I will follow you into the dark

Она резко садится на кровати и тут же хватается за взорвавшуюся болью голову. Организм недвусмысленно дает понять, что категорически против таких финтов, но Люмин только поджимает губы и жмурится, пережидая приступ. Пытается вспомнить, из-за чего так внезапно проснулась. В памяти всплывают только мутные образы и непрекращающееся чувство тревоги. Пока мысли понемногу собираются в кучу, Люмин выглядывает в окно. Через светлые кроны деревьев, пусть и с некоторым трудом, но все же просматривается луна. Она висит высоко в небе, освещая остров, мягко сияющий в темноте. Когда солдаты сопротивления рассказывали ей об этой красоте, Люмин не поверила. И только ступив на Ватацуми, она поняла, что это место разительно отличается от остальной Инадзумы. Мрачной, местами жуткой и буквально пропитанной тяжелой вечностью. Тело прошивает крупная дрожь, когда Люмин наконец вспоминает, что ей снилось. Девушка чуть поворачивает голову, ища взглядом знакомый силуэт, сжимает кулаки, прикусывает губу и надеется, что она не проснется сейчас одна в пустой комнате, где единственный собеседник — это эхо. Когда привыкшие к полумраку глаза выхватывают его умиротворенное лицо, Люмин рвано выдыхает. Он здесь. Пока что. Она забивается в дальний угол кровати, вжимается спиной в деревянную стену. Подтягивает колени к груди, утыкается в них лбом и старается дышать как можно тише. Только бы не разбудить. Он не должен видеть ее такой. Люмин всегда считали сильной. И родители, отчего-то решившие, что их младшая дочурка получила гораздо больше силы, чем ее брат, и жители Тейвата, которым надо просто попросить, и Почетный Рыцарь придет на помощь. И не важно, потерявшийся это котенок или разгуливающий в окрестностях страж руин — Люмин всегда поможет. Она старалась всегда быть сильной. Битва с Сегуном не в счет, сама дура, раз решила, что так легко победит Архонта. Ей Бэй Доу потом тет-а-тет высказала все, что думает о ее умении лезть всюду, куда можно и нельзя, определенно отсутствующей голове на плечах и шиле в одном месте. И рядом с пираткой Люмин, кажется, впервые за долгое время позволила себе побыть слабой. Она просто расплакалась у подруги на груди и самозабвенно проревела с полчаса, не меньше. А потом снова надела маску. И с ним тоже сильная. Именно с ним — всегда. Он и так пережил слишком много, незачем Люмин грузить его своими проблемами и тараканами. Но сама мысль, что он пока что рядом, пугает до безумия. До слез по щекам, до трясущихся рук и всепожирающего ужаса в груди. Она просто надеется, что успеет, что узнает раньше, чем произойдет что-то непоправимое. Но все равно каждую ночь, когда его не было рядом, она не могла нормально спать и только сильнее прикусывала губу, чтобы не зареветь. И каждый раз чувствовала на языке металлический привкус. — Ты чего не спишь? Мягкий голос заставляет Люмин вздрогнуть и впиться ногтями в кожу, чтобы никак не выдать эмоции. Черт, все-таки разбудила. У него очень чуткий слух, наивно было полагать, что он не услышит. Но она все-таки надеялась, что не потревожит его сон. Люмин мотает головой, не отнимая лицо от коленей. — Все нормально. Извини, что потревожила, — она старается придать голосу максимально беспечную интонацию. Ничего не случилось. Глобально ничего. Это ее и только ее тараканы, она не собирается грузить ими других. И так нагрузила поисками брата. Как выяснилось, зря, но это уже другой вопрос. Со своей армией загонов она как-нибудь сама разберется. Когда матрас рядом прогибается, Люмин отчаянно хочет надеяться, что он просто оставит ее в покое и не станет докапываться до ее состояния. И вздрагивает всем телом, когда он осторожно касается ее руки. — Что-то случилось? — он мягко сжимает ее предплечье, и Люмин максимально отворачивается, пытаясь спрятать лицо. Ладонь все так же покоится на ее руке. — Если тебя что-то тревожит, можешь рассказать. Я выслушаю. И вот что с ним делать? Даже не столько с ним самим, сколько с этой заботой, сквозящей в каждом действии. От нее просыпается, как казалось, давно забытое желание хоть немного побыть просто слабой девушкой. Плевать, что у нее, наверное, самый сильный элемент в этом мире. Плевать, что она может управлять сразу несколькими стихиями. Плевать, что она планомерно выкашивает любую угрозу безопасности Тейвата, будь то хиличурл или очередной агент Фатуи. Плевать. Ей просто хочется побыть слабой. Но нельзя. Люмин чуть приподнимает голову и