поцелуи из прошлого.

Спина у Горо крепкая и поджарая, мышцы почти всегда в напряжении, словно тетива его верного лука. И Кадзуха любит прижиматься к нему по утрам, когда солнце только-только поднялось над горизонтом, а лагерь уже не спит. — Доброе утро, Кадзуха, — Горо кладёт свои горячие руки поверх чужих прохладных на груди, чуть сжимает. Кадзуха же лишь кладёт ему голову на плечо, что-то неразборчиво бубня и утыкаясь носом в шею. — Просыпайся уже, соня, нам пора на тренировку. — Ещё пара минуточек… — вздыхает Кадзуха и прижимается губами к шее, почти под челюстью. — Ты такой горячий… Горо лишь со смехом дёргает пушистым ухом и, повернув голову, целует его в лоб. — А ты ленивый ужасно. И нет, у тебя не получится затащить меня обратно в постель, — с этими словами он лишь тянется за своими штанами, нетерпеливо помахивая хвостом. Но тут же выпрямляется, почувствовав прохладное прикосновение губ к плечу, а после и на шее. — Э-эй, хитрец, ты чего? Он не может видеть хитрый взгляд Кадзухи, с какой нежностью он целует бледную кожу и выпирающие косточки, стараясь покрыть каждый миллиметр любовью. Плечо, впадина у шеи, её основание, тонкие изгибы горла, плавно переходящие на затылок, Кадзуха прижимается губами к выступающим позвонкам, едва ощутимо прикусывая кожу… — Я просто пытаюсь проснуться, — невинно выдыхает Кадзуха, замечая как Горо ожидаемо разомлел, хотя держится — хвост с ушами напряжённо дрожат, а сам он стискивает в руках одежду до побеление пальцев. И Кадзуха решает действовать смелее — покрывает быстрыми поцелуями уже другое плечо, прижимаясь к обнажённой спине грудью. Горо дышит глубоко, размеренно, и всё же резко вздыхает, когда Кадзуха вдруг жадно присасывается у основания шеи, оставляя после себя красное пятно, что можно легко скрыть под слишком открытой одеждой генерала. — Ты… нарушитель спокойствия, — голос у Горо ожидаемо хриплый, срывается, едва руки Кадзухи опускаются с груди на рёбра, прохладные пальцы пробегаются по рёбрам к напряжённому животу. Кадзуха лишь тихо хихикает и опускается ниже. Горо хочется целовать во всех местах, куда только получится — Кадзуха считает его восхитительным и действительно своим спасением. Поэтому сейчас, касаясь губами вдоль линия позвоночника, он невольно затаивает дыхания от осознания насколько широкая спина, и даже не в прямом смысле. Нежно целует в лопатки, ловя судорожные вздохи, как кот трётся щекой об плечо, зарывается носом в пушистый затылок, выпрямляясь. Руками осторожно водит по животу, дразняще касаясь под пупком у самой линии белья, но не задевая. Хвост у Горо мечется по постели, а уши прижимаются к голове от удовольствия, выдавая хозяина с головой — грудь вздымается часто, а с губ то и дело срывается шумный полувздох-полустон. Знал бы кто из членов сопротивления, что их серьёзный генерал так млеет от утренних ласк… Внезапно Кадзуха звонко чмокает в плечо, как бы выводя их транса, а после резко убирает свои руки и отстраняется, тянется лениво. — Ну, всё, я проснулся. Теперь можно и на тренировку, верно? Горо замирает, явно пытаясь осознать произошедшее, от его недоумения даже уши торчком встали. А спустя пару мгновений отбрасывает одежду в обратно и поворачивается всем телом к Кадзухе, что с подозрительно-спокойным лицом заплетает волосы в хвост. — Ты это нарочно? — Горо прижимает уши у голове и хмурится, сверлит взглядом Кадзуху. Он моргает, завязывая ленту на затылке. — Я? Нарочно? Что ты, я просто очень сильно люблю своего парня, — он вдруг подаётся ближе, чуть ли не сталкиваясь носами. — И я не виноват, что по утрам мне хочется целовать его больше, чем думать о том, что мне нужно идти тренировать новобранцев. После чего быстро чмокает в губы и уж было отстраняется, но был мгновенно притянут обратно. Горо всегда целуется жадно, до потери кислорода и здравомыслия, до влажных причмокиваний и едва слышных стонов. Кадзухе это нравится, особенно учитывая что при всех на виду они не могут себе позволить каких-либо знаков внимания и вынуждены сдерживаться. И даже сейчас, пускай