War of hearts / Война сердец

      Его голос уже хрипит от напряжения, потому что он вынужден вновь и вновь начинать с самого начала песню.       Потому что он должен дождаться.              Или муши, которые вернутся с разведки.       Или… Галфа, который выступает из сизого тумана с недоверчиво открытыми глазами.              Мью сам не верит тому, что видит, зато не может не полагаться на свои ощущения, когда в его объятия влетает это родное и теплое чудо, что обвивает его своими тонкими руками и прижимается к груди, надрывно всхлипывая:              — Мью…              — Мой хороший, — его руки трясутся, когда он обнимает в ответ и целует заплаканное лицо. — Я же говорил, что что-нибудь придумаю.              — Говорил, но я не верил, пока не увидел муши, что пришли за мной от тебя, потому что ни у кого не получалось еще обмануть холмы. А ты…              — А я их не обманывал: я с ними договорился, — он, как-то сдерживая собственные слезы, подмигивает парню. — Им просто понравилась моя песня, вот они и решили проявить милость.              — Песня? — Галф недоуменно хмурится. — Какая песня?              — Я зову ее “песня нашей любви”, если захочешь — я тебе ее потом спою, — Мью тепло улыбается и вытирает пальцами слезы с любимого лица. — Я взял в основу ту мелодию, что ты напевал, и переделал ее так, чтобы она светилась так, как… мы.              — Как мы? Светилась? — Глаза напротив полны непонимания.              — Ну да, твоя песня… Она… — Он пытается подобрать слова, чтобы рассказать все то, что видел. — Она синяя, сине-зеленая по цвету. А ты светишься золотисто-зеленым — этот же цвет я вижу, когда мы с тобой обмениваемся энергией. Вот я и подумал, что должен попробовать сочинить что-то, похожее на нас с тобой, чтобы холмы это тоже поняли и пропустили тебя обратно.              — Ты видишь цвет музыки? — Галф аж давится воздухом от изумления.              — Что-то типа того, — Мью неуверенно мнется. — Ну вижу же я муши — чем это отличается?              — Муши и я вижу, но вот музыку…              — Да какая разница, если это сработало, — он притягивает к себе Галфа поближе, обнимая еще сильнее, утыкаясь носом в любимую макушку и вдыхая родной аромат. — Пойдем домой?              — Да! То есть нет… — Парень сначала радостно кивает головой, а потом словно пугается.              — Но почему? Ты не хочешь быть со мной?              Вот сейчас сердце так болезненно сжалось.       Неужели все было зря, и Галф не хочет возвращаться. Ну конечно: такой красоты, как в мире фейри, он точно здесь предложить не может. А скромная маленькая комната в общежитии — это точно не предел мечтаний.              — Хочу, очень хочу, — Галф тут же развеивает все его сомнения, хватаясь за его руки своими, — просто есть одна проблема.              — Какая?              — Моя мама. Если я вернусь с тобой, то она точно обнаружит мое отсутствие через несколько дней, а это чревато проблемами. И еще… она о тебе узнает.              — Ты этого не хочешь?              Ему снова больно.       Потому что мысль, что тот его по какой-то причине стыдится, крайне мучительна, и сложно с этим смириться. Да, и правда: кто — он, и кто — Галф, человек и фейри…              — Я этого боюсь, потому что не знаю, чем это грозит тебе, — парень снова одним предложением успокаивает его.              — А чем?              — Вот и я не знаю, чем! Но ты нарушаешь привычный ход вещей! Ты — человек, который был в нашем мире — я нарушил закон, а за это можешь пострадать ты. Да, ты видишь муши, ты их мастер, но… — Галф запинается, чтобы затем с жаром продолжить, — но я не знаю, как мне уберечь тебя от последствий всего этого!              — Галф… — У него заканчиваются слова, зато эмоции бьют через край, поэтому он снова обнимает своего мальчика и пытается того успокоить. — Давай хотя бы сегодня не будем об этом думать? На один день ты сможешь сбежать?              — Да, — тот кивает, — я попрошу друзей меня прикрыть.              Галф прикрывает глаза и касается ближайшего дерева. Мью с любопытством за ним наблюдает, а потом, когда парень уже открывает глаза, не может удержаться и не спросить:              — Ты что сейчас делал? Общался так?              — Да, растения могут передавать послания, если знать, как их просить, — тот кивает на руку, что все еще лежит на толстой темной ветке. — Они сообщат моим друзьям, что я на день-два пропаду, чтобы те прикрыли меня перед мамой.              — А разве твоя мама не может точно так же спросить у деревьев, где ты? — Мью пытается понять весь этот хитрый механизм общения. — Она же у тебя точно обладает особыми силами.              — Может, — Галф хмурится, — но не будет этого делать, если ей скажут, что я в безопасности с друзьями. По крайней мере я на это надеюсь.              — Тогда… пойдем?              