В память об уходящем лете

Ядрено-оранжевый тюбик приземляется Серёже на колени — он переводит на Юльку глаза и выдаёт обиженное «ай». — Не «ай», а «спасибо, что беспокоишься обо мне и не даёшь мне сгореть», — поправляет Юлька. Серёжа кивает, принимая информацию к сведению, и откручивает крышку: — Так он закрыт. — Так открой, Серёж, ты с этим точно справишься. — А тебе сгореть окей? — когда Юля переводит тяжёлый взгляд с телефона на него, Серёже кажется, что она и правда считает, будто теперь у него вместо мозга желе. Сейчас это вызывает легкое раздражение, а не ужас, как пару месяцев назад, что, наверное, считается за положительную динамику. — Серёж, я не для того месяц валялась на балконе, чтобы сейчас мазаться пятидесятой эспиэфкой. Это ты похож на бледную поганку и начнёшь шелушиться, как штукатурка у Игоря в подъезде, если ещё минут пять на солнце побудешь. А меня, если так хочешь, можешь потом маслом для загара намазать, если мы его дома не забыли. — Будто бы я виноват в том, что похож на «бледную поганку», — бурчит Серёжа, подцепляя уголок фольги сначала пальцами, а потом, когда оторвать её не получается, зубами. — Ну вообще-то это тебя силком было на улицу не вытащить. — Там люди! — Так в этом и прикол, — Юля двигает рукой так сильно, что телефон едва не улетает на соседнее полотенце — спасает только кольцо на чехле, надетое на её средний палец. При мысли о людях — городских и окружающих — Серёжа кривится. Ну, не для него весь этот социум, его одна-единственная Марго, которую он от и до под себя создавал, иногда бесила, а тут целые незнакомые личности, с которыми надо как-то взаимодействовать. В последнее время его даже Юлька начала иногда раздражать, и, когда он как-то демонстрирует это, она в телефонных разговорах хвастается Диме их невероятно здоровыми отношениями. Чем здоровы отношения, где кто-то кого-то подбешивает, Серёжа не очень понимает, но пока не планирует обсуждать это с Юлей: мало ли, поймёт, как не права, и отправит его отдыхать от её натуры к тому же Диме или, ещё веселее, к Игорю. Жить у Игоря очень не хочется. — Чего завис? Скоро до позвоночника живот протрёшь. — О наших отношениях задумался. — О господи! — Юля делает страшные глаза, что не особо действует, потому что в это же время она пихает нос в сумку в надежде, видимо, отыскать в ней своё масло. — Давай порефлексируем как-нибудь дождливым вечером, когда больше делать нечего, а сейчас размазывай по себе крем и повернись к морю передом, а ко мне задом, я тебе спину намажу. — Может, я лицом позагораю? — с надеждой спрашивает Серёжа. — Ага, конечно, знаю я тебя, пять минут полежишь и перевернешься на живот, чтоб в телефоне сидеть удобнее было. — Клевета, — Серёжа дуется, — тут даже интернета нет. — Во-первых, ты в заметках можешь код для обновления Вместе написать, во-вторых, я видела, как ты в такси скачивал кенди краш сагу. Серёжа почти говорит, что это нарушение его личного пространства, когда вспоминает, что личного пространства у него по закону вообще быть не должно. Приходится прикусить язык. Настроение резко ухудшается. — …Случайно, — неловко добавляет Юля. — В окне в отражении увидела знакомую иконку. Сама рубилась, пока не надоело. — Не оправдывайся, — не оборачиваясь, говорит Серёжа. — Я не лезу в твой телефон. — Я знаю. Извини. Юля забирает крем из его рук и, выдавив немного на ладонь, легко прикасается к спине. — Не за что. Я правда увидела случайно, но мне не стоило говорить. Хочешь, обратно поеду впереди? — Нет, — поспешно отвечает Серёжа, подставляясь под легкие поглаживания. — Всё ок. — Хорошо. Будет не ок — сообщай, — слышать улыбку в голосе Юли приятно. Она в заключение проводит рукой по низу спины, почти доходя до кромки плавок, и возвращает ему тюбик: — Ноги намажь себе сам, а потом мне поможешь. Пока Серёжа разбирается с ногами, неловко заворачивая голову, чтобы посмотреть, не осталось ли где белых полос, Юлька размазывает масло по груди и животу, напевая что-то попсовое. Когда он заканчивает (или, скорее, сдаётся), Юля лежит на животе, лениво сверкая на него одним глазом из-под соломенной шляпы. Она и правда уже смуглая, и на её спине Серёжины руки выглядят ещё белее, чем есть на самом деле. Серёже за свою нелюбовь к солнечным ваннам почему-то вдруг становится стыдно. — Я тебя в городе припашу массаж мне сделать, — делится планами Юля. — Мне нужен отпуск: спина от компа умерла насмерть. — Нормально, у меня в универе ещё хуже было, — Серёжа старается максимально незаметно чуть сильнее надавить руками на зажатые мышцы: хочется хотя бы так отплатить Юле за помощь. — Тем более, какой отпуск, тебе завтра ролик на согласование рекламодателю кидать. — Фу, не напоминай, — Юля тянет полы шляпы вниз, прячась от него, и Серёжа хихикает. — Ещё хоть слово про мои обязанности — и я утоплю тебя в озере. — Ты хочешь затащить меня туда?! — От удивления Серёжа перестаёт размазывать масло по её спине: в озере народу, что овощей в супе, который Юля время от времени готовит, а вода выглядит ну очень непривлекательно. Где-то вдалеке в подтверждение Сережиных нерадостных мыслей визжит ребёнок. — Прости, дорогой, не частный пляж на Средиземном море. Подарил бы мне контрольный пакет акций Вместе — может быть, нам повезло бы больше. — Меня всё равно бы из страны не выпустили, — Серёжа выливает ещё немного масла на середину спины. — Тогда сняли бы дачу самого, — Юля устремляет указательный палец в небо и выдерживает драматическую паузу, — на Черноморском побережье. — А вот это уже можно было бы, — соглашается Серёжа. — Главное, «самому» не говорить, что это я арендатор. Юля согласно хрюкает из-под шляпы и хихикает, когда Серёжа, осмелев, пальцами почти невесомо пробегается по её пояснице. Когда он возвращается на своё полотенце, Юля снова подтягивает к себе сумку, роется в ней и кидает ему что-то ярко-розовое, на этот раз чуть промазав: сплющенный комок резины шлёпается рядом с рукой. — Это что? — Наш транспорт на этот день, если не будешь сидеть сложа руки и надуешь. Кое-как найдя клапан, Серёжа оглядывается в поисках насоса, понимает, что, даже если увидит его, придётся говорить с людьми и просить его у них, и принимается за дело. Через несколько минут, за которые Юля успевает совершить полный оборот вокруг своей оси, Серёжа держит в руках розовый круг, с одной стороны которого свисает такое же розовое нечто. — Я считаю, этого достаточно. Юлька щурится, разглядывая результат его трудов. — А это что? — она кивает на розовый отросток. — Старость не радость. — Фу! За работу, Серёж, я рядом с этой аллюзией на импотенцию плавать не буду. Серёжа глубоко вздыхает и открывает второй клапан.