встречается взглядом с красными глазами. Вернее, в темноте они кажутся карими, но она-то знает, какие они на самом деле. — Казуха, правда, все в порядке, — Люмин стоит больших усилий звучать спокойно и уверенно. — Иди спать. Не факт, что в ближайшие дни у нас будет на это время. — Если бы все было в порядке, ты бы не дышала так, будто сейчас заплачешь, — парень наклоняет голову, заглядывает ей в глаза, чуть хмурится, изучая ее лицо. Вернее, ту часть, которую ему видно. — Вспомнила брата? Люмин отводит глаза и рвано вздыхает. Нет, не Итэра. У нее в какой-то момент просто не осталось сил на очередной раунд самобичевания, мол, не успела, не удержала, не помогла, когда больше всего была нужна. И не важно, что Люмин просто физически не смогла бы помочь брату — сам факт разлуки настолько вытрепал нервы, что сил эмоционировать не осталось. Когда ее за плечи притягивают в объятья, Люмин в первую секунду пытается отстраниться — Казуха держит ее бережно, так что это несложно — но, услышав ровный стук сердца, передумывает и прижимается ближе. Она чувствует, как парень гладит ее по спине, прижимается щекой к ее волосам — и даже легкую улыбку она тоже чувствует на каком-то подсознательном уровне. — Я буду рядом столько, сколько потребуется, — шепчет Казуха. И это срывает какой-то предохранитель внутри Люмин. — Ты ронин, — она цепляется за плечи парня и чувствует, как мышцы под ее пальцами каменеют. Казуха не отвечает, кажется, целую вечность. Но в конце концов, похоже, что-то понимает, потому что объятья становятся крепче. А потом он наконец-то нарушает тяжелую тишину. — Кто-то должен это сделать, — что сделать, даже уточнять не надо. Они оба знают, что речь о Райден. — И ты решил, что сделаешь это сам? — голос все-таки срывается, и Люмин замолкает, пытаясь совладать с рвущимися наружу слезами. — Я не могу стоять в стороне. Не могу смотреть, как Сегун забирает у людей их цели, желания и стремления. — Ммм, а ты о нас подумал? — ей все-таки удается вернуть голосу какое-никакое спокойствие и, о Архонты, язвительность. — О Горо? Томе? Бэй Доу? «Обо мне?» Люмин не произносит это вслух — в самом деле, кто она такая, чтобы ради нее кто-то что-то делал? Переживет как-нибудь. Наверное. Не впервой. А вот они — нет. Хотя кого она обманывает? Если Казуха совершит задуманное, она лучше сразу же подставится под меч Райден, даже сопротивляться не будет. Щеки все-таки обжигает слезами, и Люмин приходится поджать губы, чтобы не издать ни звука. Вот только сбитое дыхание не скрыть ничем. — Ты сильная, — Казуха утыкается носом ей в макушку, щекоча кожу своим дыханием. — Ты справишься. И они тоже. Поначалу будет больно, но со временем станет легче. Ты… — Не станет, — Люмин обрывает его и все-таки срывается на истерику. — Как ты не понимаешь, такое не заживает. Никогда. Даже спустя десятки лет. Даже спустя целую жизнь больно так же, как в начале. Я… Я не смогу без тебя. Казуха цепенеет на секунду, вздрагивает, мягко отстраняет Люмин, заглядывая ей в глаза. Она поднимает голову и изумленно моргает. В лунном свете Люмин замечает, что глаза Казухи блестят. От слез. Парень проводит пальцем по ее щеке, стирая влажную дорожку, кусает губы до крови, дышит рвано, как и сама Люмин, и его слегка трясет. — Прости, — его голос дрожит, и Казуха сбивается на шепот, — но я не могу. Может, если бы мы встретились в других обстоятельствах, все было бы иначе. Но я должен, пойми. Это не может так продолжаться. Сегун не может и дальше безнаказанно отбирать Глаза Бога. Люмин чувствует, как пальцы Казухи сжимают ее плечо, и подается вперед, заключая парня в объятья. Она делает это слишком резко, и в итоге они оба теряют равновесие и падают на кровать. Люмин утыкается носом ему в грудь, а Казуха прижимает ее ближе, зарывается пальцами в светлые волосы и плачет. Люмин это слышит. По прерывистому дыханию, по сбивчивому бессвязному шепоту. Чувствует, как дрожат плечи парня. И сама тоже плачет. Когда они оба немного успокаиваются, Люмин поднимает голову и встречается взглядом с Казухой. Осторожно сталкивается с ним лбами. — Пожалуйста, не делай глупостей, — она цепляется за него изо всех сил и мелко дрожит, чувствуя горячее дыхание на своей коже. — Я на твоей стороне, я помогу, только, прошу, не бросайся на амбразуру в одиночку. Казуха грустно улыбается, нашаривает рукой одеяло и укрывает их обоих. А потом, прижав ее так близко, как может, шепчет: — Я постараюсь. И уже за это Люмин ему благодарна.