Для тебя я буду психом.

В последующую неделю я, мягко говоря, мучился. Постоянно высматривал кого-то из толпы. Хотя тот, кого я высматривал, очень даже хорошо не выходил у меня из головы. Но другу или подруге этого говорить пока не хотел. Они в принципе не очень-то сильные настаивали. Я понимал, что возможно, того странного незнакомца я больше не увижу. Скорее всего это был один из членов проверки, или же просто какой-нибудь секретарь из бухгалтерии который в очередной раз принёс какие-то документы. Но спустя несколько дней я был в ахуе. Честно сказать я не думал то что тему, которая была так общеизвестна несколько лет назад, снова поднимут, и уж точно не ожидал то что меня снова поведут к психологу. Вроде бы за время, с момента когда наш школьный психолог ушла в декрет, я ничем не отличался от других школьников и учился также как учился до этого. В один из дней с урока меня отпросил классный руководитель. Я с интересом спрашивал, что же нужно ему от меня, и он, как мне показалось, даже немного разочарованно сказал то что поведет меня к психологу. Сначала я думал расспросить его зачем или по какой причине, ведь вел я себя хорошо. Да, бывали драки. Но это скорее не с моей стороны, а со стороны тех "крутых" пацанов которым не нравилась моя ориентация. Ну на автомате у меня сразу вырвался вопрос о новом психологе, которого так долго не могли найти. Сергей Вячеславович, так звали нашего классного руководителя, только и говорил, что ему тоже неприятна это тема. Что ему сказало руководство отвести мальчика к новому психологу. Сам же Лазарев никогда не осуждал своих учеников, и иногда даже прикрывал, если те что-нибудь натворят. По пути он ввёл подростка, то есть меня, в известность, то что новый психолог которого зовут Попов Арсений Сергеевич после учёбы несколько лет стажировался в столице, после чего переехал в Питер, и вскоре после нескольких лет работы в Питере он переехал сюда, и устроился в нашу школу новым психологом. Он уточнил что мужчина достаточно молодой, но уже довольно-таки профессиональный психолог. Сергей сказал, как только мы закончим, то я после сразу могу отправляться на урок. Как только мы подошли к кабинету, что так мне знаком, Лазарев постучался и приоткрыл дверь спросив разрешения войти. Увидев одобряющий жест, он выпустил меня в небольшую комнату. Кабинет психолога отличался от остальных. Напротив двери было панорамное окно вдоль стены. Стояли два небольших но уютных кресла. Между ними стоял журнальный столик, на котором стояли электронные часы. На стенах висели полки, на которых стояли книги и документы, на столе лежала папка с крупными буквами "ЛИЧНОЕ ДЕЛО", а дальше синим перманентным маркером и красивым почерком было написано "Шастуна Антона Андреевича". До этого мне никогда не было страшно находится в этой комнате. Но когда из другой части небольшого кабинета вошел он, я потерял дар речи. Я пытался не смотреть ему в глаза, так как знал, что если взгляну больше не оторвусь, ведь эти глаза снились мне на протяжении недели, в каждом сне, в каждой мечте в новом дне встретить эти два омута, в которых я тонул, и не мог выкарабкаться. Сев напротив меня, он открыл папку, которая лежала на столе, и читал мои данные, периодически поглядывая на меня. -Как дела? - вдруг выдал он. -Сойдёт. - незадумавшись ответил я. Его голос. О боже. Теперь он звенел в голове. И вряд-ли оставит меня в ближайшее время. Он сладкий, как мёд, даже слаще. Он проносится по телу вместе с кровью, согревающе и до мурашек. -Меня зовут Арсений Сергеевич. - сказал он, отводя взгляд от папки, и смотря на меня и мои действия. Я нервничаю. Он это видит. Это слишком очевидно. Моё дыхание сбито и я дышу через раз, постоянно перебирая побрякушки на пальцах и запястьях. -Меня Антон. - сказал я не подумав, он ведь читает моё дело, и навряд-ли пропустил фио. -Знаю. - сказал он продолжая смотреть на меня. Время предательски не двигается, кажется, оно стоит на месте я бегаю глазами по кабинету, смотрю куда угодно, но не на него. Я знаю зачем я здесь. И он знает. Но не давит на меня, пытается