Усянь. — На меня накинулись мои родственники с какими-то тяжелыми разговорами — и совершенно измучили. Не могу пошевелиться. Лань Чжань, если хочешь, чтоб я разделся — помоги мне! Лань Ванцзи обдал его ледяным взглядом, потом подошел с непроницаемым видом — и стянул с него сапоги один за другим, аккуратно отставив в сторону. — Ох, как хорошо! — тут Вэй Усянь подскочил, изогнулся и яростно почесал освобожденные ступни, а потом все же спустил ноги с постели и сел прямо. — Ладно, ладно, Лань Чжань, я тоже могу помочь тебе раздеться. — Я сам справлюсь. — До чего вы в итоге там со всеми договорились? — поинтересовался Вэй Усянь. — Теперь тебе интересно? А ушел, не дослушав. — Ну, это было так долго… Терпеть не могу все эти раскланивания и церемонии. Но мне показалось, с этой нечистью, по тому, что они там рассказали, в целом ничего страшного не происходит. Кто-то попробовал себя в том, с чем не смог справиться, и сразу потерял контроль. Затаился из последних сил, чтоб себя не выдать. Но впредь едва ли сам решится продолжать еще или хотя бы вообще хоть как-то показаться. Так что если наведем с этим порядок, а это не очень сложно, то может быть, ничего особенного больше пока что и не случится. — Да, я с тобой согласен. Хотя у одного не вышло — другой попробует. В этом люди неутомимы. — И вот зачем берутся за то, с чем совсем не могут иметь дело? Ну да ладно, зато нам всегда будет, чем заняться. — А то нам нечем, — произнес Лань Ванцзи не меняя своего бесстрастно-спокойного выражения лица. Он снял накидку, бережно свернул и положил на подставку, потом оглянулся, поднял как раз полетевшие на пол верхние одежды друга и сложил рядом. Приглушил свет в светильнике, задвинул загородки на окнах, закрыл дверь, поправил неровно лежащий на полу ковер… — Ну какой же ты зануда, Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь. — Пока нет. Скоро буду, — ответил тот. Вэй Усянь едва не подавился от смеха, представив себе предстоящее «занудство» во всей его тщательности и обстоятельности. Но тот уже сел рядом с ним, наклонился и поцеловал в губы. Потом отстранился и спросил: — Чего хотел Цзян Чэн? Вэй Усянь пожал плечами. — Не знаю… Наверно, чтоб я вернулся в Юньмэн… — Ты хочешь? — Я? Я хочу только одного: никогда не отлипать от твоего тела, — сказал Вэй Усянь, обвивая руками его шею. Губы Лань Ванцзи наконец тронула улыбка, а взгляд стал мягким. Он опрокинул друга на постель, и они слились в долгом-долгом поцелуе. Через некоторое время Вэй Усянь оторвался все же от его рта, блаженно слизнул с губ слюну и прошептал: — Лань Чжань, я так счастлив… Я никогда в жизни не был таким счастливым. Я не знаю, почему в моей прошлой жизни все день ото дня становилось лишь хуже и хуже, а в этой — наоборот, лучше и лучше, и в конце концов все стало настолько непостижимо прекрасным? Это потому, что в этой жизни мы все время были с тобой? Как это удивительно все же, что мне удалось возродиться… Я так счастлив, Лань Чжань!.. А ты? Ты счастлив? Скажи… Лань Ванцзи посмотрел на него долгим взглядом, наполненным неизъяснимой нежностью. — Вэй Ин, — проговорил он. — Ты возродился — и ты со мной. Что мне может быть еще нужно? И они вновь соединили губы в поцелуе и сплели руки в объятьях, чтобы до утра уже ни на миг их не разъединять.