Ты, я и глубокое синее море

Закинув на место последнюю доску, Баки закрыл гараж на замок и с удовольствием нырнул в прохладу маленького офиса. Он опустил жалюзи, плюхнулся на диван и со стоном закрыл глаза. Жара сводила его с ума, да еще и чертов Брок решил устроить себе отпуск. В одиночку управляться с прокатом инвентаря для серфинга – та еще работенка. Казалось бы, делов-то – торчишь на улице целый день, пьешь пиво, загораешь да любуешься на убегающую к горизонту синеву моря. Каждое утро Баки, обливаясь потом под выцветшей льняной рубашкой, вытаскивал на свет божий лучшие доски, а с наступлением сумерек затаскивал их обратно в гараж. В промежутке он переставлял туда-сюда раскладной стул, следуя за смещающейся тенью раскидистой пальмы, и молился на малейшее дуновение горячего ветерка с океана – уже который день стояла изнуряющая духота и полный штиль. Бухта славилась стабильной, длинной и ровной волной, но из-за стихшего ветра пустовала уже почти неделю. Туристы нежились на песке или торчали в барах, а Баки сидел на своем стульчике и понемногу закипал. От безделья он готов был завыть. Он даже с удовольствием дал бы урок какому-нибудь прыщавому подростку, не способному держать равновесие даже на твердой земле, хотя обычно перепоручал новичков Броку. У того было куда больше терпения, а точнее, желания получить чаевые от восторженных родителей ученика. Баки обычно старался как можно скорее выдать инвентарь и уткнуться в телефон, чтобы избежать общения с клиентами. Порой все-таки находились настойчивые экземпляры, которые видели Баки на доске, впечатлялись его умениями и загорались желанием поучиться именно у него. Тогда Баки приходилось собирать волю в кулак и, улыбаясь, объяснять, что одним занятием тут не отделаешься, да и вообще, дался вам этот серфинг, у нас тут и акулы, знаете ли, водятся, езжайте лучше кататься на лыжах. Это редко срабатывало. Возможно, потому, что единственные акулы в этой части света были принтом на рубашке Баки, и все об этом прекрасно знали. Брок уже второй сезон пытался убедить его получить лицензию и попробовать открыть школу, чтобы заработать побольше денег и хоть как-то разнообразить жизнь. «Ты в порядке. Тебе лучше, я же вижу. Ты в полном порядке», – уговаривал Брок, но Баки не поддавался. Брок ошибался. Разумеется, Баки мог довольно убедительно изображать нормального человека, но не слишком долго. Несколько месяцев в плену колумбийского наркобарона не прошли бесследно. Рано или поздно в фальшивой оболочке «нормальности» начинали проглядывать трещины. А кроме того, если бы он действительно был «в порядке», босс уже обрывал бы его телефон, пытаясь заманить обратно в отдел. Поначалу Баки не особо впечатлился островной жизнью – в конце концов, это была не его мечта, а парня с соседней койки в военном госпитале. Позже он узнал, что его звали Брок Рамлоу. Его нисколько не смущало то, что он больше не был пригоден к работе. Брок был счастлив, что его карьера агента окончена, и без конца распинался, что, получив компенсацию за увечья, рванет на море, откроет бар или прокат лодок и будет целыми днями дуть пиво и кадрить американских туристок. «Я уже побывал в аду, приятель. Теперь перееду в тропический рай!» Не придумав ничего лучше, Баки ухватился за эту картинку, так как понятия не имел, что ему еще делать. Он тоже получил компенсацию, но деньги точно не могли заполнить пустоту, которую теперь приходилось носить под кожей. Он просто не мыслил жизни без работы. Открывать бар не хотелось – он вообще старался держаться подальше от шумных и людных мест, – а прокат лодок казался скучной затеей. Но стоило Баки первый раз встать на доску, его захлестнул восторг покорителя стихии – примитивный, первобытный и в кои-то веки никак не связанный с хищным азартом миссии. Так проблема