Ты пойдешь со мной?

      Долина Призраков была убежищем убийц — тех, кому не было места в мире людей. Было совершенно естественно, что в людских умах это место представлялось серым, унылым, залитым кровью и заваленным мертвыми телами, а главная площадь виделась им местом непрерывных сражений за власть. В действительности же, как убедился Чжоу Цзышу, всё было иначе.       Конечно, Долина не сравнится с императорским дворцом или живописными видами в школах боевых искусств, но и здесь было, на что посмотреть. Большая часть Долины Призраков действительно была серой и унылой — повсюду было пусто, только иногда встречались некоторые призраки, которые спешили немедленно спрятать взгляд и исчезнуть. Но даже здесь можно было найти уютный уголок, откуда открывался прекрасный вид на закатное солнце или на темный пышный лес, особенно притягательный в розовых лучах рассвета, когда легкий пух тумана прятал его в своих объятиях.       Не каждый мог по-настоящему оценить красоту этого места, но Чжоу Цзышу знал, что истина скрывалась гораздо глубже. Лес был красив, девушки, прислуживающие в поместье Призрака Счастливых Проводов, и того краше, а пустынные улицы могли бы даже казаться безопасными. Но это была лишь видимость — ширма с красивым узором, за которой пряталась настоящая угроза. Долина Призраков была опасна, её жители были преступниками, которых изгнали из мира людей, и свою репутацию она получила совершенно не за утес, с которого удобно любоваться пейзажем.       Но именно здесь было его место. Здесь запах крови, что впитался в самую его кожу, казался естественным. Здесь его потускневший взгляд не вызывал вопросов о состоянии здоровья и советов обратиться к лекарю. Здесь история его преступлений вела не прямиком в преисподнюю за совершенные грехи, а, скорее, к пьедесталу и всеобщему признанию. Здесь он мог быть собой и отбывать наказание, ожидая своей заслуженной, нисколько не благородной кончины.       Если бы только его шифу видел, во что он превратился, выпорол бы розгами и заставил вымаливать прощение у небес на коленях денно и нощно. Но шифу больше не было, и некому было остановить его руку, не позволив острому клинку обрубить чью-то жизнь, некому поставить на колени, некому вытащить его душу из когтистых лап тяжелых грехов. Чжоу Цзышу остался совсем один, преданный миром и предавший весь мир в ответ, и такой бесславный конец был единственным, что он действительно заслужил в этой жизни.       Тихий вздох растворился в судорожном глотке отвратительного горького вина — хуже он за все свои годы не пил еще ни разу, но выбора не было. За спиной зашелестела сухая трава под легкими, но уверенными шагами, которые никто не пытался скрыть. Чжоу Цзышу только устало прикрыл глаза и чуть откинул голову назад, подставляя лицо ласковым лучам заката. Говорить что-либо не имело смысла: он точно знал, кто пришел, а пришедший знал, что был раскрыт задолго до того, как решил оставить свою наблюдательную позицию и наконец подойти ближе.       — Вновь любуешься закатом? — тихий глубокий голос раздался совсем близко — ближе, чем предполагал Чжоу Цзышу, но он не подал виду, что его это каким-либо образом беспокоит.       — Хозяин Долины имеет что-то против? — ответил он вопросом на вопрос, открывая глаза, чтобы увидеть ухмылку на чужих бледных губах.       — Не в том случае, когда это касается тебя, А-Сюй, — Вэнь Кэсин покачал головой и отвернулся, легким движением раскрывая веер и принимаясь лениво обмахиваться. — К тому же, стоит признать, при всей омерзительности этого места здесь на удивление красивые виды.       — Верно, — Чжоу Цзышу кивнул, ни на мгновение не отводя взгляд от человека рядом. Говорил ли он о пейзаже? Кто знает.       Они погрузились в молчание, но оно не было тяжелым или гнетущим. Вэнь Кэсин был человеком, с которым Чжоу Цзышу, к его собственному удивлению, было одинаково приятно и говорить, и молчать. Что-то в том, как держался этот мужчина, как смотрел на мир с пониманием, смешанным с превосходством, как улыбался, скрывая в изгибе губ истинные чувства, располагало к нему и вызывало доверия больше, чем Чжоу Цзышу был готов позволить отдать. В конце концов, он на собственном опыте убедился: какой бы ни была внешняя оболочка, под ней скрывается нечто страшное, что в одно короткое мгновение разотрет в порошок и его слепое доверие, и всю его жизнь.       Тишину нарушил протяжный вздох и шуршание одежд завалившегося на спину Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу с немым вопросом во взгляде наблюдал за тем, как тот растянулся на траве, подложил руки под голову и снова вздохнул, словно бы совершенно довольный моментом, в котором ему повезло оказаться. Внутри заскреблось желание сделать то же самое: отпустить никому не нужную сдержанность и удовлетворить эту маленькую прихоть, прижаться к желанному телу и напроситься на объятия, как кот, требующий приласкать его. От сравнения Чжоу Цзышу недовольно сморщился и махнул головой — какая нелепость! — но отказаться от идеи оказалось сложнее, чем он думал.       — А-Сюй, — Вэнь Кэсин подал голос, прерывая внутреннюю борьбу Чжоу Цзышу с самим собой. — Как только я буду уверен, что сделал все, что должен, мы уйдем отсюда. Уйдем куда-нибудь, где нас никто не найдет. Поселимся в маленьком домике в какой-нибудь деревушке и будем жить, как обычные люди. Ты ведь… ты пойдешь со мной?       Чжоу Цзышу опешил. Хозяин Долины Призраков никогда не задавал вопросов: все, что он говорил, являлось приказом, не требующим ответов или, тем более, возражений. Каждое его слово было твердым и уверенным, а в голосе сквозили стальные нотки, утверждающие его неоспоримую власть. И вот он же, грозный, жестокий, неумолимый Хозяин Долины Призраков, не знающий жалости и сострадания, едва слышно спрашивал Чжоу Цзышу о возможности их совместного будущего, почти не скрывая неуверенность и страх отказа, что без спроса пробрались в холод его голоса. Как Чжоу Цзышу на такое реагировать, он даже представить не мог, да и едва ли ему было до этого дело, когда разум накрыло осознание — Вэнь Кэсин только что спросил его, хочет ли он разделить с ним их потрепанные и ничего не стоящие жизни.       Полгода назад, покидая Тяньчуан — сбегая от ошибок, что еще не успел совершить, — Чжоу Цзышу намеревался закончить жизнь в Долине Призраков, видя её единственным местом, где ему позволят скоротать остаток дней. Он желал обернуться тенью, что незаметно скроется среди призраков, сольется с каменными стенами, навсегда растворится в вечности лишь неясным воспоминанием. Он мог бы навсегда остаться неразличимым черным пятном за пылающей огнем фигурой Хозяина Долины Призраков, которому без сомнений отдал все, что осталось от сердца, и никогда бы не просил ничего больше, чем просто оставаться рядом, видеть его, знать, что он жив.       О возможности действительно провести жизнь вместе со своим возлюбленным вдали от всего, что когда-то связывало их по рукам и ногам обязательствами, как обычные люди, отпустив неподъемный груз своего прошлого, Чжоу Цзышу никогда даже не задумывался — не считал себя достойным такого благословения небес, что никогда не были сострадательны к его судьбе. Но в глубине души он всегда отчаянно желал именно этого: спокойных будней с людьми, которых он назовет семьей, без необходимости соответствовать чьим-то требованиям и ожиданиям. И теперь, когда эта мечта вдруг оказалась так близко, ворвавшись в его сердце яркой вспышкой наивной надежды, Чжоу Цзышу понимал, что совершенно не готов с ней расставаться, что хочет жадно вцепиться в нее руками и не позволять ей разбиться на осколки разрушенной веры.       — А-Сюй? — Вэнь Кэсин открыл глаза, убрал одну руку, чтобы открыть обзор, и чуть повернул голову набок, глядя на чужое лицо, полное противоречия сомнений и уверенности в одно и то же время.       Вместо ответа Чжоу Цзышу лишь вздохнул и лег рядом. Рука немедленно нашла другую, бледную, холодную, и крепче сжала подрагивающие пальцы. С губ Вэнь Кэсина сорвался удивленный вздох, но уже через пару мгновений, когда осознание все же добралось до его беспокойного разума, их украсила довольная улыбка, окутывающая своим теплом и нежностью, что выплескивалась наружу из темных глаз, неотрывно глядящих в глаза Чжоу Цзышу, словно заглядывая вглубь него, в саму его душу. И Чжоу Цзышу позволял смотреть, открывался чужому взору со всех сторон, не скрывая ничего больше.       В тот день, когда они встретились впервые, еще не зная, какие тайны хранил каждый из них, ни Чжоу Цзышу, ни Вэнь Кэсин не могли даже представить, куда их это приведет. Поддавшись какому-то внутреннему чувству, они встречались снова и снова, позволяя зерну привязанности прорасти хрупким ростком сквозь толщу сердец, и вскоре этих редких встреч, вырванных из когтистых лап времени и судьбы, стало не хватать: друг друга хотелось видеть и чувствовать постоянно, в друг друге хотелось раствориться, друг другом хотелось задохнуться. Это страстное желание разгоралось в неконтролируемый пожар от каждого взгляда, брошенного вскользь сквозь толпу, и норовило обратить все в кучу пепла — и даже хваленой выдержки и стойкости Чжоу Цзышу не хватало, чтобы справляться с ним, и он отдавался своей жажде, прячась под покровом ночи с человеком, которого полюбил всем, что в нем было.       Провести с ним жизнь? Чжоу Цзышу согласен на десятки, сотни, тысячи жизней — каждую из них он готов посвятить Вэнь Кэсину, даже если тот никогда не попросит об этом. И даже если эта его жизнь ничего не стоит, он все равно был готов отдать ее Вэнь Кэсину и позволить ему делать с ней все, что тот только захочет: сохранить ее или выбросить за ненадобностью — решать только ему. И ни к чему притворство, ведь Чжоу Цзышу знал наверняка, какой выбор сделает Вэнь Кэсин.       — Надеюсь, этого маленького демона, что ты зовешь служанкой, мы потеряем где-нибудь по дороге к нашей новой жизни, — он улыбнулся, не скрывая такие несвойственные ему искорки веселья во взгляде.       Вэнь Кэсин мгновение всматривался в его лицо, будто в попытке осознать, что услышал, а потом расхохотался — так искренне и тепло, разливая эхо своей радости в каждом темном уголке Долины и души Чжоу Цзышу.       И что бы ни было впереди, действительно ли это имеет значение, если он может быть причиной, по которой Вэнь Кэсин так звонко смеется? Чжоу Цзышу уверен, что очевидные вопросы не требуют ответов.