Ода пистолету

Когда я впервые взял его в руки, холодно-стального, вкусно пахнущего сладковатой тяжелой смазкой, то ощутил подобие оргазма. Эстетического, тактильного оргазма, когда мои пальцы ласкающе, словно по женской коже, прошлись по холодящему стволу. Он был тяжел, и это была приятная тяжесть гениального творения Мастера. Я взвесил его на ладони, слегка подкинул, наслаждаясь им. Предохранитель снят, едва щелкнул. Потом медленно отвел кожух-затвор. Тихий металлический стук патрона, и звонкий лязг металла о металл. С благоговением медленно до звучного короткого щелчка сдвигаю вниз курок, и только представляю как бесшумно двигается шпилька. Я медленно, с легким потягом нажимаю на спусковой крючок. И сладкой музыкой в моих ушах раздается выстрел. Я чувствую странную близость с пистолетом. Он, несущий смерть, и я, болезненно беспомощный человек. Мы будто созданы друг для друга. И я наслаждаюсь им. Вынимаю отстрелянный магазин и кладу на стол. Стук гильзы, пустой патронник. Лязг отделяемой затворной задержки, тихий стук ее о стол, потом кожу-затвор. Мои пальцы блестят от смазки, поэтому возвратная пружина скользит. И я спешу возвратить ее на стол. Ствол скользит в ладони. Я наматываю паклю на шомпол, обильно прыскаю растворителем. Тихое шуршание шомпола в стволе, вкусный запах растворителя щекочет ноздри. Кончиками пальцев поддеваю паклю, кидаю на стол. Яростное шебуршание протяжки вызывает улыбку. Пальцы еще сильнее загрязняются, но я тру-тру, пока пакля не станет белоснежной. Потом с удовольствием оттираю пальцы растворителем, несмотря на то, что кожу пощипывает. Тонкой хлопчатобумажной трубочкой с оружейной смазкой осторожно смазываю ствол. Щеточкой тщательно вычищаю затвор и покрываю тонким слоем смазки. Чистым носовым платком вытираю рукоять пистолета. Это только первая часть Марлезонского балета. Его чуть позже я развинчиваю полностью — ударник с пружиной ложится рядом с поблескивающей обоймой. Выбрасыватель перемещается на край стола, туда же кладу спусковой рычаг. Спускаю курок, осторожно спуская шептало. Поворачиваю отражатель, снимая предохранитель, потом щелкая самим отражателем. Устав, закуриваю. Чуть подрагивающими пальцами снимаю курок с боевой пружиной, а щечки уже небрежно бросаю на стол. Британская энциклопедия уже ждет своего часа, зажатая на верстаке двумя тисками. Я докуриваю, гашу окурок о подошву и беру карандаш. Размещаю контуры пистолета на желто-белых листах, жирно рисую очертания. Лезвием скальпеля прикидываю глубину и высоту пистолета. Тонкое лезвие оставляет на книге полоску. Я вырезал почти семь сантиметров в глубину, одиннадцать на два сантиметра отверстие и осторожно вложил туда рамку пистолета. Потом, потея и беззвучно матерясь, сделал отверстия под пружины. