Дикая Охота

      Плазменные снаряды рассекали собой воздух, хлестали в пространство огненными росчерками, долетая до укрытий, разбивались красивыми вспышками огня. Его выстрелы прожигала в них дыры, а иноземный металл плавился, превращаясь в зеленое желе, и конструкция буквально таяла на глазах.       В суматохе боя никто не обращал на это внимания, а шум перестрелки и взрывов достиг так называемого эпицентра боя — сюда устремилась вся его мощь. Желтые разводы его крови растекались по броне, слегка блистая по краям. Кровь заливала пояс бронекостюма, проникала под материал камуфляжа, и подтеки вдоль грудной бронепластине стал расплываться шире.       Сколы и ожоги на поверхности брони стали дымящимися пятнами, а вскоре и они превратились в почерневшую корку. Резкий и оглушительный поток звука пронзил сознание. Боль по телу распространилась до кончиков пальцев ног, словно удар неумолимого молота по голове, и из покалеченного уха пошла кровь, как из разорванного шланга.       Боль от кинетической силы удара разрыва гранат была невыносимой, однако осколки ударились об силовое фиолетово-лиловое поле брызгами искрящейся крошки. Правая рука переставала слушаться, а в череп словно налили свинца. Однако сквозь боль и тяжелое давление в легких его пальцы продолжали сжимать спусковой крючок, обрушивая на своих противников поток разогнанных до ошеломительной скорости снарядов. Красные потоки с невероятной скоростью вылетали из ствола винтовки и, словно рой рассерженных пчел, направлялись к уже видимым сквозь поредевший туман огня мишеням, которые даже не догадывались, что, их ждет.       Красные потоки огня с блеском проходили сквозь одного из бойцов, блестящая белым светом титановая броня не выдерживала и с сочным чавканьем, словно проколотая резиновая губка, сминалась под ударами. Металл разлетался в клочья, а броня начала испаряться, вместе со всем содержимым — кровавый пар, едкий запах и капли сжигаемого металла фонтанировали из рваных дыр в броне. Боец рухнул на одно колено, сгибая руки, а разорванная грудина вдруг с отвратительным чавкающим звуком раскрылась и из нее медленно полилась кровь, смешанная с внутренностями. Разорванное в крошево туловище повалилось на землю.       Следующий грохочущий выстрел задел плечо рядом стоящего оперативника ошеломленный смертью товарища, после чего тот выронил пушку, и начал падать. Разогнанные болванки прошивали его тело, как иглы ткань и часть брони на спине разорвалась, костюм на месте пробоины окутался кровавым паром. Урон был меньше, но это по сравнению с предыдущим неудачником. Охотник не изменил своей позы, и на его губах играла легкая улыбка.       В ответ на его одиночные выстрелы обрушился плазменный град выстрелов из оружия оперативников, плазменные пулеметы, магнитные дробовики, но цели они не достигали. Стрелок был защищен прочным полем, которое поглощало все попадания. Зеленые росчерки плазмы разбивались об силовое поле, но не причиняли ему никакого вреда. Свистопляска цветов, крики и грохот оружия всё это казалось просто далеким фоном, который терялся в подпространстве, когда на Охотника летели вражеские снаряды.       Наконец-то он сможет сделать то, о чем так долго мечтал об этом говорили его переполнявшие торжество. Яркие вспышки озаряли пространство, высвечивая ореол вокруг фигуры стрелка, и то было видно несколько секунд, но оглушительный треск напоминающий треск стекла и поле погасло. Очередной плазменный заряд летел в его сторону…       Разрывая алый наплечник, тот вспыхнул и сгорал, превращаясь в раскаленный шлак. Расплавленный наплечник отлетел, а потом, перевернувшись пару, раз в воздухе, упал на пол и замер. Зеленоватая жидкость медленно стекла по его плечу, а из-за рта раздалось тихое шипение. Плазма, словно копоть, оседала на нём. Исходящий жар чувствовался еще несколько секунд до тех пор, пока плазма не рассеялась.       