Марионетка бога

Осень. Пожелтевшие багряные листья опадают, олицетворяя красивую благородную гибель. Сердце сжимается от тяжких воспоминаний, связанных с этим умирающим временем года. Совсем недавно Кадзуха и флот Южного Креста присоединились к сопротивлению, выиграв бой с армией сёгуната, заставив их отступить. В нём просыпается давнишняя суровость, с которой он смотрел в глаза Сёгуну Райден в их единственную встречу. Это вызов. Даже божество не смеет отбирать надежды и мечты, которые и составляют столь короткую жизнь. А он, в свою очередь, не допустит гибели людей, особенно тех, кто был так дорог его сердцу. Кто был. Лицо того человека словно стёрлось из памяти, осталось размытой забытой картинкой, всё ещё приносящей боль. Он не может забыть его облик, такой граничащий со своими прежними суждениями, но Кадзуха хочет помнить. Он не хочет отпускать этот образ навеки в прошлое, оставлять лишь старым кровавым пятном в своей биографии, ведь этот человек на момент расставания стал всем. Как же тогда одинокий скиталец лелеял надежду о скорой встрече, но кто же мог подумать, что она станет последней. Душа поэта требует страданий, моральных мук и терзаний, и Кадзуха отдаёт поэзии всю свою накопившуюся боль, словно играя незамысловатую мелодию, нотами записывает на листке бумаги слова, а из них строки. Но в любом своем стихе он видит его образ. Мотив этой мелодии заметно приобретает минорную тональность, преобразуя эти строчки в признания об обещании вечной памяти. Он старается в стихах запечатлеть его ускользающую во мрак тень, обязуясь сохранить этот миг навечно. Но все слова утратят значение, когда воплощение твоего вдохновения истлеет в пожаре, устроенным грозными молниями. Течение времени замрёт, а краски жизни останутся серыми. Но как же хочется повернуть в прежнее русло: услышать нежное мяуканье котёнка, тихое приветственное хмыкание, увидеть блеск храбрости воина в его глазах, как переливаются светлые пепельные волосы на солнечном свете, язык тела, впитывая в себя все мимолётные движения, случайные жесты, от которых так и веет решимостью, силой и непоколебимой волей. Но этот образ остался в далёком прошлом, встретить который, возможно, лишь в, забывающихся с рассветом, снах. — Кадзуха! — встревоженно окликнула его Бэй Доу. Он повернулся к ней корпусом, немного хмуря брови, потому что такая интонация ничего хорошего не предвещала. — Генерала Горо взяли в плен. Этой ночью похитители проникли в лагерь, схватив только его в качестве предводителя. Эти псы из сёгуната ещё поплатятся за это. — гневно, агрессивно отрезала она, яростно скалясь. — Подлость не в характере Кудзё Сары. — Ещё больше морщась в переизбытке некого негодования и разочарования, ответил он. — Как видишь, очень даже. Путешественник отправился на разведку и выяснил, что его держат в Тэнсюкаку. Ты с нами? — спросила она, не сомневаясь, но волнуясь, ведь юнга являлся разыскиваемым преступником по всему государству. — Конечно, я с вами. — спокойно ответил он, чувствуя, как шелест листьев по ветру эхом разносит ему незнакомый мотив. Что-то подсказывало ему, что, ворвавшись в логово врага, живым он оттуда не выйдет. Нападать решили глубокой ночью, обойдя патруль. Их целью являлось спасение генерала Горо, а также захват предводителя армии противника — Кудзё Сару. Встречи с Сёгуном Райден необходимо избежать, пока сопротивление не готово бросить ей вызов в лицо. Отряд выдвинулся. Операция должна пройти тихо, всех кто помешает — устранить, стоящих на шухере — бесшумно убить. Входить заведомо решили со стороны обрыва. Благодаря способностям Каэдэхары подняться на столь огромную высоту не составило особого труда. Забравшись на террасу, началась визуализация второго пункта — разделиться на несколько команд (в их отряд входили Кадзуха, Бэй Доу, Итэр и другие матросы с повстанцами) и проникнуть в разные части патруля, вырубив стражу. К счастью, этот пункт прошёл безукоризненно. У сопротивления имелся план строения Тэнсюкаку, а