***

— Я не пойду туда. Вода холодная, а за тобой какие-то подозрительные водоросли. Они обовьются вокруг моей ноги и утянут меня на дно, где и упокоятся самые светлые мозги России. Серёжа старается не думать, что месяца два назад сам бы обмотался этими водорослями, если бы они гарантировали избавление его бренной туши от мирских страданий. — Я сюда третье лето езжу и ещё жива, — Юля нетерпеливо опускается в воду, смачивая плечи. — Тем более, у тебя такой защитник теперь есть, никаким водорослям тебя не отдаст. Защитник Серёжин — вырвиглазный розовый фламинго, из последних сил им самим надутый до состояния «довольно прилично держится на плаву». С ним наперевес он стоит по колено в воде и не хочет продолжать свой путь. — Пусть тебя защищает. — Ты пять минут назад мне жаловался, что тебе жарко, и был готов хоть в бочку для полива прыгнуть. — Время идёт, люди меняются. — Серёжа! Видимо, в эту секунду он выводит вселенную из себя окончательно, потому что сбоку какой-то ребёнок ныряет в воду, окатывая его брызгами по самые плечи. Юля особо не старается сдерживать смех. — Всё, тебе уже нечего терять, плыви ко мне. Серёже ничего не остаётся, кроме как оттолкнуться и, разместившись максимально на фламинго и минимально в воде, поплыть. …Его плавсредство имеет воистину ошеломляющий успех: завидев розовую махину, люди расступаются, освобождая путь ему и пристроившейся в кильватере Юльке; дети указывают на фламинго пальцем и замирают, восхищённо раскрыв рты; какие-то студентки громко обсуждают, что нужно было таки купить непромокаемый чехол для телефона и снять его в сторис (Серёжа думает, что это очень хреновая идея). Они заплывают довольно далеко, туда, где людей уже почти нет, не то что на мелководье. Серёжа мужественно терпит облизывающие ступни водоросли и почти не стучит зубами в откровенно прохладной воде. Юля оплывает его и фламинго, обнимает розовую шею и перебирает ногами, иногда задевая Серёжу, в попытке сохранить условно-вертикальное положение. Фламинго в области Юли заметно проседает, но большей своей частью всё ещё находится над водой. — Классно, скажи же, — Юля улыбается, прижимаясь к фламинго щекой. — Холодно, — говорит Серёжа скорее из вредности: он уже привык к температуре воды. — Ща ещё поплаваем и вылезем греться. Ты не хочешь этого коня оставить мне и поплавать так? — Ну уж нет, я на него столько сил потратил, что теперь с ним не расстанусь. — Как знаешь, — пожимает плечами Юля, медленно отплывая от него спиной вперёд, — ну, поплыли вдоль берега.