Комбинезон под броней обладал совершенной изоляцией. Он полностью экранировал большую часть различных физических воздействия, в том числе и сверхвысоких температур. Однако боль от ожога была так сильна, что будто раскаленными гвоздями она пронзила его мозг, и превратилась в глухую и тупую.       Пальцы, нащупывая холодный металл винтовки, сжались, ища успокоение в бесчувственном и смертоносным оружие, но вместо этого сдавили приклад. Следующая вспышка уже была рядом и прошила его укрытие, а звук выстрела оказался настолько громок, что чуть не разорвал барабанные перепонки. Ноги сами перенесли тело в сторону, и следующая очередь прошла над ним, заставив его ловким кувырком уйти в сторону и вжаться в колонну. Плазменные росчерки плясали по потолку, изредка ударяя по опорам, поддерживающим потолок. Зеленоватая слизь прожигала её металлическую структуру, и капли оседали на покрытии. Однако град выстрелов оперативников привлекли других противников…       Сектоид выстреливал заряды энергии из-за поднятого вверх ствола, наручного орудия и они с хлюпаньем впивались в стены, но ответный массированный огонь превратил его тело в расплавленную окровавленную кашу.       Этого небольшого окошка времени хватило для контратаки! Охотник прильнул в прицел, и быстро вычислил подходящую цель. Один точный выстрел, алое зарево прошла сквозь руку оперативника, испаряя её, будто не замечая преграды. Разогнанный до огромной скорости заряд влетел в голову цели, ещё живое тело дёрнулась, и рухнула на металлический пол. Кровавый пар и запах сгоревший от соприкосновения с раскаленными элементами пули хлынули в помещение, и один из оперативников, держащий пистолет подскочил к раненому товарищу. Но было уже поздно.       Кривая ухмылка растянувших фиолетовых губ от чувства охотничьего азарта блеснула в сумраке, но долго этот триумф не продлился. Свист заставил его обернуться, но огненный всполох заставил прикрыть глаза, и уже через секунду он понял, что времени на смакования момента ему не дали, ракета врезалась в металлическую платформу, выбив из нее столб огня, и взрывная волна швырнула его в воздух.       Скрежет металла, и вой слились в жуткую какофонию, которая пронеслась в его голове. Пальцы держались за винтовку, а тело порхало в воздухе, пытаясь найти опору, но ноги просто не слушались. Зубы похожие на частокол выбивали дробь, сквозь которых стекала желтая кровь, а в уголке рта образовалась черная трещина. Он прикрыл глаза, и фиолетовое свечение, казалось, ослепило его. Его тело испарилась вновь появившись на платформе, на секунду он даже перестал чувствовать глаза… лишь мгновение спустя он решился открыть их. Фиолетовая свечение из дна капюшона становилось все сильнее. Он становился каким-то другим… Их выражение непонимания происходящего. Гнев или изумление. И то и другое было верным.       Хромая на одну ногу, он ковылял к краю площадки, а бросив взгляд на висящий в воздухе прямоугольный монумент, сначала зажмурился, а потом тяжко выдохнул.       Трещины на белой поверхности, и потоки пси-энергии, очень похожие на солнечные лучи, расходились по всей его Цитадели. Его обители… и тюрьме. Его фиолетовые губы изобразили усмешку, а фиолетово-лиловый огонь в глазах стал пронизывающе холодным, прожилки капилляр вспыхнули пси-силой. Поднимая винтовку и прицелившись в первую, попавшуюся в прицел фигуры, но выстреливший на упреждения оперативник помешал ему. Плазменный заряд прожег бедро, и он пошатнулся. Глядя на плывущие перед глазами расплывчатые пятна в виде фигур, он хотел сделать шаг, но упал на колени прямиком в желтую лужу крови. Запахи — запах металла и смрад плоти — сделались нестерпимыми. А потоки пси-энергии, уносимые ветром, напоминали далекую грозу.       — Хе… — хрипло выдохнул он, — Должен признать, я этого не ожидал… — он был в замешательстве.— Так вот что значит боятся… Хе-хе. — поток адреналина привел его в себя. — Эти игры могут оказаться чертовски занимательными… однако, я слишком пунктуален. — его фигура затмил фиолетовый столп энергии исчезнув из виду.       — Старейшины… эти напыщенные, трусливые, лицемерные, брехливые, твари… Хе-хе… Коммандер. Этот последний звук… на бис. Я провалил последнею миссию, но сдаваться я не собираюсь. — взрывы сотрясли стены, и заплясали вспышки огня. Монумент раскололся надвое, и оперативники спешно покидали это место, так как некоторые из их коллег просто исчезли под обломками.       — Я наконец-то буду освобожден от всего этого… Мне больше не нужно страдать от ничтожного рабства… Я буду свободен! Эти сотни прожитых жизней… наконец-то забудутся… Конец рабства. Победа за вами. Удачи в вашей войне, Коммандер. — его голос стих, и вихрь пси-энергии огромным полотном пронесся по Цитадели. В этот же момент он чувствовал, как кандалы, сковывающие его волю в нечто бесформенное, отпускают, а очищенные эмоции освобождаются от паутины, заполняющей голову все это время.

***

Спустя неизвестное количество времени. Неизвестный мир. Гур-Хур Хомэйн. Охотник. Горелый запах реальности. Черные воронки вокруг. Мир, покоящийся на слишком хрупком фундаменте. Когда-то прекрасное и величественное строение, которое можно было бы назвать дворцом или чем-то подобным, походило теперь на огромное многоцветное пятно, густо усеянное черными дырами. Возвышаясь над дюнами метров на шестьдесят, его стены из внеземного сплава были покорежены невероятный силой исходящей изнутри. Это была накренённая башня, которая вот-вот рухнет, но даже будто утопая в песке это крепость выглядела незыблемо и высокомерно. Синие, золотые, зеленые цвета выделялись на ее поверхности с невероятной яркостью, и сами казались сплетенными из этих цветов. Тем не менее его обугленные останки, среди которых валялись обломки разрушенных перегородок и стен, дышали смертью. Безжизненная крепость не имела вокруг себя никакой растительности. Свет двух светил проникал сквозь бреши в крыши, на месте которых находились шпили, теперь были превращены в руины. Ярко-красный и немного желтый свет проливались сквозь проломы в стенах. Руины коридоров, платформ и лестниц выглядели как театральные декорации на фоне обрушенных металлических конструкций. Где-то в тени и сумраке иногда вспыхивало фиолетовое зарево. Балки из светлого железа, которым были покрыты крыши, находились на полу образовывая кучу хлама. Все вокруг дышало упадком и запустением. Единственное, что напоминала жизнь пульсация и фиолетовое свечение, исходящие из щелей в куче развалин. Шум и скрежет наполнили безжизненную тишину. Из-за руин медленно выбралась рука и вцепилась в балку. По ней поползли вверх длинные пальцы. Еще немного и можно было увидеть руку полностью. Обтянутая в боевые доспехи, темные наручи с золотой окантовкой и красная перчатка без пальцев обтягивала фиолетовую плоть. Скрежет и возня продолжались еще некоторое время, пока рука не отодвинула балку в сторону, а из темноты не показалось лицо ее владельца. Свет выхватил из темноты оскал зубов, словно у хищника, пару светящихся из дна темноты капюшона его прожилки зрачков пульсировали фиолетовым светом. Темно-красная форма брони с золотой окантовкой на многих частях заставляли восхищаться её. Составная броня из укрепленных к бокам нагруднику и наплечников. Пластины и скрывающийся под ним ромбовидный ткани комбез с защитой от различного типа излучений. Необычный символ на груди — и капюшон на голове, опускающий тень на темно-фиолетовое лицо с высокими скулами и впалыми щеками. Узкие брови и глубоко посаженные глаза. Выглядели хищно. И дополнял образ очень пронзительный взгляд. В другой его руке находилась массивная винтовка с темным металлическим светом и массивным оптическим прицелом. Алая линия вдоль ствола и золотые детали, контрастировали с мрачным темным контуром дула и его обладателя. А её хищная аура, словно дополнительный призыв к убийству, довлела над всем этим. — И все-таки, я еще жив, — сказал он. Голос был тихим, но вибрирующий и немного шипящий тембр выдавали его недовольство. Однако голос у него был приятным. В нем ощущались саркастические нотки и подчеркнутое превосходство, как у опытного насмешника, привыкшего постоянно всех раздражать. Хомэйн, наконец, пришел в себя, а его Цитадель, хотя скорее это уже руины, лишь смутно напоминала об оставшемся от неё в первоначальном великолепии, но сейчас и это было в прошлом — слишком много всего за последнее время выпало ему на долю. Мысли о произошедшем, надо заметить, не оставляли его и после того, как он закрыл глаза. Немного времени потребовалось, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам. Самое отвратительное он ощущал неопределенность ситуации. Он мог видеть лишь обрывки произошедшего и осознавал, что он остался в живых… невообразима. Есть единственный ответ, который он мог сейчас дать самому себе. А ответ оказалась пси-стазис камера. Она восстановила его тело полностью прежде чем, оно само не рассыпалось прахом. Эти камеры выполняли роль, хранилища пси-энергии, передатчика, а также были надзирателем его разума… Путы сковывающие его разум распались сами собой… он был свободен! Однако он не верил этому. Уж больно странным казался его пример свободы… Осмотр Охотником Цитадели ничего не дал. Многие системы, казалось, полностью вышли из строя, да и вся система в целом — при попытке дать в ней оценку или осознать ее общую структуру, все начинало расплываться. Блоки питания сбоили, а иногда и вовсе выключались. Элерий превосходный источник энергии, но без должной стабильности системы — его мощности были очень невелики. Ему вообще повезло, что что-то работает. Но надолго ли? Теплые лучи двух светил проникали сквозь щели в корпусе и постепенно прогоняли из камеры затхлый воздух. Охотник удивленно огляделся по сторонам. Песочные горы окружали остов Цитадели со всех сторон. Песок, вздымающийся на горизонте был желтым и горячим. А воздух снаружи, был мертвенным и сухим. — «Где я?» — вопрос возник в его сознании сам собой. Все что он предполагал было разрушена полностью и полностью… по крайней мере, с его точки зрения. Он не на Земле, а иначе, как объяснить появление второго светила. — Куда меня занесло? — еще один вопрос сорвался с губ. В пустоте вопрос повис звенящим колоколом, а затем от него осталась пустая звуковая дорожка. Подняв правую руку с согнутыми пальцами, а из прямоугольного устройства в виде наруча выстрелила лебедка. Она быстро набрала скорость и зацепилась своими крючковатыми гравитонами захватами за металлические планки Цитадели. Через некоторое время забравшись на верхушку башни, он увидел песчаный пейзаж вокруг, а вдалеке виднелись зеленые кроны деревьев в окружении голубовато-белых заснеженных склонов, которые понемногу сближались друг с другом. Жара не ощущалась благодаря термоизоляции и мультиспектральному покрытию, но, тем не менее, у Гур-Хура заболела голова от лучей яркого белого солнца и потока мыслей, переполнявших его без всякой связи друг с другом. — Плясаем, плясаем, а что же будет дальше? — голос звучал хрипло и каркающее. — Заскучать мне ещё предстоит не скоро, особенно с таким багажом вопросов на которые мне