О кладбище, Боге Смерти и Клоуне

Земфира - Время сжигать мосты

Ханма Шуджи ненавидит кладбища, но он приходит сюда, один единственный раз в году.       Вход на кладбище возвышается над ним, словно гора. Поправив капюшон, он двигается между могильных плит. В воздухе витает запах затхлости, от которого слегка слезятся глаза и щиплет в носу.       Звуки шагов разносятся по безлюдной местности особенно четко, ещё больше нагнетая атмосферу. Он подходит к одному из сотен надгробий и наплевав на все садится на холодную землю. Шуршит курткой, достаёт банку яблочного сока и ставит ее на выступ.       - Прости, очкарик, я задержался сегодня.       Ханма вздыхает. Лицо обдает прохладным ветром. Отросшие пряди челки едва покачиваются. Он достает сигарету, чиркает зажигалкой и вдыхает сигаретный дым, пытаясь расслабиться. Он устал, он разбит и он снова один. Он привык к одиночеству, но ещё больше он привык к Кисаки.       К его проницательному взгляду, к его нотациям, по поводу и без. К его неловким прикосновениям и лёгким поцелуям, будто он боялся его сломать. К его безумным, но таким гениальным планам, о которых он рассказывал, с особым блеском в глазах.       Ханма, просто привык ощущать, что кто-то есть рядом, что он может кому-то довериться, открыться, перестать быть непобедимым, знать, что рядом есть тот, кто может его понять.       Снова шуршит ветровкой, в этот раз доставая банку пива, но уже для себя. С тихим щелчком открывает её и делает первый глоток. Жидкость приятно холодит горло, после въедливого сигаретного дыма.       - Я сегодня и вправду поздно извини уж, но я долго искал это пойло для детей, которое ебать как сложно найти. Так что не надейся, что я не прийду. Ну и вот, твой яблочный сок и вот твой я.       Кисаки любил яблочный сок. Пока Ханма мог влить в себя три банки пива, Тетта медленно пил сок, исключительно яблочный. Шуджи никогда не понимал этого, и вечно поддразнивал напарника, мол вместо сока представляешь пиво. Кисаки лишь закатывал глаза на подобное, и с невозмутимым видом продолжал пить сок.       Они были слишком разными, но такими одинаковыми. Не ясно как они вообще сошлись может устали от вечного одиночества, может разглядели в друг друге то чего не видели другие, а может им обоим было скучно, но факт остаётся фактом, они часто зависали вместе.       Тусовались на мосту, недалеко от логова Вальхаллы. Просто садились на ступеньки и наблюдали, за тем как солнце медленно катится за горизонт. Ханма выкуривал несколько сигарет подряд, и выслушивал неясное бормотание Тетты, по поводу здоровья своих лёгких. А потом тот, клал голову Шуджи на плечо, и они замирали, пытаясь растянуть момент. И так из раза, в раз.       Но теперь этого не будет. Кисаки мертв, но, кажется, что сейчас очкарик, снова осмотрит его этим супер осуждающим, знающим взглядом и заговорит о вреде курения. На что Шуджи лишь ухмыльнется, и втянет Кисаки в поцелуй, впуская в лёгкие сигаретный дым. На что Тетта, лишь закатит глаза и отодвинется подальше.       Ханма должен был быть готов к такому исходу, но почему-то на душе будто кошки скребутся. Только вдуматься всего один грузовик, и его уже нет. В больницу Кисаки уже не нужно было, он умер почти сразу, переломы были слишком серьезными. На душе мерзко, ему правда жаль что так вышло. Кисаки Тетта не заслуживал смерти, чтобы он не сделал, и как бы мерзко он не поступал, он не заслуживал быть сбитым блятским грузовиком. Это самая нелепая смерть, которую Ханма видел в своей жизни.       Снова делает затяжку, привычно поворачивает голову влево, надеясь увидеть Тетту, который бы расположился рядом с ним, на уровне его плеча и смотрел своими голубыми глазами прямо в душу. Но рядом пусто, прямо как сейчас у него в груди. Вроде и хочется заплакать, а не выходит. Он садится спиной к могильной плите, облокачиваясь на нее, утыкается в колени и чувствует как щеки обжигают слезы. Он заходится в рыданиях, пока сигарета продолжает медленно тлеть. Проходит слишком много времени, прежде чем он успокаивается, настолько много, что солнце уже скрывается и на кладбище опускается темнота. Ветер гуляет между надгробий, оставляя после себя небольшой гул. Где-то вдалеке, цикады напевают свои незатейливые трели. А Ханма снова достаёт новую сигарету и прикуривает. Он снова потерял то, что не должен был терять, что ж значит так тому и быть.       - Знаешь Кисаки, когда мы увидимся в следующий раз, обещай, что будем травить байки о Боге Смерти и Клоуне. Это последнее, что Ханма произносит в этот визит. Докуривает сигарету, бросая фильтр под ноги. Накидывает капюшон чтобы скрыть глаза и уходит, плавно двигаясь между могильных плит. Ханма Шуджи ненавидит кладбища, но раз в год он приходит сюда на одну и ту же могилу и приносит с собой банку яблочного сока и пачку сигарет.