профориентации была решена. Вот если бы вернулись ветер и волны! Тогда вопрос, как убить вечер, вообще бы не стоял. Широко зевнув, Баки поерзал на скрипучем диванчике, пытаясь устроиться поудобнее. Сейчас он отдохнет немного, и можно будет идти домой. А можно не идти – один черт там никто не ждал, какая разница, где спать? Вентилятор на потолке мерно гудел, гоняя теплый воздух по комнате. Воротничок рубашки трепыхался, щекоча шею, но Баки было лень его поправлять. – Прошу прощения… Вы уже не работаете? И когда это он успел задремать? Баки приоткрыл один глаз и тут же закрыл. О нет, только не это, подумал он с отчаянием, но было поздно. В приоткрытую дверь сперва просунулась светлая макушка посетителя, а потом он весь протиснулся внутрь и практически целиком заполнил пространство конуры, которую Баки с напарником гордо именовали офисом. Баки вздохнул и сел на диване, расправив плечи, но так и не осмелился взглянуть на припозднившегося клиента. – Закрыто, – глядя в стену, хрипло сказал он и, прокашлявшись, зачем-то добавил: – Волны нет. – А… Ну тогда я завтра зайду. – Только сперва на море посмотри. Вышло грубовато, и Баки мысленно отругал себя. Он вовсе не собирался хамить, но что поделать – посетитель застал его врасплох. Брок спас бы ситуацию шуткой, но его рядом не было. Баки все-таки удалось поднять взгляд до уровня лица посетителя и заметить отразившееся на нем смущение – он как будто даже покраснел. А насколько он смутится, если Баки скажет правду? Внутри все жгло от стыда. Уходи, уходи давай, мысленно прогонял он клиента, но тот продолжал мяться в дверях. – А ты даешь уроки? – наконец спросил он с надеждой в голосе, и Баки чуть не поперхнулся воздухом. – Я видел тебя в южно-восточной части острова, и ты так здоровски… – Нет, не даю, – отрезал Баки. Клиент замолчал на полуслове, смешно приоткрыв рот. Аппетитный-сочный-ябывставилвнего рот. Баки отвел взгляд, с трудом прогнал похабные мысли и попробовал изобразить улыбку. – Но могу помочь подобрать доску по росту и весу, если своей нет. – Отлично! Кстати, меня зовут Стив, – просиял посетитель. Баки чуть было не ответил: «Я знаю», но каким-то чудом сдержался. Остатки былого профессионализма. Он действительно знал о Стиве больше, чем следовало знать незнакомцу с пляжа. Например, что, только перейдя порог своего дома, он тут же сбрасывал всю одежду, после чего ходил в одних боксерах. И что в огромном – во всю стену – окне гостиной он смотрелся как модель нижнего белья в витрине. – Джеймс, – буркнул Баки, хотя меньше всего на свете хотел официального знакомства. – Я обязательно загляну еще, Джеймс! – заверил Стив. И, когда Баки ничего на это не ответил, исчез за дверью, пробормотав под нос: – Хорошего вечера. Баки рухнул на диван и зарычал. Лицо пылало, будто обгорело на ярком карибском солнце, а сердце щемило так, словно его заклинило. *** Он не смог удержаться. Баки следовал за Стивом, как приклеенный, ни на секунду не выпуская из виду. Конечно, он держался на приличном расстоянии, но тот и не думал оглядываться. Впрочем, даже если бы он и оглянулся, вряд ли бы его взгляд задержался на Баки. Он отлично умел сливаться с пейзажем. У Баки вообще было много навыков, которые лучше не демонстрировать тому, кто тебе нравится. Нравился ли ему Стив? Трудно сказать. Баки определенно нравился серфинг. А при мыслях о Стиве его окатывало волной ощущений, о которых не принято говорить в приличном обществе. И слово «нравится» вряд ли могло дать подходящее описание. Он хотел. Хотел узнать его, подойти на максимально близкое расстояние, изучить, рассмотреть, но при этом не прикасаться, это было бы лишним. После госпиталя Баки больше не мог прикасаться к людям – он хотел, очень, просто не мог. Очередной пункт в длинном списке, который доказывал, насколько