также все шансы на выполнение миссии. Настала пора входить в главный павильон и их отряд двинулся по направлению к покоям чиновников, в число которых относилась и Кудзё Сара, появлявшаяся в поместье клана Кудзё лишь пару раз за год. Генерала Горо держат не в тюрьме для особо опасных преступников, а на самом виду, в самом сердце сёгуната и прямо перед носом у их предводителей. Но это даже на пользу сопротивлению — двух зайцев одним выстрелом. Такую линию обороны будет сложно обойти, но их туз — это то, что их ждут у главных ворот, а не с задней стороны, ведь обрыв кажется непреодолимым, но это лишь иллюзия, ведь владельцам Глаза Бога это не предоставит серьёзной помехи. Их отряд переступает порог покоев, в которых и держат их генерала, но всё прошло слишком гладко, что настораживает юношу. Чтобы сёгунат не учёл нападение со стороны обрыва — слишком подозрительно. Но он поздно опомнился. Горо сидел, скованным по рукам и ногам цепями, скривившись в три погибели от тяжести кандал. Его не пытали, так как никаких травм и ссадин на теле видно не было. Хоть что-то человечного в той девушке осталось. Увидев их, генерал встревожено дёрнулся, крикнув: — Это ловушка! Их окружили вооруженные с ног до головы люди в доспехах, а из ночной мглы вынырнула генерал вражеской армии, встав в полный рост. — Вот чёрт. — вырвалось у Бэй Доу, которая, как и Кадзуха, чувствовала не ладное с самого начала. — Сангономия не пожаловала? — спросила та, пробежавшись глазами по восставшим. — Нет, козырный туз мы решили оставить в рукаве. — скалясь, бросила пиратша, презрительно уставившись на противницу. — Вот как. А мы надеялись подавить вас всех одним махом. — произнесла Кудзё Сара, всматриваясь в лица путешественника, рядом с которым в панике крутилась фея, и Каэдэхары, ведь именно на них был выдан ордер на арест. — А у нас сегодня крупный улов. — Учти, без боя мы не сдадимся. — уже схватившись за рукоятку меча, выпалила Бэй Доу, переглянувшись со своими матросами. — Я бы предложила вам опустить оружия, иначе не все останутся живыми. — предупредила генерал, надеясь на захват без кровопролития. — Уж лучше умереть, чем жить в плену…— не успела договорить пиратша, как ей на плечо успокаивающе положил ладонь юноша, вымолвив: — Я сам. Он вышел вперёд, всем видом показывая решимость. — Я бросаю вызов Великому Сёгуну. — этот взгляд не мог оставить кого либо равнодушным, словно не моля о поединке, а утверждая о том, что он произойдёт, вымолвил он. — Хочешь закончить как твой друг? Кадзуха, остановись! — воскликнул Итэр, пытаясь остановить товарища, собирающегося покончить с собой. — Мы всё равно сгнием в темнице, потеряв всякую связь с реальностью без Глаза Бога. Простите, но я не хочу забывать его. — ответил смиренно он, прислушиваясь к сбивчивым дыханиям друзей. — Кадзуха… — хотела что-то сказать капитан Южного креста, но замолкла, увидев, молящий не вмешиваться, взгляд направленный в её сторону. — Хорошо. Вызов принят. — спустя долгие раздумья ответила Сара, жестом указывая двум своим воинам схватить его по рукам, вышла вместе с ним вон, оставив восставших и своих солдат в стороне. — Мы не пойдём? — спросил Итэр, недоумевающе глядя на матросов. — Мы не можем смотреть на то, как умирает наш товарищ. Прости. — Значит я пойду один. — сурово пояснил парень, после направив взгляд на свою маленькую подругу. — Останься здесь, там опасно. — Нет, я пойду с тобой! — возразила девочка, хмуря брови. — Нет, Паймон, ты останешься здесь. Девочка хотела выпалить ещё кучу возражений, но увидев выражение лица друга, всё же смирилась. — Хорошо. Он уже хотел выбежать с покоев, но ему преградили путь солдаты, которые по приказу их генерала принялись удерживать повстанцев. Пиратша, словно ожив, встала в боевую стойку, подав этим жестом знак своим людям вступить в схватку, дав возможность путешественнику сбежать. — Что ж, придётся решать всё грубой силой. — схватив меч, угрожающе оглянулся чужеземец, на окруживших их кольцом, воинов.