никто не ответит. Кроме себя самого. — лицо дернулась в ухмылке, — … надеюсь… Хомэйн отличался от Избранных превосходным стрелковым мастерством и отличным техническими навыками, но также гораздо более свободолюбивым и самостоятельным. Часто перечищавший и откровенно не уважающих Старейшин за что часто получал добротный заряд пси-психоза, но даже после таких сеансов он продолжал своё. Это было частью его личность, что конечно не раз мешала его Создателям. Тем не менее навыки техники ему сейчас были куда важнее. Вначале ему пришлось наладить доступ к панели управления, а после поставить нормальный поток энергии в Цитадели. Из ста блоков питание работает лишь малая часть в числе двадцати пяти с минусом. Это заняла пару дней, и пришлось разбираться с находящимся в неактивном состоянии нуль-квантовым вычислительным устройством, с передатчиком «Адвента». Помещение Цитадели были повреждены сильнее, чем он рассчитывал, и процедура оказалась не слишком приятной, но, главное, ему удалось наладить приёма-передачи. Обломки и обрушившиеся коридоры, заваленные проникающим снаружи песком или многотонными массами металла. Иногда он сворачивал в такие проемы, где не было ничего, кроме искорёженных и упавших обломков. Цитадель видимо уходило и под землю на несколько метров. Тем не менее ему удалось вернуться, и найти свои покои. Это заняло ещё немного времени. Покои ранее представляющие светлое помещение, теперь были черны и мрачны — завалы и треснувшие стенные панели. Всё это не вдохновляла. Впрочем, ему уже было плевать. Иногда устройства света начинали барахлить, предавая помещению ещё более ужасный вид. Пройдя в выломанную дверь, он почувствовал скрежет и содрогание стены. В нескольких метрах от него по полу шла длинная трещина, а её края были завалены падающими с потолка обломками. Легкими и осторожными шагами он достиг противоположной части коридора. И где стены совсем обвалились, он увидел нечто огромное, заслонявшее весь вид. Его алтарь и святыня каждого охотника. Его арсенал. Проводя рукой по герметичному ящику его улыбка, становилась всё шире. Последняя охота была самой интересной, но и самой короткой. Теперь оставалось последнее и самое сложное. Трудно сказать, что было для него важнее. Глаза залил фиолетовый свет, но он сохранил свое спокойствие и решил пора вытаскивать своё добро.

***

      Зеленная поляна с возвышающимся черными скалами, а заходящие лучи обоих светил в небе окрашены оранжевым. На невысоких деревьях уже появились молодые листочки, но на земле ещё не ложатся тени. Кусты цветут, хотя в предвечернем небе над головой уже пролетели стайки маленьких птиц, высоко воспаривших к своим гнёздам. Между стволами деревьев проскользнула тень, и легкий ветер от скорости сдувал лепестки цветов, кружащихся в воздухе. Тень словно избегала острых краев этих листьев и, огибая кусты, приближалась к самой поляне. Легкость, с которой она двигалась, казалась сверхъестественной. Тихий хлопок и шипение разнеслись из-под дерева. Крюк зацепился за ветвь, а затем темно-алую двухметровую фигуру подтянула лебедка и Хомэйн повис, на ней. — Осталось ещё километров пять… — он приподнял голову, но с высоты не было видно ничего, кроме зеленого свода и проносившихся внизу древесных крон. — Вперед…       Хомэйн потратил два дня на изучение территорий вокруг Цитадели. Многокилометровый путь — ровно десять часов — он прошел в режиме постоянного ускорения. Для нахождение орела обитание и будущего питания и охоты на местную дичь. Ведь его запасы провианта в виде питательных смесей и жидкости подходили к концу, а он ещё не встретил на своем пути ни одного животного крупнее крысы. Местные же леса не содержали серьезной живности, а большинство видов растений мало походили на съедобные. Встроенный в наруч компьютер, подсоединенный к мозговой коробке комбинезона, бесстрастно сообщал, об этом. Он изучал местность и запоминал подходящие снайперские точки для наблюдения. Перспектива долгого нахождения на это планете его удручало… однако понимание того, что он не ощущает вызова Старейшин, только распаляло самолюбие. Ему осталась лишь гадать… Ему и вправду удалось избавиться от гипнотического влияния этих лже-богов?       