Новая эра

Неспешной походкой черноволосый мужчина, облаченный в тёмный костюм, шёл по выполненному мрамором коридору. Холод Коридор был абсолютно пуст. Чёрный мрамор сквозил холодом и жестокостью. Идеально чёткие линии передали всю точность действий персонажей, что были сейчас в этом здании и творили свое тёмное правосудие. Мрак. Было темно. Ни один лучик света не мог проскользнуть сюда. Ни одна мышь не имела смелости тут пробежать и, тем более, пискнуть. Казалось, этот мрак, темнота обволакивали с ног до головы, заточая в свои липкие цепи полностью сворачивая нутро. Величие. Он был огромен. По сравнению с коридором, мужчина, идущий прямо его по середине, казался восковой куклой, слепленой малолетним сорванцом в детском саду, который хотел удовлетворить придирчивого воспитателя. Жесткость. Казалось, что если вслушаться в вязкую тишину, то он бы точно услышал крики жертв, молящих о помощи. Они были наивны. Он прекрасно знал, что тот, кто попадал к ней в руки, никогда не выходил отсюда живым. Впрочем, она выбирала лишь тех, кто мог принести ей информацию, выполнить грязную работу, чтобы потом она, в своих идеально подобранных к платью, туфлях прошлась по всей крови врагов и, словно королева, села на золотой трон. С каждым шагом его конечности противно подрагивали, словно он опять стоял вместе с отцом и своим братом в Хранилище, слушая, что Тору достанется престол Асгарда. Страх и ревность. Вот, что было сейчас в нем. Сейчас он вновь ощущал страх за то, что потеряет власть, которой добился, вопреки всем "героям", которые пытались спасти трон Асгарда. Он не собирался делить трон с кем-то ещё, а уж тем более, терять его. Власть, которой он добился, идя по головам, была теперь под угрозой. И поэтому сейчас он шёл к этой чертовке, что, видимо, надеялась отобрать у него эту власть. Он властелин. Он бог. И она ему не помеха. С мыслями о том, что он разорвёт эту особу на части, мужчина подошёл к чёрной, огромной, дубовой двери. Серебряные металлические ручки были единственным более-менее светлым элементом в этом длинном пространстве. Положив руку на одну из них, он надавил. Дверной замок тихо щёлкнул и дверь беззвучно открылась. Ни малейшего скрипа. Дверь идеально смазана. Хозяйка не любила шум. Кроме того, что устраивала она сама, естественно. Неслышным шагом он переступил порог. Глаза от удивления готовы были выпасть из глазниц и откатиться к ногам женщины, что сидела прямо напротив. Она была прекрасна. Он не мог этого не признать. Сидела напротив, расположившись на кресле, обитым синим бархатом, закинув ногу на ногу, слегка наклонив под углом. Тело обтягивало элегантное платье-комбинация насыщенно - вишнёвого цвета. Тонкие полоски бретелей держали платье на плечах, открывая чудесный вид на изящные ключицы и часть пышной груди. Платье соблазнительно обтекало бедра, ниспадая маревом к икрам девушки. Смотрела прямо в его зелёные глаза. Взгляд свысока не выражал ничего, кроме неприязни, а лёгкая усмешка на губах, красиво накрашенных красной помадой, показывала все её отношение к сложившейся ситуации. Ей было смешно. Вот она, решившая захватить трон Асгарда. Вот он, что, с наигранной жестокостью, пришёл к ней, решив, что сможет отговорить её от этой мысли. А он кипел. Кипел с самого начала, когда только переместился к этому чертовому зданию. Он прекрасно знал, что его унизят, польют грязью, втопчут в землю, как это в детстве мог сделать отец,но все равно-все равно, твою мать-он пришёл сюда, надеясь хоть чего-то добиться. —Ох, кого я вижу.-ухмылка сильнее растянулась на губах, и она, словно, маньяк, нашедший очередную жертву, принялась рассматривать его с ног до головы. —Сам принц Асгарда, Бог Обмана и Хитрости Локи. От проницательного невозможно было укрыться. Она цеплялась за любую деталь, что как-либо выделялась на фоне идеально выглаженного костюма. Ему хотелось съежиться. Укрыться. Она одним только взглядом вызывала стаю мурашек, что пробегали по всем позвонкам, теряясь ниже пояса. Едва слышно он прочистил горло и сглотнул слюну, дабы он мог свободно говорить. –Правитель. - исправил её маленькую неточность. Даже в подобном положении он терпеть не мог, чтобы были фактические ошибки, если говорили о нем. Девушка закинула голову и залилась громким смехом. Он бился о светло-бежевые стены, разбиваясь и ниспадая на пол осколками, что, казались, до сих пор передавали отголоски звучных нот её, теперь