они и в палатке генерала, всё ещё есть риск, что их застукают. — Ты… хитрый лис, — наконец, выдыхает Горо, оборвав поцелуй и жадно облизываясь. А Кадзуха лишь довольно обнимает его за шею и тихо смеётся. — Возможно, но тогда кто же ты? — он плавно опускается на подушки, утягивая Горо за собой. Он послушно следует, нависая сверху, смотрит потемневшими от возбуждения глазами жадно. — Глупый пёс, что позволил себя увлечь, — на это Кадзуха невольно улыбается и почёсывает его пальцами за ухом. Горо вздрагивает, но улыбается в ответ и вновь целует, прижимаясь всем телом. — А как же… тренировка? — попытался слабо возразить Кадзуха, тут же охая от укуса за губу и дрожа от горячих пальцев, что уже во всю касались его обнажённого тела под одеялом. — Мы все равно рано проснулись, успеем. Спина у Горо крепкая и поджарая, мышцы почти всегда в напряжении, словно тетива его верного лука. Хотя не удивительно, ведь он лучший в стрельбе во всей Инадзуме. Они познакомились совершенно случайно: вначале столкнулись в метро, затем столкнулись в проёме здания, а после — когда их секции отделяла лишь одна стена. Кадзуха почему-то был уверен, что подобные случайности совсем уже не случайности, а потому на следующий день взял номер телефон, чем смутил серьёзного на вид парня. Горо тогда голову в плечи вжал, ему лишь не хватало ушей на макушке и поджатого хвоста. Упрямо вырисовывались собачьи. Возможно, это потому что на их первое свидание Горо пришёл со своим сиба-ину. Тогда Кадзуха окончательно влюбился как в пса по кличке Таромару, так и в его хозяина. — Волнуешься? — сейчас оба просто лежали в постели, прижавшись боками. За окном давно стемнело, а на лежанке в углу спальни крепко спал Таромару. — Возможно. Всё же региональный чемпионат, вдруг продую, — Горо лишь криво усмехнулся и положил голову на руки. — Ты лучший, не сомневайся. Ты обойдёшь эту выскочку… как её там…Кудзё Сару, — Кадзуха лишь приподнимается и целует его в плечо, прямо в родинку. У Горо вся спина и плечи были в россыпях веснушек и родинок, а на бледной спине и вовсе казались целыми созвездиями посреди белоснежного полотна. Восхитительно, Кадзуха мог бы часами целовать каждое пятнышко, особенно то, что у основания шеи и постоянно скрыто под высокими воротниками. Или ту, что у затылка, у самой линии волос. Хочется упомянуть и про аккуратную точку на лопатке… — Ты слишком беспечный, — Горо лишь вздыхает, но всё же расслабляется. — Я просто в тебе не сомневаюсь, — Кадзуха вновь целует, а прикрыв глаза и вовсе трётся об плечо как кот. После чего, мягко касаясь пальцем одной родинки, ведёт к другой, строя невидимое созвездие. — У тебя какой-то нездоровый интерес к моим родинкам, — внезапно замирает Горо, через плечо смотрит. — Они мне просто нравятся. Слышал, что каждая родинка — это поцелуй из прошлой жизни? — Хочешь сказать, что это меня столько раз целовали во все места? — Горо скептически хмыкает и переворачивается на спину, внимательно смотря на Кадзуху. —Бред. Тот драматично вздыхает и кладёт голову Горо на грудь. — Нет в тебе романтики… Вдруг, просто представь, мы в прошлой жизни уже встречались? — Значит, все эти пятна твоих рук… губ дело? — Горо улыбается и треплет Кадзуху по распущенным волосам. — А может, кто знает? — А если не твоих? — Значит, буду целовать каждую твою родинку, чтобы они как будто были от меня! Горо всё же хрипло смеётся, обнимая покрепче Кадзуху, что с нескрываемым удовольствием смотрел на своего парня. — Ты такой сказочник… — Зато ты теперь не думаешь о соревновании, — Кадзуха поправляет одеяло на них, утыкается носом в изгиб плеча Горо, целует наконец ту самую родинку. — Лучше бы тебе поспать. Завтра рано вставать, а тебе нужны силы. — Да, ты прав… — Горо вздыхает и всё же закрывает глаза. — Теперь мне просто обязаны присниться мы из так называемой прошлой жизни и то, как ты меня целуешь. В ответ Кадзуха лишь улыбнулся и вновь поцеловал, только уже в щёку, не подозревая, что уже в следующей жизни на этом месте у Горо будет едва заметное коричневое пятнышко.