Обрезанные крылья

Яростный и порывистый ветер глушил собой треск горящего дерева, падающих мачт и грохот, с которым бились немощные останки корабля друг о друга и ледяную морскую толщу. Море бурлило. Мощные волны, обрушиваясь на головы тех, кто судорожно цеплялся за вырванные доски, топили несчастных, жадно затягивая в голодную глубинную пучину. Фирантир, захлёбываясь, хватался за обломок мачты, калеча и без того изодранные руки. Рана в боку горела неистовым пламенем при каждом порывистом движении, накате волн, накрывавших отчаянно хватающегося за жизнь эльфа с головой, от жгучей морской соли. В глазах расплывались чёрные густые пятна, уши заложило от какофонии звуков. С каждой секундой сил оставалось всё меньше, и мысль о том, чтобы сдаться, ослабить хватку, позволить неспокойным бурным водам утянуть в свои глубины, начала одолевать уставшего и выдохшегося мера всё настойчивее. Когда испещрённые кровавыми глубокими бороздами пальцы, подрагивая, начали разжиматься, соскальзывать с мокрого дерева, тусклый луч света вдруг ударил в воспалённые красные глаза. Фирантир неверяще уставился на небо, что постепенно светлело, разгоняя тёмные и тяжёлые грозовые тучи. Бушующие волны начали неохотно стихать, море успокаивалось. Выходит, боги услышали всё же молитвы молодого эльфа. Смотреть на разбросанные по морской поверхности останки судна было страшно и больно. Узел в животе скучивался лишь от невольного взгляда в сторону, где на деревянном обломке, покачивалось то или иное тело. Фирантир зажмурился, силясь не смотреть по сторонам. Лучше отдаться темноте, расплывшейся под веками, чем ловить взглядом окровавленные тела соратников. Распахнул эльф глаза, лишь заслышав посторонний шум за спиной. Приложив немало усилий, содрогнувшись от одного вида покачивающихся на воде тел, от которых тянулись кровавые потоки, он обернулся и дёрнулся сильнее, болезненно зашипев. На уже слабых и ленивых волнах покачивался корабль, своим грозным видом навевавший на замершего эльфа засасывающую панику и бьющуюся невольной птицей в груди тревогу. Ранее благодаривший мысленно за успокоившуюся погоду богов мер, обретший шанс на спасение, ощутил, как руки и ноги его немеют от ужаса. Не боги прислушались к его молитвам — те остались глухи к молениям несчастного создания посреди морской бирюзы, которое уже успело пожалеть, что его не постигла та же участь, что и других его сородичей. Судно тем временем плавно, почти бесшумно приближалось, и уже вскоре отчётливо виднелась гальюнная фигура на носу корабля — морской змей, выкрашенный голубовато-синей и золотистой красками. Экипаж на борту оставался нем и бесшумен, точно призраки погибших в водных пучинах моряков, и Фирантир успел разглядеть их светло серые доспехи с бирюзовыми и коричневыми вставками, почти бесцветные белёсые глаза, глядящие жадно, выискивающе на морскую толщу, доски, бочки, ящики и тела. Фирантир не шевелился. Он знал, чей это корабль — лекции в Академии Просвещения не прошли напрасно, — потому и более не дёргался, прикрыв веки и опасаясь попасться на глаза тем, кто славился врагами его народа. Однако столь простецкая затея вышла едва дышащему альтмеру боком: уже через несколько мгновений, когда корабль поравнялся с ним, мер почувствовал, как нечто невидимое, но вполне осязаемое, подхватывает его и поднимает в воздух. Ладони мгновенно вспыхнули болью, но дезориентированный эльф не смог издать и звука. Только приложившись со всей силы о палубу, Фирантир закричал в голос и завыл раненным зверем, инстинктивно накрыв кровоточащую рану в боку ладонью. Он не слышал ни поднявшегося шума, ни голосов, ни гогота, не ощущал вокруг себя движения. Лишь на мгновение мер приоткрыл глаза и болезненно поморщился от скачущих в тех ярких и ослепляющих пятен, которые скрыли от него приблизившуюся фигуру. Тонкая, но сильная рука, заставила его перевернуться на спину, убрала небрежно зажавшую рану руку. Следом полилась речь, похожая на столь родную — альтмерскую, — но какая-то режущая, бьющая по слуху, неестественно скрипучая. Фирантир предпринял попытку убрать от себя чужие руки, но мгновенно был прижат тяжёлым сапогом за плечо к палубе. — Полегче, — резко бросил тот, кто уже рвал рубашку на измученном теле, силясь добраться до ранения. Фирантир не сразу понял, что столь короткое замечание на всеобщем языке адресовано было не ему — тому, кто всё же ослабил давление на его плечо, пусть и с явной неохотой. Чуть пришедший в себя альтмер смог наконец рассмотреть собравшихся вокруг него маормеров, одни лишь взгляды которых уже не предвещали ничего хорошего. Даже лекарь — эльф с волевыми чертами лица, видимой щетиной и собранными в хвост блёклыми волосами — осматривал его лишь как раненого зверька, налетевшего на хитрую ловушку, не щадя совершенно и не думая о причиняемом дискомфорте. — В трюм его, — бросил он, наконец поднимаясь и брезгливо отряхивая руки. Фирантир вновь взвыл, когда его рывком подняли и повели прочь с палящего солнца. Лекарь не сводил взгляда с этой картины, вытирая руки о протянутую одним из матросов тряпку. К нему тихой поступью приблизился ещё один мер, злорадно усмехнувшийся при взгляде на молодого альтмера, едва передвигающего ноги, но упёрто старающегося отбиться от чужих крепких рук. — Порадуешь? — Выживет, если дотянет до утра, — небрежно отозвался врачеватель. — Потерял много крови, возможно, будет заражение, — монотонно продолжил он, щурясь от яркого солнца. — Впрочем, организм молодой, велика вероятность того, что всё же справится. — Лекарства?.. — мужчина рядом покосился на лекаря. — Зачем тратить их на этого щенка? Пополнить их нынче и без того затруднительно, сдохнет — не велика беда. — Твоя правда, Эриндорил, твоя правда. До Фирантира отзвуки этого разговора не долетели. Эльфа грубо сгрузили на какую-то подстилку в тюрьме, одарив при этом несколькими ударами в живот, отчего перед глазами потемнело от боли, а кровь из свежей раны плеснулась с новой силой, после чего покинули пропахшее потом, морской солью помещение, оставив скулящего паренька наедине. Рану жгло неимоверно, горячие жгучие всполохи расползались от неё по всему телу, слёзы ненароком текли по грязным щекам. Фирантир приоткрыл глаза, едва стоило осознать, что шум на палубе утих. Видно, корабль продолжил свой путь по Абесинскому морю, воодушевленные появлением альтмера на борту моряки вернулись к своим обязанностям, и судьба пленника более никого не волновала. Юноша между тем сделал пару глубоких вздохов и, прикрыв глаза, прекрасно понимая, что может попросту вскоре не проснуться, позволил уютной и такой безопасной теперь тьме окутать его и утянуть в свою пучину.