уже, хихиканья. Но смех прекратился так же резко, как и начался. Она с хитрым прищуром глянула на него. –Ненадолго. - ухмылка вновь засияла на губах, накрашенной красной помадой. Она заберёт его трон и ей плевать, сколько людей ради этого придётся убить. Хоть весь мир. Плевать. По телу пробежал табун мурашек раздражения с примесью отвращения. Что она себе позволяет? Да кто она вообще такая, чтобы говорить подобное о троне? Два шага и между ними отстаётся чуть меньше метра. Мужчина выглядывается в карие глаза, в которых горит нескрываемая усмешка над ним. Корпус наклоняется ещё ближе к ней и он шипит, словно змея, цедя каждое слово прямо в прекрасное лицо. –Не смей. Трон мой. И только мой. Не сводит с него взгляда продолжая ухмыляться, а сама параллельно встаёт с бархатного кресла. Чёрные лакированные туфли тихо постукивают по графитовому глянцевому ламинату. Сокращает расстояние по максимуму. Неожиданно для него, плеча в чёрном костюме касается тёплая рука, что начинает утешительно поглаживает пиджак. Делает вид, что убирает невидимую никому пыль и сор. –Ну-ну, - он насторожен как никогда. Даже бог Обмана понятия не имеет, что может сейчас вытворить эта чёртовка. Одним движением может достать нож непонятно откуда и вспороть ему горло, или же, может просто-напросто ударить в висок так, чтобы он не очнулся в ближайшие несколько часов. –Не стоит так нервничать, мой дорогой, мы можем договориться. Коварная улыбка скользила по губам, а рука спускается к груди, нежно прикасаясь к ключицам сквозь плотную ткань. Такой контраст. Своих жертв она убивала жестоко и беспощадно, а сейчас нежными движениями начинала оглаживать его тело. Лицемерна. Он знал, насколько она была лицемерна. В любой момент нужно ожидать нож в спину. –Я так не думаю. У меня нет намерений уступать правление Асгардом. - Его рука самодовольно переместилась ей на талию, слегка сгребая пальцами платье. –Мне не нужно прямое правление, глупенький. - она приблизилась ещё ближе и кончиком ловкого языка провела по мочке уха, едва прикусывая. Тело пробило струйкой приятных мурашек, а внизу живота с боку на бок начало ворочаться возбуждение. Нет,нельзя. Так она тебя только отвлекает, придурок. Думай головой! Думай! Шальные ручки с плечей уже скользнули под пиджак, начиная водить по груди, раздвигая плотную черную ткань в стороны, поднимаясь вновь вверх, к плечам. Пальцы в серебряных кольцах скользнули по его плечам, ведя перед собой черную ткань, представляя взору накачанные мышцы рук, обтянутые белоснежной рубашкой. Нос опустился и провел едва ощутимую линию по шее девушки, от чего та напряжённо вздохнула, окончательно стягивая пиджак с тела, бросая его на пол, прямо к ногам. –Что ты творишь? - остатки разума, что не были растеряны благодаря этой девушке, били в черепную коробку. В мозг долбили зудящие мысли, что насколько бы она не была красива и привлекательна - она враг. Та, кто может захватить власть, а его заключить в какую-нибудь темницу из которой он потом хрен выберется. –Делаю то, в чем нуждаемся мы оба.-тихий шёпот на ухо, от которого новая волна мурашек пробежала по спине. Черт. От её тихого, будоражещего мозг, голоса, в пах приливала кровь и завязывался тугой узел. Он ведь не сможет сдержаться. Возьмёт её прямо тут. На чёртовом бархатом кресле или на рядом стоящем столе. Руки с аккуратным маникюром уже расстегивали чёрные пуговицы белоснежной рубашки, разводя её полы в стороны. Пальчики коснулись мужских сосков и спустились ниже, нежно поглаживая холодную кожу, очерчивали видные кубики пресса, слегка царапая. Судорожный вдох где-то рядом с шеей. Боже, она снесёт ему крышу прямо сейчас. Её действия заставляют мозг отказываться думать, а член в штанах крепнуть, испытывая зарождение возбуждения. –Великий Асгард, что же ты делаешь со мной.. - его губы прикоснулись к нежной коже на шее, покрывая мокрыми поцелуями, заставляя женщину перед ним сильнее царапнуть ребра, на коих бродили руки. Язык спустился ниже, проводя по острым ключицам. Он слегка прикусывает кожу, оставляя алый кровоподтек, что явно будет выделяться потом. Она разворачивается, толкает его в грудь, от чего бог падает на кресло, которое ещё недавно держало на своих деревянных ножках властительницу здешних покоев. Он смотрит на девушку, пока та, глядя ему в глаза, стягивает с себя тонкие бретели платья. Вишневый атлас падает цветным мимолетным водопадом к ногам в черных