прощупать, втереться в доверие. Задаёт вопросы совсем не касаемо нужной темы. Обычные. Но тем не менее которые не прописаны в личном деле, такие как : любимый цвет, еда, или же напитки. Напряжение немного отступает, но возвращается когда он задаёт вопрос... -Раскажи о своей семье. - говорит мягко, аккуратно, чтобы не спугнуть. И я рассказываю. Не знаю почему. Оно само. Я не контролирую свои действия и остановиться не могу, говорю всё. Абсолютно. С прошлым психологом не делился, вообще ничем. Абсолютно. Просто молчал. А ему говорю. Будто знаю, что ничего не случится, доверяю. Хоть вижу второй раз в жизни. А Себя корю. Корю что такой наивный, простодушный. Никому же не доверял кроме лучших друга и подруги! Никому! А ему всё выдаю. Подчистую. Абсолютно... -Больше мать и сестру я не видел. А отец продолжает пить, и иногда мне достается, но это не страшно, я привык... Он слушает внимательно, и смотрит понимающе, но не обычно, как ни смотрел ещё ни кто. Даже Серёга с Оксанкой. Первый. Единственный. -Как часто? - спрашивает он немного обеспокоенным голосом. Видимо его это история тронула. Хотя когда людей учат на профессию психолога, им внушают то что нужно быть абсолютно безэмоциональным, и разговаривать с своими "пациентами" без всяких эмоций и сочувствий. Ну, по крайней мере, я так думаю. -Что как часто? -"Достаётся"... -Раз в неделю, примерно... Недавно вообще табуретка прилетела, до сих пор синяк остался, уже не болит, но отметина есть. Но я сам виноват, знал что по химии спрашивать будут, но не готовился, двойка в журнал а затем в родительский чат, а в меня табуретка... - у меня вырывается нервный смешок, а глаза уже которую минуту смотрят в пол, не моргая. Молчит. Сказать нечего. Тяжёлый случай. Сдаст. С потрохами. Расскажет начальству, а те с проверкой. И здравствуй детдом. Здравствуй хуёвая жизнь и испорченное будущее. Хотя куда уж поганее имеющегося. -А почему не рассказывал раньше педагогам? Они бы лишили отца родительских прав, и ты бы не терпел это всё. - говорил он с сожалением, но этого не было видно сильно. Выдавал его всего лишь голос. Это конец. Этот голос. Я не верю. Нет. Не хочу верить. Но ведь если бы этого не было, тогда и даже мысли бы об этом не было. А они были. Даже слишком много и слишком часто. Нет. Не может быть. Этого не может быть. Я не мог. Не в психолога же. Не в мозгоправа, которого наняли меня исправить. Не мог. Кто там говорил, любви с первого взгляда не существует. Выкинь это из башки. Не могу. В смысле? В прямом, я не могу выкинуть его из головы. Даже несмотря на столь короткий срок общения. Ладно. Ладно... Но ведь за мысли никто не осуждал. Верно? Верно. Главное этого не показывать. Думай но не показывай. Хотя уже показал впервые рассказав всё незнакомому человеку. Мозгоправу. Нет. Я уверен что он просто привлекает своей красотой, и всё. Не моло же на свете красивых людей. -Антон? - вдруг он ворвался в поток моих мыслей. -Да? -Говорю, почему не рассказал? -Потому что не хочу. Не хочу в детдом. Не хочу остаться без родителей вовсе. Маму я уже потерял, за что в какой-то степени ненавижу отца. Я даже не знаю жива она ещё,или нет. И увижу ли когда нибудь ещё раз... -Скучаешь? -Да... -Ясно... Молчание. Давящая со всех сторон тишина, от которой некуда деться. Сложно дышать. Всё слишком сложно. - А что насчёт... - он запинается. Офигеть. Настолько профессиональный психолог не знает как подобрать слова... Это настолько я тяжёлый случай что даже боятся что я закроюсь. Хотя я бы тоже опасался. Ведь после чистосердечного, если спросить что то не так, можно не восстановить связь, и не рассчитывать дальше на честный ответ. А я ему в любом случае расскажу. Ведь сейчас он играет роль плюшевого мишки в которого можно попускать слюни, как 15-ти летняя девочка из за расставания с парнем.Я знаю о чём он. И знаю что хочет спросить. -Ориентации? - неожиданно громко выдаю я, что сам вздрагиаю. -Угу... - так виновато, так осторожно. Следит за каждой имоцией, которые не так уж и часто меняются на моём лице. -А что насчёт неё? Я - гей. Больше сказать нечего. Всё и так понятно. Само слово "ГЕЙ" говорит всё за себя. Но для многих я пидор, у которого встаёт в мужской раздевалке на каждого 3-его...