не «в порядке» он все еще был. Стив свернул на узкую улочку, которая вела к арендованному им дому. Баки знал это, потому что сопровождал его – не хотелось бы называть это преследованием – уже не в первый раз. Он многое знал о Стиве. Если уж на то пошло – о Стивене Гранте Роджерсе тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, адвокате из Бруклина, который, следуя по стопам отца и деда, в этом году решил баллотироваться в городской совет. Баки знал всю его биографию, был знаком со списком движимого и недвижимого имущества, полицейскими и медицинскими записями. Он также знал, что Роджерс не был туристом или серфером. На острове он засел, с целью переждать последствия скандала. Известный своими громкими расследованиями журналист застал его в клубе и сделал снимок в весьма удачный момент – язык Роджерса, которого уже пророчили в будущие мэры Нью-Йорка, находился во рту стриптизера. О, времена, о, нравы! Дело моментально замяли, но Баки удалось найти размытое фото в архиве. Удивительно, каких результатов можно достичь, имея в своем распоряжении смартфон, резвый вай-фай и доступ к базам ЦРУ, который ему почему-то забыли закрыть. И зачем он только сохранил то фото? Баки стыдно было признать, сколько часов он провел, пялясь на снимок, а также просто думая о нем, когда не было возможности таращиться в телефон в открытую. Баки замер на месте, давая Роджерсу возможность открыть калитку, пройти через сад и зайти в дом. Сам он прислонился к стене и вытер пот со лба. Обычно температура на острове, продуваемом всеми ветрами, не поднималась выше девяноста градусов*. Отвыкшему от жары Баки хотелось замереть как ящерица на камне и не шевелиться часами. Слежка будоражила кровь и возбуждала, но в то же время возвращала утраченное ощущение контроля. Психолог явно не это имела в виду, когда советовала Баки найти приятное хобби, которое помогло бы ему обрести почву под ногами и вернуться к нормальной жизни. Еще она говорила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих; тони или учись плавать, Джеймс. А еще один раз пошутила, что надо быть немножечко извращенцем, чтобы работать в ЦРУ. Баки запомнил все, что говорила психолог, – очень уж хотелось вернуться к нормальной жизни. Он завернул за угол и обошел участок. Со стороны двора изгородь была ниже, перемахнуть через нее не составляло труда. Баки выяснил это, когда сопровождал Роджерса впервые. Если быть точным, это случилось неделю назад. Баки сидел на песке, спустив гидрокостюм по пояс, и отдыхал, ловя последние лучи садящегося солнца. В тот день он накатался так, что едва мог стоять на ногах. Мышцы приятно тянуло, ласковый ветерок остужал разгоряченную кожу. Потом Баки заметил, что кое-кто неприкрыто разглядывает его. Всю усталость как рукой сняло, когда он сам присмотрелся к любопытному типу. Время на острове шло рывками, то замедляясь до полной неподвижности, то вдруг ускоряясь, как накатывающая на берег волна. В отсутствие разительных перемен любое маленькое происшествие – уже событие, достойное внимания. Нет-нет да пролетит в небе частный самолет, мелькнет вдалеке белый парус, в знакомой бухте появится новичок… Он выделялся среди серферов с их выгоревшими волосами и обветренными лицами беспомощно-бледной кожей и растерянным видом. Будто вышел на пляж прямиком из офиса и не знал теперь, что делать с солнцем, песком и морем. На крепком предплечье белела полоска плохо размазанного солнцезащитного крема. Он улыбнулся Баки, словно ища сочувствия или поддержки, и в какой-то степени тут же обрел их. Убеждая себя в том, что просто проверяет подозрительного незнакомца – чушь какая! – Баки проследовал за ним по пятам до самого дома, не спуская глаз со светлого затылка, ведомый инстинктами и смутным желанием. Осознать и сформулировать это желание