туфлях с открытым носом. Она остаётся лишь в кружевных трусиках и лакированной обуви. Подставляется под его поцелуи, как гулящая кошка, которой нужно внимание. Сухие губы продолжали бродить по плечам, ключицам, оставляя россыпь поцелуев на теле женщины. Его светлые глаза приоткрылись и взору предстала восхитительная картина. Стоящая перед ним девушка, уже трясущаяся от желания почувствовать более весомые прикосновения. Он тянет руками её к себе, усаживая упругую задницу себе на колени. Она уже нетерпеливо ерзает на нем, жмется сильнее, старается слиться с ним в одно тело, прижимаясь грудью к голому торсу. Локи не успевает понять, в какой момент с него слетела рубашка, что уже валялась у ножек стула с бархатной обивкой. Черт возьми, он практически ничего не успевал осознавать. Ему казалось, что он херова кукла в её руках, нитки для управления которой завязаны на незаметные узелки на изящных пальцах с серебряными кольцами. Его глаза прикрыты и он уже пытается полностью отдаться ощущениям. К черту этот трон. Он хочет её. Сейчас. Хочет влиться в неё глубоко и жёстко. Так, чтобы она знала с кем связалась. Под веками витают разноцветные всплохи, что, кажется, обжигают глаза своим светом. Ему кажется, что это самая худшая пытка, какая только могла быть изобретена. В своей голове он уже давно перевернул её на ближайший стол, сорвал чёртовы трусы и вгонял член по самые яйца, не давая и шанса на спасение. Ему пора воплощать свою фантазию, иначе он спустит в штаны, как гребаный жалкий пятнадцатилетний полубожок. Зелёные глаза распахиваются и он тут же жалеет, что он это сделал. Перед самым лицом сейчас была самая аппетитная грудь, какую он только видел. Её лицо тонуло где-то в его волосах, а грудь колыхалась, соблазняя его взять один из вставших сосков в рот. Она терлась об него, полностью иммитируя секс, тихо постанывая от одного лишь трения тела о тело. И даже это было прекрасно. И даже за это трение он был готов отдать душу, которой, как раньше ему казалось, у него и не было. —Хватит, - голос бога хриплый, словно он пробыл в Нифльхейме всю свою жизнь будучи любителем тепла и света. Это похоже, будто бы она пытается свести его с ума. Его бога хитрости и обмана. И ведь он сам ей в этом помогает, поддаваясь на её действия. —Хватит мучать меня. О превеликий Асгард, он практически умоляет её прекратить эти муки и приступить к самому прекрасному деянию на этом свете. Кажется, сегодня он будет снизу. Впервые за чёртову вечность он отдастся какой-то стерве, что решила захватить его власть. Снисходительный оскал озаряет лицо темноволосой и она опускает свои руки вниз по божественному прессу. Через секунду в разряженной комнате слышится вжикаюший звук молнии ширинки. Он чувствует, как руки касаются нежной кожи головки, отодвигая ткань мужских боксеров. Чувствует, как они умело проводят по всей длине ствола и испускает облегчённый выдох. Ему кажется, что все, он больше не почувствует эротических мук сегодня, что вот оно - блаженство, счастье, окрыление. Вторая женская рука умело стягивает брюки вместе с бельём ниже по ногам, с чем бог помогает, поднимая таз, сильнее проталкивая член в сжатое кольцо из пальцев. Девушка неторопливо проводит по эрогированному члену вниз-вверх, размазывая естественную смазку, которой уже скопилось достаточное количество, чтобы смазать весь орган до самых яичек. Под томные вздохи бога она упирается острыми коленками в мягкую, бархатную обшивку дивана. Прекрасное лицо поднимается, отрывая взгляд от внушительного члена. Смотрит на него почти с вожделением, заставляет застонать его лишь одним взглядом и лёгким движением руки. Он теряется. Не знает, что было хуже: когда член был скован тканью брюк и ширинки или сейчас под мучительно-медленными движениями темноволосой бестии. Сходит с ума. Она сводит его с ума. Кажется, сейчас сорвётся ко всем чертям и полетит прямо в пекло. Остатки воздуха выбиваются из лёгких вместе с тем, как он чувствует себя окутанным крышесносной узостью. Пока он молился всем вышестоящим богам, брюнетка уже успела с громким стоном опуститься на его член, принимая в себя по самые яйца. Не медля, женщина начинает быстро насаживаться на член, задавая определённый темп. В комнате раздаются тихие томные мужские стоны, громкие женские вскрикивания от особо глубокого проникновения и слышимые, хлюпающие звуки смазки, точно подтверждают мысли любого, проходящего за