Ступени

      Ему пятнадцать, и это первый порт где ему, юнге, позволено сойти на берег. Гадалка сидит на ступеньках храма. — Свечку за грешников, -раскачиваясь, гнусавит она. — Свечку за потерянные души. Ведьмы и церковь не могут друг без друга, повязанные ненавистью, как браком. Старуха хихикает, хватает его ладонь своими сухими чумазыми пальцами. — О, hijo*, — воркует гадалка. — Вижу, вижу: славная жизнь, дурная смерть, позолоти ручку, hijo. Захудалый портовый соборчик белён известью, на солнце пылает так, что больно глазам. Изнутри пахнет затхлостью и горячим воском. — Не слава тебя сгубит, — нараспев говорит старуха. — Не слава сгубит тебя, хотя добудешь ты славу. Не золото сгубит тебя, хоть золота будет вдоволь. И даже море, беспощадное море тебя пощадит. Монисто звенит. Смеются возвращающиеся с берега прачки. Цепкие, тощие, как птичья лапа, пальцы держат крепко. — Сгубит тебя не слава, сгубит тебя не злато, сгубит тебя не море — любовь заведёт тебя в могилу. Ради страсти отринешь и честь, и славу, и гордость, и скитаться душе твоей во мраке. Смеётся ведьма жутко, так, что кости в пляс идут. — Отстань, дура, — горячится юный Армандо, вырывая руку. — Чушь! Мать сбежала с любовником не больше двух лет назад, опозорив всю семью, и ведьма не могла выдумать оскорбления хуже. — Поставь свечку за грешников, hijo, — хихикает ведьма, отшатываясь, щуря масляные чёрные глаза. — Поставь свечку за потерянные души. Поставь свечку за мать. — Ни одна женщина на свете не сделает меня рабом! — чеканит Армандо, и тогда старуха впервые смеётся по-настоящему, с наслаждением, щеря впалый беззубый рот. Он брезгует ударить, поэтому лишь пинает щербатую миску с подаянием, и монеты, звеня, скачут по камням мостовой. Ведьма смеётся.

***

      — Поставь свечку за потерянные души, — шепчет Мария, заламывая руки. — Ни о чём не молю тебя, видишь, не унижаюсь, не плачу больше. Не прошу вспоминать. Знаю, что не станешь. Но когда услышишь о моей судьбе, там, на чужбине, среди своих туземок — поставь свечку за меня, помолись хоть раз. Только об этом тебя прошу. Армандо смеётся и гладит её по бледной щеке, убирает тугой локон со лба. — Утешься, прекрасная Мария. Мало ли смельчаков и вояк кроме меня? Мало ли при дворе вздыхают по твоей красоте, по твоим чёрным очам? Мне было хорошо с тобой, а тебе — со мной. Мы распили кубок до дна. — Поставь свечку, — шепчет она, не слыша. — Святой Деве помолись за мою загубленную душу. Армандо с усмешкой целует места, где раньше сияли ямочки на её щеках, а потом холодную руку на прощание. Сколько уж было таких прощаний, сколько их таких плакало, угрожало, падало без чувств, умоляло. Сколько смеялось или сыпало бранью. Гордячки и кроткие, маркизы и купчихи, католички и туземки. Мясником его называли на море, капитаном-без-сердца — на земле. — Море — моя единственная страсть, — любит повторять он. Там, где он узнаёт о том, что герцогиня Мария Рохо де Лара отравилась, нет храмов, и негде поставить свечку, а молитвы не для него. Вместо этого он называет в её честь свой новый корабль.

***

      — Пусть молятся, сукины дети, если знают молитвы, — говорит лейтенант Лесаро. — Пусть ставят свечки за спасение души. Под вашим командованием мы от пиратов и памяти не оставим! Он ловит мальчишку за ворот на ступенях церквушки, тому почти удаётся скрыться от жаждущих мести матросов. Но не от капитана Салазара. Монеты, заработок одураченной команды, выигранные в напёрстки, от неловкого движения рассыпаются, звеня, прыгают по ступеням вниз. Мальчишка присвистывает, трепыхнувшись в хватке, а потом с улыбкой вскидывает чёрные, масляные глаза. Катящиеся монеты всё звенят и звенят. — Ну что, так и будем тут стоять, капитан? Эй, капитан?

***

      — Свечку за грешников, — раскачиваясь, гнусавит старуха. — Свечку за потерянные души. Ловит Джека за рукав, перебирает пальцами. — Отстань, отстань, ведьма, — отшатывается Джек. Выдёргивает из цепляющихся рук рукав, отходит подальше, передёргивая плечами. — Фу, напугала. — Потом останавливается, лезет за пазуху, порывшись, выуживает золото, прикладывает монету к губам и суёт обомлевшей старухе. — Поставь свечи за всех, старушка! Hijo* — Дитя