Баки смог уже дома, после нескольких часов плодотворного поиска разглядывая злосчастный снимок, чуть не разрушивший карьеру молодого политика Стива Роджерса. Картинка была немного смазана, но тем лучше, живее. Легко можно было представить порывистое движение, которым Роджерс прильнул к губам другого парня. Баки не мог прикасаться к людям, но мог трогать себя, и впервые с момента выписки из госпиталя предался этому занятию с усердием, достойным лучшего применения. Баки не раз доводилось следить за грязными политиками, но никогда еще это не приводило к столь замечательным результатам – он кончил несколько раз за ночь. На следующий день установился полный штиль, лишивший Баки возможности хоть как-то отвлечься от внезапной одержимости. Он ждал, что все пройдет само собой, подобно тому, как проходит сезон дождей, но Роджерс заявился в его офис собственной персоной и все испортил. Стемнело мгновенно, как по щелчку. Баки вышел к центру сада и посмотрел на ярко освещенное окно гостиной. Он не мог подойти ближе – сработал бы датчик движения, включающий фонарь на веранде. Это Баки знал по опыту. В прошлый раз он слишком увлекся, наблюдая за Роджерсом, курсирующим по гостиной в одних боксерах. Когда зажегся фонарь, Роджерс подскочил к окну и долго пялился наружу, приоткрыв рот – господи, этот рот. Баки пришлось нырнуть в тень и срочно уносить ноги. Хорошо, что босс не знает, насколько Баки потерял форму за какой-то год. Сегодня он собирался быть аккуратнее. Роджерс зашел в гостиную, стянул с себя футболку и бросил на диван, затем потянулся к ширинке джинсовых шорт, но вдруг настороженно замер, будто почуял опасность. Баки тоже замер, хотя прекрасно знал, что единственной опасностью на мили вокруг был он сам. Но Роджерс повернул голову и уставился на него широко распахнутыми глазами, словно засек каким-то шестым чувством. Баки знал, что это невозможно – со включенным в комнате светом Роджерс мог видеть в черном зеркале окна лишь самого себя. И все же Баки показалось, что он смотрел прямо в его душу – недоверчиво, с вызовом. Вдоволь насмотревшись, Роджерс тряхнул головой и стянул с себя шорты, в этот раз вместе с боксерами. Баки закусил губу. Ничему человека жизнь не учит. Не то чтобы он был против. Роджерс успел загореть – еще неделю назад его кожа была мраморно-белой, теперь же казалась почти бронзовой. Если раньше он напоминал растерянного ангела, упавшего на грешную землю, то нынче походил на греческого бога, знающего о грехах все. Он направился к бару, плеснул в бокал янтарной жидкости и уселся на диван, стоявший перпендикулярно к окну. Баки решил, что Роджерс включит телевизор, но тот сделал глоток из бокала и откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. На его губах расцвела довольная улыбка. Карибский ром и правда был хорош, и Баки на секунду почувствовал на языке терпкую сладость. И чуть не поперхнулся, когда Роджерс пошарил рукой по сиденью рядом с собой, будто что-то искал, но не нашел и потянулся к паху. Баки автоматически повторил его движение и сморщился, когда ладонь легла на ширинку. Он отдернул руку. Не сейчас. Роджерс, очевидно, тоже так решил. Его рука взлетела к груди как испуганная птица. Он открыл глаза и захлопал ресницами. Они у него были длинными и чернющими; этого не было видно с расстояния, но Баки знал по фото. По шее покатилась капля пота, и Баки дернул плечом. Как же жарко. Роджерс, зевнув, оставил бокал в сторону и раздвинул ноги пошире. Он внимательно посмотрел на выключенный телевизор и вновь прикрыл глаза, откинув голову. Какое-то время, показавшееся Баки вечностью, он задумчиво водил пальцами по груди, потом рука скользнула вниз по животу и исчезла между ног. Баки рвано вздохнул. Сперва Роджерс дрочил медленно, не торопясь. Спрятав руки в карманах, Баки ласкал