Его острый слух уловил слабый шум крыльев. Над головой мелькнуло что-то большое, темное. Хомэйн опустился на одно колено, поднял винтовку. Некая птица пролетела рядом, а затем пронзительно заверещала. Темная кожа и перья, контрастирующие с желтым блеском глаз. Птица не превышала ни полуметра в длину. А крылья были похожи на небольшие перепончатые лапы, которыми она умела двигать.       Упиравшись ногой в ствол дерево и прицелившись в голову кричащей твари, Хомэйн нажал на спусковой крючок. Дальность выстрела не превышала двадцати метров. Яркий алый луч прорезал воздух, изрыгнув из длинного темного ствола пулю, начинённую микроосколками из инопланетного сплава.       Голова птицы взорвалась, забрызгав мертвое тело кровью и перьями. Осколки костей и мозга фонтаном полетели вниз. Раздалось какое-то шипение, и шея твари завернулась за спину, а сама завалилась назад. Осколки сплава легко преодолев плоть полетели дальше вонзившись в землю. Ствол винтовки выпускал из себя алое зарево выстрела, окрашивая все вокруг него в красный цвет. Улыбка играла на синих губах Хомэйна, а винтовка словно приветствовала новое, взятое на себя жертву.       — Не зря говорят… Не нужен отдых ни уму, ни телу, когда ты увлечён любимым делом! — продолжил свои мысли Хомэйн, водя стволом винтовки из стороны в сторону. Спустившись с дерева, он подобрал брошенное на землю мертвое тело птицы.       Темнота наступила внезапно. С неба светили лучи луны и звезд, освещая местность. Ему везло. Он нашел все, что нужно. Впрочем, он сослался на свои навыки охотника, и это было правдой — он не раз находил гнезда, но жильцов в них не было.       Костер хорошо освещал фигуру охотника — яркое пламя бросало на нее красноватый свет. Могло показаться, что, кроме этой металлической фигуры, нет ничего в окружающей темноте.       Лиловый свет исходящий из-под капюшона на уровне глаз, придавал его тёмно-фиолетовой кожей какой-то жутковатый оттенок. Ощипанное мясо птицы уже жарилось в углях, и от него поднимался пряный мясной дух.       Темное Копьё — лежала на специально постеленной для этого полоске брезента, а сам держал в руках палку с тлеющим концом. Здесь было тихо. Отбросив палку в огонь он наконец-то оказавшись на земле, с удовольствием растянулся на ней и посмотрел вверх. Мириады звезд плыло в черном ночном небе, слегка прикрытом легкой дымкой облаков. Когда ему надоела неподвижность, он перевернулся и принялся за еду.       Один ли он на планете или нет — ему было наплевать. Однако это не означало, что он не испытывал мерзкое чувство некой беспомощности. Внешне, казалось, он был полностью предоставлен самому себе — один.       Свобода… но скука одолевала его… и тоска… Он охотник. Его создали, как охотника на охотников. Даже отсюда, из темноты, он мог различить множество пар горящих глаз, следящих за ним из какого-то далекого укрытия. Здесь нет ничего, кроме зверей.       — Убивать слабых — сомнительное достижение. — проворчал он в пустоту тихим и тягучем голосом. — милосердие — ненадежный компас, а снисходительность — рискованная затея. — его глаза сузились, а лиловый свет в них немного поугас.       — Охотник никогда не откажется от охоты. Никогда мне не быть свободным от этого невыносимого чувства… Жаль, что оно такое приятное… — пробормотал он.

