War of hearts / Война сердец

      — Это сумасшествие…              — Да…              — Нам надо это прекратить…              — Конечно…              Отвечать между поцелуями, которые не добавляют ясности сознанию — так еще задача, но Мью старается с ней справляться, пока его руки гладят это жаждущее его тело и целует все, до чего может дотянуться.       Особенно губы.              У него не возникают вопросов, почему он так сходит с ума по Галфу, почему страсть захлестывает их обоих с головой — это все уже не важно. Значение имеет только тот факт, что его мальчик теперь снова полон сил, здоров и находится в его руках — чем не причина для счастья?              А Мью и счастлив: глупо, иррационально, необъяснимо. Несмотря на то, что по всем внешним признакам его жизнь находится в состоянии “полной жопы”: ни работы, ни учебы, ни денег, ни нормального жилья. Но пока в его руках есть этот золотой фейри, то проблемы уже не так важны.              Именно поэтому не имеет значения вероятность сойти с ума, пока он в порыве страсти чуть прикусывает эту полную нижнюю губу, тем самым заставляя Галфа немного приоткрыть рот в болезненном выдохе, чтобы проникнуть внутрь и встретиться своим языком с чужим, не менее жадным до прикосновений. Потому что это дает возможность целоваться до потери дыхания, до последней молекулы воздуха в легких, пока асфиксия не вынуждает их обоих оторваться друг от друга.              — Мы не должны, — Галф опускает голову и касается губами ключицы, словно пробует ее на вкус, — поцелуи фейри сводят людей с ума, буквально лишают их разума. Те становятся безвольными рабами, готовыми на что угодно ради своей “дозы”.              — Что-то такое и я сейчас чувствую: я готов еще раз сразиться с тем темным, лишь бы ты снова меня поцеловал, — Мью целует в уголок глаза, а затем в висок, пытаясь отдышаться. — Кстати, а кто это вообще был? И что он от тебя хотел?              — Это тоже фейри, только темный, — пальцы светлого скользят по его обнаженной груди, словно пытаются таким образом запомнить ее очертания и тактильно зафиксировать у себя в голове. — Они… другие. Они не могут подпитываться от леса, как это делаю я — только забирать силу у таких, как мы. И это очень больно и опасно, потому что часто они не могут себя контролировать и выпивают свою “еду” полностью.              Озноб змеей пробегает по его телу, заставляя еще крепче прижать к себе Галфа, потому что его интуиция все-таки не подвела — это было и правда очень опасно. Но Мью постепенно успокаивается: нужно взять себя в руки и отвести парня домой. Поэтому он успокаивающе гладит эти темные кудри, перебирает их пальцами и шепчет:              — Если тебе уже лучше, то давай пойдем домой. Утром кому-то на занятия, если я правильно помню.              — Да, — Галф явно нехотя отстраняется и почему-то заливается смущенным румянцем.              Мью не может сдержать улыбку, потому что вот так обниматься обнаженными — это, получается, нормально, а после поцелуя так смутился, что отводит взгляд. Но он не подкалывает за такое стеснение, а помогает одеться: бережно натягивает майку на все еще дрожащие поднятые руки, чтобы затем легко чмокнуть кончик носа:              — Готов?              — Да.              Теперь они переплетают пальцы не потому, что страшно, а потому что просто так хочется. И Мью уже сам себе признался, что такое простое прикосновение зажигает яркий огонь в его сердце, а также вид этого мальчика, что так доверчиво к нему льнет, когда он придерживает парня за локоть на особо трудных тропинках и прижимает к себе.              — И как ты вообще выживал раньше один, дитя леса?              Он укладывает Галфа на его постель и накрывает одеялом, подтыкая ткань со всех сторон, и готовится уже идти к себе, когда его запястье хватает цепкая лапка:              — Не уходи, побудь со мной.              — Страшно? — Мью как-то сразу понимает состояние парня даже по выражению напряженных глаз.              — Немного, — тот признается как в чем-то постыдном.              — Но неудобно же спать вдвоем тут, — Мью растерянно смотрит на и правда узкую кровать. — В прошлые разы ты буквально лежал на мне и, вероятно, не выспался совсем…              — Сдвинем с твоей? — Галф тут же подсказывает вариант, который должен закрыть этот вопрос.              — Тогда отпусти мою руку, — он улыбается, потому что его запястье все еще в плену, хотя парень уже ерзает от нетерпения, чтобы его предложение воплотили в реальность.              — Ой, — и его рука уже свободна.              Поэтому он может и правда подвинуть свою кровать к кровати Галфа и завалиться рядом, крепко обнимая своего мальчика.              — Я до этого года почти все время жил в холмах, — тот отвечает на ранее заданный вопрос, когда наконец удобно устроился в чужих руках и пригрелся. — Там безопасно, и никаких темных. Ну и никто не пойдет против моей мамы.              — А мама у нас кто? — Мью настораживается, потому что помнит, кто комендант общежития тоже как-то с ней знаком, раз та попросила об одолжении.              Галф немного заминается перед тем, как ответить:              — Ее можно назвать правительницей фейри, если использовать человеческие термины. Но по факту она, как и ты, выбрана лесом для того, чтобы помогать решать нашему народу разные вопросы. И лес в любой момент может передумать, если она как-то нарушит наши законы.              Он, мягко говоря, озадачен, потому что не ожидал услышать что-то настолько впечатляющее, поэтому растерянно переспрашивает:              — Королева фейри? Твоя мать? И отпустила тебя одного учиться в мир людей?              — Ну, как отпустила, — Галф смущенно водит пальцем по груди, рисуя ему одному известные узоры, — я очень-очень настоял.              — Очень-очень? — Улыбается.              — Сказал, что сбегу, если она меня не отпустит, — парень утыкается полыхающим лицом ему в шею, — поэтому мы в итоге договорились, что я могу тут учиться, но под присмотром — так ей будет спокойнее.              — Да, и так уж получилось, что я и есть этот самый твой “присмотр” — тебя это не напрягает? — Мью уже привычным жестом запускает руку в склонившуюся над ним шевелюру.              — Нет, — тот забавно мотает головой, а по факту щекотно проводит носом по шее, — ты… как будто свой, словно я тебя знаю уже много-много лет. Ну или когда-то знал, а потом просто забыл.              — Ага, я тоже сегодня об этом подумал, — он смеется тому, что их мысли совпали, — что когда-то в другой жизни мы тоже были знакомы. Ты был сыном богатых родителей, а я — твоим телохранителем.              — Правда? — Галф вторит ему звонким смехом. — И чем же все закончилось? Ты спас меня?              — Наверное, — Мью отшучивается, утыкаясь носом в макушку и вдыхая ставшим уже таким знакомым запах, — а потом ты сбежал от родителей, прямо как сейчас, и мы жили с тобой в лачуге и зарабатывали на жизнь честным трудом. И я как-то подарил тебе какую-нибудь символическую безделушку в знак своих чувств…              — Безделушку? Я так дешево стою? — Парень продолжает хихикать, но голос его все более сонный и расслабленный.              — Ну ладно — не безделушку, но но смыслом. Например, знак бесконечности — прямо как наши чувства.              — Наши? — Галф даже приподнимает уже отяжелевшие веки, смотря с каким-то странным напряжением.              — “Их” — я хотел сказать “их”, — Мью тут же исправляется и шепчет. — Ты же понимаешь: бесконечность, не предел…              — … мой хороший.              — Что?              — Что?              Он с удивлением смотрит на парня, который так же пялится на него, потому что они оба не понимают, откуда вообще взялась эта фраза в голове — причем Галф закончил ее именно так, как та звучала в его голове. Но Мью легкомысленно машет рукой:              — Давай спать, фантазер! Пусть тебе приснятся твои любимые холмы. Может когда-нибудь и меня ты туда возьмешь…              Он уже тоже крайне медленно моргает, засыпая от усталости, разморенный теплыми объятиями. Поэтому почти не реагирует на возражение:              — Людям туда нельзя — они могут уйти на день, а здесь пройдет год или больше.              — Но я же не совсем человек — ты сам об этом говорил. Мастер муши, да? Лес меня выбрал.              — Я не знаю, Мью… — Голос Галфа уже еле слышен, тот явно засыпает. — Я боюсь, что тебе это навредит. Не стоит тебе туда соваться.              — Кана, ну пожалуйста, возьми меня с собой в холмы — это же жуть как интересно увидеть все своими глазами, — даже отключаясь, Мью остается верен духу исследователя, что бурлит в его крови.              — Ну хорошо, я же не могу тебе отказать…              — Вот и чудно, мой маленький фейри.              Поцелуй в лоб ставит точку в этом странном и безумном дне, а обещание новых ярких впечатлений становится катализатором сновидений, в которых они с Галфом счастливо гуляют внутри волшебных холмов и прячутся от его мамы, чтобы вдоволь целоваться.