взглядом беззащитную шею, крепкие плечи и розовый кончик члена, который сам Роджерс почему-то предпочитал игнорировать. Если бы Баки мог прикасаться к людям – он прикоснулся бы к нему. Еще он непременно поцеловал бы Роджерса в приоткрытый рот, прикусил бы за нижнюю губу. Баки едва не застонал, когда тот, словно услышав, повернул голову и облизнулся, глядя на Баки в упор. Баки погладил мучительно стоящий член через ткань. Он уже было расстегнул ширинку, как откуда-то справа послышался щелчок. А потом еще один, и еще – целая очередь знакомо звучащих щелчков. В саду был кто-то еще. Баки резко повернул голову. Неподалеку, скрывшись за пышным кустом олеандра, засел мужик с огромной зеркалкой. Маленький, полненький и лысоватый – тот самый журналист. Разве что не пыхтя от усердия, совершенно не замечая присутствия Баки, он снимал свои шедевры, которые потенциально могли бы помешать Роджерсу просочиться в большую политику. Вот засранец. Сперва Баки почувствовал только раздражение – еще секунду назад здесь были только он и Роджерс, а теперь между ними нагло вклинился кто-то третий и разрушил удивительную связь. Но потом Баки, к своему стыду, осознал: он увлекся настолько, что даже не заметил, как журналист пробрался в сад. Это полный провал, сокрушенно подумал он. Раздалась следующая очередь щелчков. В прямоугольнике окна, разрезанном надвое черной рамой, Роджерс представлял собой идеальную иллюстрацию бесстыдного удовольствия. Он увеличил темп и приподнял бедра, вдалбливаясь в кулак. По сладострастно закушенной губе и прикрытым глазам Баки понял – Стив вот-вот кончит. Жаль, что Баки не сможет насладиться этим зрелищем. Он скользнул обратно в глубину сада, а затем подкрался к журналисту со спины и, недолго думая, вырубил аккуратным ударом по шее. Тот осел на землю мешком. Приятно осознавать, что какие-то умения Баки еще не растерял. Он снял с шеи мужика фотоаппарат, просмотрел последние снимки и чуть не присвистнул – потрясающее качество, отличный ракурс. Пролистав назад еще немного, Баки увидел фото с какого-то светского мероприятия. Похоже, журналист объявился на острове и не успел собрать больше материала. Как он вообще пронюхал, что Роджерс прячется в этой глуши? Баки вытащил карту памяти и засунул ее в карман, а камеру положил под куст олеандра. Подняв взгляд на окно, он увидел, что Роджерс дремал на диване; расслабленная рука покоилась на бронзовой коже живота. Баки полюбовался еще немного, обласкал взглядом мерно вздымающуюся загорелую грудь, вздохнул и направился к калитке. Он не пошел домой. Вместо этого он добрел до пляжа, уселся на остывший песок перед своим офисом и уставился на черное море, вертя карту памяти в руках. Проводить остаток ночи за разглядыванием фотографий и неистовой дрочкой как-то расхотелось. Кто-то еще следил за Роджерсом. Баки стоило присмотреться повнимательнее, и не только к восхитительной фигуре. Может, у Роджерса были сомнительные связи или еще какие-то скандалы в прошлом. Конечно, было трудно представить, что у такого человека вообще могли быть тайны. На первый взгляд, единственная его проблема заключалась в том, что он не задергивал шторы. Но каким-то образом легко краснеющий Роджерс с его немного растерянным взглядом и смущенной улыбкой все-таки умудрился нажить врагов – не просто так фото со стриптизером осело в архиве. Кто-то взялся за молодого политика. В любом случае, выяснить это можно было лишь продолжая слежку. С тихим всплеском на берег выбросилась волна, и Баки посмотрел на ожившее море. Легкий ветерок скользнул по щеке, и Баки улыбнулся. Кажется, штиль закончился. *** Стив вышел на веранду и втянул носом свежий утренний воздух. Сад не переставал радовать тягучими ароматами и пышной зеленью, хотя, если присмотреться, один из кустов выглядел помятым, как