Мью в очередной раз протягивает руку и со счастливым вздохом сжимает маленькую изящную ладошку своей, ведя это прекрасное создание домой.       К ним домой.              Даже дышится сейчас совсем по-другому, когда понимаешь, что ты больше не один. Воздух становится каким-то неимоверно вкусным и звенящим, когда проходит через дыхательные пути, а это всего лишь аромат Галфа, такой легкий и неуловимый, но такой приятный. Именно его он вдыхает, когда дожидается в их постели, пока теплое, чуть влажное после душа чудо не скользнет в его объятия.              — Тебе удобно? Не холодно?              Он старательно со всех сторон поправляет одеяло, чтобы его мальчика нигде не продуло, пока не слышит тихое:              — Да, все в порядке, Мью. С тобой мне не холодно.              Мью понимает, о чем речь, потому что видит то золотое сияние между ними, что позволяем им делиться друг с другом силой:              — Зачем…              — Потому что ты истощился за это время, пока ждал меня. Ты же сам не подпитывался на поляне? Я вижу, что твоя энергия почти на нуле. И куда ты ее вбухал? Что такое делал, что почти полностью ее израсходовал?              Он завороженно смотрит на нити, что тянутся между ними, и еще сильнее прижимается к Галфу — не только, чтобы брать больше, а чтобы быть еще ближе:              — Не знаю, я просто ждал… и пытался найти способ тебя вернуть.              — Много работал? Усиленно учился? Писал песню?              — Да, пытался отвлекаться всеми доступными способами, чтобы не сойти с ума от тоски и безнадежности. Потому что нет ничего хуже, чем такое ожидание — оно изматывает, убивает тебя изнутри.              — Прости, прости, — Галф утыкается ему в грудь лбом, чтобы Мью не видел его слез, — я правда не хотел, чтобы ты так страдал. Я даже думал тебе сказать, чтобы ты попытался меня забыть, если тебе это причиняет такое сильное страдание…              — Не смей такое говорить — слышишь? Просто не смей!              Волна почти что ярости поднимается изнутри, но она припорошена такой сильной болью, что невозможно отделить одно от другого: возмущение от такого предложения и страдание от мысли, что такое в принципе вообще возможно. Но тонкая рука успокаивает его нежным прикосновением, поглаживая напряженное лицо, а темные грустные глаза смотрят так искренне:              — Я правда хотел, как лучше для тебя. Если ожидание тебя так сильно убивает, то, может, лучше вообще не ждать… Со временем любая боль успокаивается и забывается.              — Я не хочу, — он буквально рубит каждое слово. — Я не хочу от тебя отказываться. Галф, ты как-то говорил, что твое сердце сражается с самим собой, потому что ты так сильно хотел мне показать свой мир, но в то же время боялся, что для меня это будет иметь необратимые последствия. Но мы справились же, и со мной ничего не случилось.              — Да, но…              — Мы сейчас с тобой находимся в темноте неизвестности, будущее для нас туманно и неопределенно, поэтому мы можем ошибаться в этом мраке, но я уже побежден в этой войне сердец, — Мью умоляюще смотрит в эти полные слез глаза, стараясь выразить все те чувства, что кипят сейчас изнутри: любовь, надежду и веру в их совместное будущее. — Мне тоже очень страшно: я боюсь за тебя, за нас. Я не знаю, что нам делать дальше и как решить вопрос с твоей мамой, чтобы она разрешила тебе быть со мной — правда не знаю, но прошу: не отталкивай меня, даже если ты думаешь, что это будет во благо для меня. Не отпускай мою руку.              Он переплетает их пальцы, чтобы показать: он точно не отпустит, что бы ни произошло. А второй рукой тянется, чтобы вытереть катящиеся по лицу Галфа слезы, пока тот шепчет:              — Не отпущу, больше никогда.              Наверное, это те слова, которое так хотело услышать его сердце, потому что оно забилось учащенно, чтобы затем счастливо замереть на какие-то доли секунды, когда его накрыло осознание: Галф больше не отказывается от них и тоже готов бороться.       За их счастье.       За них.              Поэтому засыпать в теплых умиротворяющих объятиях — так сладко, особенно когда тебе в шею сопит любимый, уставший и измотанный из-за переживаний и событий последнего дня.              Но просыпаться от стука в дверь — нервно и волнительно, как и видеть лицо пи`Нока, который смотрит как-то грустно на Мью, который встал открыть:              — Мью, тут такое дело…              — Мне надо съехать?              Сердце опять предательски сжимается от боли. Ну почему? Почему, когда только все начало налаживаться, как опять что-то происходит?              — Нет, с общежитием никаких вопросов, а вот…              — Что случилось, пи? — Это заспанный и лохматый после сна Галф выполз из-под одеяла и теперь потирает припухшие глаза.              — Твоя мама узнала, Галф. Тебе надо срочно вернуться домой.