-всё. Я сказал всё. Всё о чём думаю. Естественно не касаясь Арсения Сергеевича. Он охуел, это видно. -А... Как ты... это понял? Как понял что гей? - он не записывает ничего, он не как все. Он особенный. Запоминает. Впитывает. Смотрит. Смотрит своими глазами, в которых я тону. Тону и не могу вынырнуть. Задыхаюсь. -Мне 14 было, к нам пацана одного перевели, нового. Марк звали. Ну и он не выходил у меня из головы. Нуу, как это обычно бывает, когда влюбляешься. Дар речи теряешь при нём, там, залипаешь, или типа этого. Я думал что это бред. Но он сидел там долгое время, ну и в один момент, я решил признаться... - смотрю. И он смотрит... -А он? - так тихо и мягко, что аж мурашки по спине пробежались. Приятно. -А что он? Растрепал всем, все смеялись надо мной, ну а учителя водили к психологу. Только не понимаю зачем, что хотели выяснить? Ну и молчал. Абсолютно на вопросы не отвечал. Ни на один. А потом она ушла в дикрет. Все забыли. И вот. Всё с самого начала. Сижу перед вами. Сам не понимаю зачем рассказываю. А ведь легче становится, чтоли... - последнее прошептал себе под нос, надеясь что он не расслышал. Но походу услышал. Он откидываясь на спинку, запрокидывает голову и громко выдыхает. Я слежу. Внимательно. Он смотрит в ответ. Тишина давит. Слишком. Я утопаю в его глазах, и кажется ищу поддержки. Он видит, кажется хочет помочь но не знает как. Этот взгляд прожигает изнутри. И теперь он со мной навсегда. На вечно. -Что? - вдруг разрезаю тишину многозначительным вопросом. -Ммм? - он не понял. -Что вы хотите? Что пытаетесь узнать? Чем пытаетесь помочь? Какие выводы вы сделали когда узнали мою историю? Что будете делать? - он испугался?! Серьёзно? Я на него наехал. Он не знает что ответить, и что делать. А я... А хочу заплакать. Я давно не плакал, с момента ухода матери. Я не видел кому можно выплакаться. Я помню, есть Серёжа и Окси, но нет, это не то. Совсем. И в одиночку, ночью плакать в подушку тоже не хочется... -Я...я...не зн... - он смотрит на меня, я поднимаю лицо, а у меня красные глаза и текут слёзы. Стыдно. Боже как стыдно... Пытаюсь вытереть глаза, и успокоится, но никак не могу их контролировать. Меня начало трясти. И прям таки заметно. У меня истерика. Он испугался. По нему видно. Даже очень. Нам уже читали лекции по психологии несколько раз. Я припоминаю что там говорили на счёт паники. Нужно взаимодействовать с человеком. Контактировать. Успокаивать. Угадайте что он сделал. Правильно. Подошёл, поднял, и обнял. Как маленького котёнка. А у меня до сих пор истерика. Меня до сих пор трясет, как наркомана от недостатка желаемой дозы. Я сначала отстраняюсь, пытаюсь отвернуться, но так как он на порядок сильнее меня просто прижал к себе. А ещё успакаивающе гладил по спине.Прижал и не отпускал. В первый раз я почувствовал защищенность. Я обнял его в ответ. Мы стоим. Одна из его рук лежит у меня на голове, редко перебирая такие непослушные волосы. Он такой тёплый, что хочется растаять под его ладонью. Я успокаивался, и уже стоял вдыхая столь нежный и головокружительный аромат, пытался запомнить. Запомнил. Он отсраняется, я стыдливо опускаю глаза вниз, лишь бы не смотреть в те самые омуты которые видел на протяжении поседней недели. Он дал воды, и таблетку от головы, так как голова просто раскалывалась. -Можно этот инцидент останется между нами? - с надеждой посмотрел я. -Всё что происходит в стенах этого кабинета, остаётся в стенах этого кабинета... - его голос успокаивает. Он улыбается. В скорее он отправляет меня в класс. Мы с ним сидели 2 урока. А такое чувство будто бы вечность. Вечность в которой я бы остался. Навсегда. На последующих уроках ко мне никто не обращался. Даже учителя. Потому что следы от того что я плакал быстро не исчезли, и из-за этого на меня все смотрели косо... А я думаю. Утопаю в своих мыслях. Мыслях об отрицании всего что приходит на ум. А на ум приходит он, вытесняя прочие проблемы.