***

      Две недели спустя. Наблюдательный пункт. Гур-Хур Хомэйн. Охотник.       Две недели он охотился, ремонтировал и снова охотился. Ему удалось восстановить энергоснабжение к своим покоям и восстановить вентиляцию. У него была пища, была вода и даже вода для душа, без которой он обойтись не мог. Проблем со снаряжением не было, и он остался вполне доволен своим состоянием. Автоматическая мастерская работала на полную мощность, снабжая его всеми необходимыми для охоты деталями — по большей части вооружение и боеприпасы. Материала у него было много, но самое главное — у него была цель. Гиперволновой маяк «Адвента» был одним из лучших космических средств мгновенной связи у Старейшин. Темный Стрелок считал, что тот был уничтожен при перемещении и взрыве пси-стазисной камеры, но он уцелел. Уже неделю Хомэйн посылает в пространство космоса сигнал, сообщая о запросе на помощь. Эти две долгие недели были вечностью… Скука и тоска — вот все, что ему осталось в жизни. Он получил свободу действий, но не знал, как ими распорядится. Его кровь и тела жаждали действий, а их не было. Жалкое подобие охоты за зверьками посреди огромного мира приводило его в ярость. Он хотел азарта, боя и охоты, но ничего этого не было.       — Я бы отдал всё ради хорошего боя, — бормотал он, перебирая шнур сенсора.       Наблюдательный пункт находился в паре десятков километров от Цитадели. Представляет собой это укрытие нагромождение листвы, ветвей и больших камней. С брезентом и подушками для сидения — а также с десятками мультиспектральными сенсорами, скрытыми в стволах и сучьях. Открывая большой обзор на лес с возвышенности. Скука смертная.       Выстрел. Красное марево мгновенно накалившегося воздуха окружила конец ствола, а рубиновый трассер прошив ветви превращая их в обгорелые сучья. Пуля за секунду преодолев десятки метров, вошла точно в центр туши рогатого существа с белой кожей и зеленым хвостом.       Существо откинула от силы выстрела, а брюхо разорвала на куски, разбрызгивая фиолетовые внутренности по земле. Всё это великолепие было прекрасно видно сквозь заросли через прицел с инфракрасным режимом.       Баллистический компьютер отслеживает: дальность, ветер, гравитацию, температура, влажность и высота местности. Однако Хомэйн сам является высококлассным снайпером и это не учитывая его многолетней практики.       Повернув винтовку он нацелился на красно-жёлто-зелёную фигуру. Голова зверя покрыта была покрыто густой шерстью, и рога на ней видны только в области нижней челюсти. Короткая шея и широкая пасть. Лиловый зрачок Охотника сузился, а лицо было напряженно.       Зверь учащенно дышал, вздыбив шерсть на загривке и склонив к земле морду. Пару секунд и время будто замедлилось, как в бездонной бочке. Палец прижался к спусковому крючку, но выстрела не последовало…       Томительное ожидание… Две секунды… Три… палец на курке напрягся и…       Зверь издав последний хрип, широко раскрыл пасть и испустил дух.       Напряжение спало. Гур-Хур наверное не заметил, как его губы были поджаты в раздумье… Выдох. Уставший глаз закрылся.       — Проклятье… — выдохнул Гур-Хур. — хм… — раскрыв наручный компьютер и вчитывался пришедшее уведомление о новом сообщении. Он резко встал, а его рот раскрылся от изумления. Глаза судорожна забегали по экрану. Не веря продолжая вчитываться в сухие строки…

***

В темноте коридор Цитадели и разрухи в покоях Охотника на столе были установлены голографические экраны. Резкий писк, звук работающего уведомления и в первом, и во втором из них появилась надпись на диалекте Старейшин. Десятки красных букв ползли по экрану, множа миллионы знаков, сливающихся в тонкие полосы. Посылая куда-то свои сообщения, а на одном из экранов было изображено приближение красной точки, и множество отделяющихся от нее черточек, красное пятно приближалось к поверхности, а десятки надписей и знаков, словно отсчитывали метры до поверхности. Писк словно колокол бил в каждом углу, мертвых коридор распространяя звук по Цитадели.