***

— Великий Сёгун. — сев на одно колено, произнесла генерал, выражая этим жестом свою почтительность. — Этот человек желает бросить вам вызов. Архонт внимательно изучила юношу взглядом. — Я тебя помню. — вымолвила та, обращаясь к Кадзухе. — Я польщен. — ответил он, в попытке погасить нотки ненависти в интонации. Богиня надменно постукивала пальцами по рукоятке своего кресла, словно задумавшись. — Пришёл поквитаться? Настолько ослеп от жажды мести? — словно ведя разговор с питомцем, спросила та. — Я не снизойду до мести. — ответил он, настолько спокойно и умиротворённо, словно перо, нежно опустившееся на водную гладь. Баал на это ничего не ответила, лишь продолжила стучать по рукояти, но продолжалось это недолго. — У меня для тебя особенный бой. — по издевательски отрезала она, ехидно положив ногу на ногу крестом. Из дальнего шкафа, украшенным рисунком древа сакуры, высотой около двух метров, донеслись сдавленные шорохи, а после дверцы отворились и из него вышел он. Выпучив глаза в ужасе, сознание отказывается принимать происходящее. Из него вышел он, тот, кого это же сознание нарекается не забывать, тот, ради кого он искал вечность в использовании погасшей хрупкой безделушки, дарованной тем же божеством, что и убило его, тот, во имя кого он хотел принять смерть от грозных молний. «Томо.»* Кадзуха всеми силами хватался за это имя, лелея его в памяти, на листках бумаги, записывая его каллиграфическим почерком на папирусах, храня их в своём внутреннем кармане кимоно. — Тебе настолько понравилось моё творение? — насмешливо спросила Сёгун без толики жалости глядя на мертвенно бледное лицо скитальца. — Это цена наглости смертного, осмелившегося противостоять божеству. Тогда ненависть охватила сущность юноши, смертноносным ядом заражая кровь. В глазах яростным пламенем горела жажда мести, позабыв о кодексе чести самурая, о том, что его клинок был предназначен для спасения, а не для гибели. Однако желание убивать превзошло принципы. — Я могу устраивать бури не только в неживой природе. В душах смертных шторм устроить гораздо проще. — с холодом наблюдая за разъяренным человечишкой, поведала она. — Если одолеешь мою куклу, так и быть, оставлю тебя в живых. Но если проиграешь, примешь смерть от его клинка. — пообещала она ему. И тут в Каэдэхаре что-то щёлкнуло, возвращая с мира дьявольских желаний в реальность. Если это он, то Кадзуха не против принять смерть от его лезвия. А марионетка тем временем выхватила из ножен катану, медленно приближаясь к своей цели. Кадзуха лишь глубоко вдохнул, словно смирившись с роком событий, закрыл веки, устало обнажив свою душу перед покойным, оставшись в кромешной темноте, бросил со звенящим металическим стуком меч на деревянный пол. Баал в недоумении взглянула на сдавшегося, подав знак ладонью Кудзё Саре стоять на месте, которая, нахмурившись, собиралась немедленно остановить бой. Мертвец приблизился на расстояние, встав в стойку для нападения. Его любимый атакующий приём, который тот использовал при жизни. От этого удара умирают мгновенно. В зал громко ворвался чужеземец, снеся двери на своём пути. Кудзё Сара сразу поняла, что произошло с её солдатами, грозно натянув тетиву лука, прицеливаясь в голову между глаз негодного, но Итэр, не обратив на это внимание, ринулся вперёд к эпицентру трагедии, все ещё надеясь на то, что успеет. Но он опоздал. Клинок молниеносно вошел на всю длину, пронзив легкие и слегка задев сердце. — Я не смог тебя отпустить. Жизнь без тебя — слишком непосильная ноша… — отхаркивая кровь и хватая ртом воздух, прошептал он на ухо своему убийце, былой нежностью томясь, прикоснулся дрожащей ладонью к ледяной щеке, в последний раз упиваясь, словно терпким вином из кувшина на палубе корабля, затуманенным мёртвым взором, последними рывками ища свое отражение в его глазах, и наконец уловив свою тень, истлел, словно едва потухшая свеча, постепенно закрывая свои усталые веки, которые становились невыносимо тяжелыми. Его жертва — это начало конца безумия. Итэр подбежал к обмякшему телу, удерживающемуся благодаря, пронзившему его плоть, лезвию. Он в порыве отчаяния откинул ненавистную и презренную им куклу в сторону, которая, словно застыла на месте, подхватив труп охладевшего друга. По телу марионетки прошлась мелкая дрожь, не свойственная мертвецам, а в глазах появился отблеск, когда-то принадлежавшей этой оболочке, души. Слёзы покатились, словно по очеловеченному куску гранита искусного скульптора, бледным скулам, стекая на кровавое лезвие катаны. Резко встав со своего трона, Архонт Инадзумы обомлела, когда впервый раз за свою вечность потеряла контроль над разумом человека. Но опустевшее сердце прекратило свой стук. Кадзуха спасён и убит одновременно.