будто там кто-то основательно потоптался. Стив протер глаза, потянулся и блаженно застонал, когда смещенный позвонок с хрустом встал на место. Вчера он вырубился на диване в гостиной, и это было чудовищной ошибкой – теперь все тело болело, будто его основательно поколотили. Хотя на самом деле вчерашний день Стив провел с пользой. С утра он зашел в бухту на юго-востоке острова, где обычно тусовались серферы, но, как и за день до этого, никого там не обнаружил. Парень из пляжного бара объяснил, что погода не та, волны нет, вот все и разбежались. «Первый раз за тысячу лет, братан. Никогда такого не видел!» Стив хмыкнул. Его первый раз за тысячу лет кто-то назвал братаном. На всякий случай он провел в бухте час, загорая и любуясь на море. Оно и впрямь было спокойным, совсем не таким, как в первый день Стива на острове. Тогда, не зная, чем себя занять, он пришел поглазеть на знаменитый серф-пойнт, завис на несколько часов и обгорел на солнце, но оно того стоило. Зрелище десятков досок, скользящих по бирюзовым волнам, завораживало. Один из серферов просто приковывал к себе взгляд. Казалось, он всегда был на гребне самой высокой волны и, только оказавшись на берегу, сразу бросался обратно в море. Затаив дыхание, Стив любовался тем, как он то исчезает в белых брызгах, то появляется вновь. В конце концов, когда день начал клониться к закату, он вышел на берег, но не присоединился ни к одной из компаний распивающих пиво серферов. Он сел неподалеку от Стива, который тоже держался в стороне ото всех, чувствуя себя чужим – слишком серьезным и неуклюжим – в окружении расслабленных и беззаботных людей. Серфер спустил по пояс гидрокостюм, обнажив широкую мускулистую спину, и Стив обомлел. Еще минут двадцать он гипнотизировал взглядом загорелую фигуру, и в какой-то момент серфер заметил его. Стив улыбнулся ему, но тот ответил лишь хмурым взглядом. Наверное, он тоже был слишком серьезным для этого места. Стив принялся сочинять фразу, с которой можно было начать разговор, но чересчур увлекся – в какой-то момент серфер будто растворился в воздухе. Такого разочарования Стив не испытывал уже очень давно. С тех пор он каждый день ходил к берегу в надежде встретить симпатичного серфера и заговорить с ним, но у того была странная тенденция неожиданно появляться – как правило, Стив замечал его уже среди волн – и так же неожиданно исчезать. А потом ветер стих и волна ушла. Стив загорел чуть ли не до черноты в ожидании их возвращения. В конце концов, он притворился, что заинтересован в уроках серфинга, обратился к бармену и получил следующую информацию: «Это Баки Барнс. Отличный серфер, но уж больно нелюдимый. Держит прокат инвентаря в западной бухте». И Стив отправился в западную бухту. Он нашел Баки Барнса в маленькой конторке с кривоватой вывеской – на ней была изображена голубая загогулина, весьма отдаленно напоминающая волну. Баки дремал на диванчике, закинув руки за голову. Льняная рубашка была распахнута, обнажая загорелую грудь и живот. У Стива задрожали пальцы. Он представил, как провел бы языком по гладкой – наверняка соленой, как морская вода, – коже, как от прикосновения напряглись бы мышцы упругого живота. Стив стоял в дверях и рассматривал спящего серфера неприлично долго, чувствуя себя настоящим извращенцем. А впоследствии эта картинка не выходила у него из головы весь вечер – прогнать ее не удалось даже спонтанным сеансом мастурбации в гостиной. Стив спустился в сад, осмотрел помятый куст и задумчиво покачал головой. И вдруг, услышав шорох в деревьях, настороженно замер, не веря своим ушам. Да, так и есть! Поднялся ветер! А значит, должна вернуться волна. Стив мечтательно улыбнулся и посмотрел в сторону берега. Ну что ж, время взять пару уроков серфинга. –––––––––––––––––––––––––––––––– *30° по Цельсию