***

Он падает сначала на колени, потом вообще на живот, утыкаясь в скрещенные предплечья носом: — Я всё. Юля, судя по звукам, садится рядом и хлопает его по спине: — Ничего, боец, ещё пара выходных, и будешь у меня профессиональным пловцом. Плечи Серёжи под её рукой начинают трястись вовсе не от смеха. Он с тоской вспоминает родную Марго, которая периодически советовала ему увеличить физические нагрузки и подбрасывала подборки элитных спортклубов и статейки по домашнему фитнесу. Может быть, Марго своими компьютерными мозгами просчитала всё и знала, что тренировки пригодятся ему в этом заплыве. — Давай я хакну мосбиржу и выкуплю тебе по дешёвке контрольный пакет акций, а ты больше не будешь так истязать мою тушку? — Как-то поздно ты вздумал от меня откупиться, — замечает Юля. — Я к тебе уже эмоционально привязалась, теперь меня заботят твои здоровье и благополучие. — Как будто ты бы за меня впряглась, если бы они тебя не заботили. Это Юле, очевидно, крыть нечем. Она вздыхает: «твоя правда», — и утыкается в свою книженцию. Сережа думает пару минут и открывает кэнди краш. Из вредности звук не отключает: интересно, через сколько Юля потопит его телефон.

***

Домой они возвращаются к вечеру: Юля — ещё более загорелая и довольная, Серёжа — с подгоревшими плечами и тридцатью провальными попытками пройти сложный уровень. Он привычно сидит на пассажирском в солнечных очках и кепке, заменившей недавно с потеплением капюшон худи, и качает головой в такт Лободе по радио, которой от всей души подпевает Юля на водительском месте. Разрешение на выезд из города у него не то чтобы есть, но двадцать км до озера — это не то чтобы прям нарушение, по крайней мере так считает Юля. Ещё Юля хочет с ним в Москву и, может быть, в Сочи, но тут уже Серёжа берёт на себя смелость отговаривать её: запалят — обоим несдобровать. В компании фламинго поездка в лифте ощущается чуть менее комфортной, особенно когда Серёжа неудачно поворачивается и надувной клюв утыкается ему практически в глаз. Зато Юля делает пару фоточек и посылает Игорю с Димой, приправив смеющимися смайликами. Дима отвечает собственноручно нарисованным хохочущим стикером, Игорь — лаконичным «Хах.». На обед-ужин они заказывают суши, долго спорят, выбирая между Яндексом и Деливери, и сходятся на Сбере, после чего Серёжа обещает запустить какой-нибудь «ЕдимВместе», как только поймёт, как вернуть себе компанию. Юля клянётся, что курьеров ещё одного цвета город не переживёт. Серёжа предлагает кого-нибудь из существующих потопить ради вселенского баланса. К ним приезжает собственный курьер ресторана, и это почти смешно. Они едят под теории заговора по РенТВ, Юля пытается определить, масон Серёжа или рептилоид, а потом начинается сюжет про людей-птиц, и они оба заходятся слегка истеричным смехом. Юля тычет палочкой в телек с криком «ты!», Серёжа отвечает ей тем же, когда показывают рисунки пришельцев с планеты Нибиру. Игоря они причисляют к расе подземных людей, Диму — к иллюминатам. Засыпают прямо на разложенном перед ужином диване, потому что Юле лень идти в кровать, а у Серёжи тут, ну, спальное место. Всю ночь на них одним глазом косится надувной фламинго.