дверями кабинета. Она крепко держится за мужские плечи, оставляя яркие следы-полумесяцы от своих аккуратных ногтей. Пышная грудь поставляется прямо под влажные ласки горячего рта Локи, а голова запрокинута назад, предоставляя дополнительную территорию игр языком в виде шеи. Долгие поцелуи, протяжные ласки, мокрая дырочка, влажный от двойных соков член, быстрые движения, грубые слова - вот и все, что наполняло комнату ближайшее время. Никаких философских заморочек, никакой любви, лишь простой, всем до боли известный секс. —Давай же, чёртов бог, кончи, пока я тебя трахаю - охрипший от сумасшедшего секса женский голос, шипит ему прямо в ухо, излюбленно кусая мочку уха, оставляя заметный след. Это окончательно добивает мужчину снизу. Резко положив руки на женские ягодицы, он до боли сжимает их, оставляя отметины. Насаживает её на член так, что ей кажется, будто головка упирается куда-то под желудок, заставляя ещё сильнее изгибаться. Мокро. Быстро. Он яростно насаживает её на себя, на время перенимая роль ведущего. Она выгибает позвоночник так, что слышен хруст позвонков. Конец уже близок. Бог прикусывает возбужденный сосок, тянет рукой её угольно-черную копну волос и она почти кричит от наслаждения, вытягивая гласные его имени. Он глубоко в ней. Узко. Жарко. Почти невыносимо. Она обмякает в его руках, практически расплываясь, как чёртов пломбир на палящем солнце. Глаза закрыты, она не может даже думать, осознавать где находится. В сознание больной иглой впивается мысль: Это самый яркий оргазм в её жизни. Стенки влагалища сильнее сжимаются, плотнее обхватывая член. Обволакивает его так, словно хочет полностью проглотить в себя, не оставляя ничего. Чувствует каждую его венку. Чувствует, как он пульсирует внутри неё, доставляя ещё больше наслаждения. Чувствует, что он не может себя сдержать и утробно рычит, зарываясь лицом в её упругую грудь. Вязкая жидкость разливается по всей внутренности, смешиваясь со всем, что есть внутри неё. Кажется, даже её эго снизошло из груди и примешалось тут же, как яркое дополнение к их соитию. Сперма скатывается из неё по мужскому члену, задерживаясь на его паху, а потом и вовсе скользит на бархатную обивку кресла. Они тяжело дышат, пытаясь привести себя в норму. Пытаясь понять, что сейчас вообще произошло. Как они могли допустить, что все зашло так далеко? Карие, почти что чёрные от наслаждения, глаза распахиваются и глядят прямо на него. Руки, с горем попалам слушающиеся хозяйку, оттягивают бога от себя, заставляя взглянуть в лицо. Он тоже ничерта не понимает. Не понимает, как вообще появился тут. Не понимает, как позволил этой стерве буквально трахнуть себя на этом чертовом кресле. И не хочет понимать. Ведь ему все чертовски нравится. Она с трудом поднимается с него. Ноги совсем не слушаются, они превратились в полную кашу мелко раздробленного арахиса и теперь не желают, чтобы хозяйка совершала хоть какие-то движения. Ступни касаются холодного пола и она с трудом поднимает свое платье и натягивает на голое тело. Лёгкая ткань едва поддаётся скольжению по мокрому телу, на котором явно остались отпечатки их соединения. Локи лишь наблюдает за ней из под прикрытых глаз, восседая голым на проклятой мебели. Светлые глаза до сих пор затянуты едва заметной дымкой наслаждения, которое никак не хотело уходить. Нет сил подняться. Нет сил даже двигаться. Она уже вновь выглядит сногшибательно, откидывая волосы цвета вороньего крыла на бок. Кажется, она уже смогла взять себя в руки и теперь стоит и смотрит на него. На девичьем лице появляется коварная ухмылка, которая точно не предвещает ничего хорошего. Женщина подходит к обнажённому богу, склоняется прямо над ним, упираясь ручонками в подлокотники бедного кресла, которое вообще неизвестно как смогло вынести подобный напор. —Знаешь, нам совсем необязательно делить трон. Мы вполне сможем поделить власть. Верно, сладкий? Голос тихий, заговорщеский, словно она шепчет ему смертный приговор, который никак не подлежит обжалованию. К черту, если его смерть будет выглядеть вот так — он согласен. Согласен подписать себе смертный приговор и утонуть, захлебнувшись в этой женщине, даже не пытаясь выбраться. Согласен отдать ей этот херов трон, будь он проклят. Он соглашается. Едва заметно кивает головой, но она все видит. Кажется, это конец эпохи правления бога Локи. Это новая эра. Эра правления этой женщины под регенством бога обмана и лжи.