невинные голубые глазки

Олег делает глубокий вдох и пытается отвести томный взгляд в сторону. Пытается себя отвлечь. Шумно втягивает только что заваренный чай, морщится от кипятка. Тихо выругивается. Не получается. Не получается у него не смотреть сейчас на Сережу, который так непринужденно закладывает грязные тарелки да чашки в посудомойку. Не получается абсолютно. Разумовский старательно каждый раз наклоняется, стараясь как можно компактней разложить посуду. Хочется, чтобы все влезло. Чтобы завтра утром не мыть. Лучше в кровати полежать. Сережа наклоняется. А у Олега кровь к лицу. Щеки красные. В ушах звенит. Шея потеет. — По-моему, ты весь горишь, — замечает Сережа, потянувшись за очередной тарелкой, — Не температура ли? — Чай горячий, — отрезает Олег, все еще не в силах оторвать глаз от Разумовского. Да, чай у него, конечно, горячий. Но не настолько. Не так, как Сережа. Сережа Разумовский, который не носит дома нижнее белье. Он вышел из душа минут пятнадцать назад. Олег не уверен точно. Натянул на мокрое тело свою пижаму, и пощеголял на кухню с посудой разбираться. Нежная ткань липла к влажным бедрам, лопаткам, прессу. Так идеально, красиво обтягивала любимое тело. У Разумовского было много пижам, но когда он надевал именно эту, Волков замолкал, краснея. Олегу особенно нравился этот комплект: светло-розовая ткань не была очень плотной. Каждый раз, когда пижаму надевали на мокрое тело, мужчина мог отчетливо видеть чужие соски, полоску между ягодицами, и много чего другого. Сережа снова наклоняется к посудомойке, как Олег, вдруг, давится чаем. Ткань пижамных штанов обтягивает Сережины достоинства. Олег нервно сглатывает, оставляет чашку где-то на краю столешницы и продолжает смотреть. Упругие ягодицы ему кажутся сейчас самым настоящим произведением искусства. Да почему кажется?! Они и есть. Сам Сережа — искусство. Не иначе. — Олеж, — рыжий поднимает на него свои невинные голубые глазки, — ты чего? Но Волков ему не отвечает. Только сокращает между ними расстояние и утягивает в поцелуй. Сережа тут же жадно отвечает, словно все так и было задумано, чтобы Олег его поцеловал, впивается ногтями в сильные плечи. Когда же Разумовский чувствует, как его вжимают в стену, он даже не пытается сдержать протяжный стон, который электрическим током пляшет на губах Олега. Волков скользит губами по подбородку, целует родинки, вылизывает узоры веснушек. Спускается ниже, оставив пару розовых отметин на шее, к ключицам. Руки его сами по себе. Тянут за приятную ткань, забираются под нее и ласкают теплую кожу. А Сережа плавится от олеговых касаний. Тает на кончиках его пальцев. Стоны срываются один за другим, когда влажный язык Олега ведет дорожку от пупка к паху. Волков и сам тяжело дышит, еле держась на ногах. Красота Сережи опьяняет. Его запах опьяняет. Он весь опьяняет. Олег трется горячей щекой о бедра Разумовского, чувствуя его возбуждение. Пижамные штаны теперь неприятно давят на вставший член, заставляя Сережу вздрагивать от каждого движения. Олег это видит. Чувствует. Его руки на мгновение перестают ласкать Сережу. Тянутся к резинке штанов. Стягивают. Тянет Волков медленно. Осторожно. С каждым новым обнаженным сантиметром у него сбивает дыхание. Выпуклые реки вен здесь сталкиваются с созвездиями веснушек. Олег поднимает взгляд на Разумовского, который застыл в ожидании, и, получив слабый кивок, пододвигается ближе. Губы Олега осторожно касаются головки. Он оставляет на ней один поцелуй. Затем второй, такой же невесомый. Сережа от этой нежности вздрагивает, откидывая голову назад. Поцелуи плавно перетекают во что-то страстное. Языком Волков повторяет изгибы вен. Он вылизывает веснушки, давно заученные наизусть. Проходится языком по всей длине, ощущая горьковатый привкус геля для душа. Олег сначала ухмыляется, замечая, как брови у Сережи чуть ли не наезжают друг на друга, а губы приоткрыты в беззвучном стоне, и затем берет в рот. Посасывает чувствительную головку, постепенно вбирая в себя больше. Сережа стонет, руки запускает в темные волосы. Колени у него немного подрагивают. Олег жарким дыханием опаляет влажную кожу так приятно, что Разумовскому хочется кричать. Пальцами Волков впивается в бедра, оставляя на них характерные следы. Да так сильно, что на утро там точно обнаружатся синяки. Сережа выгибается, когда чувствует, как головка упирается в щеку Олега. Волков продолжает ритмично двигать головой. Руки скользят на яички, которые он тут же начинает массировать. Разумовский вдруг начинает толкаться бедрами ему навстречу. И тогда Волков понимает, что парень уже на пределе. Чувствует, как член твердеет во рту, и берет как можно глубже. Чтоб в саму глотку упирался. Блаженно закрывает глаза, когда теплая и вязкая сперма ударяет в горло. Сережа вскрикивает, крепко сжимая волосы Олега в кулаке. А Волков покорно принимает. Сглатывает. Колени совсем слабеют. Сережа перед ним раскрасневшийся, запыхавшийся и снова мокрый. Выпускает член изо рта. Ласково целует в головку, чем заслуживает довольную улыбку на любимых губах. Встает, чтобы потрепать спутанные рыжие волосы. Но Сережа вдруг отходит от стены. Мажет по Олегу осоловелым взглядом. — Теперь моя очередь, — кивает Разумовский на пах Волкова. Он собирает волосы в небрежный хвостик, опускаясь перед мужчиной на колени.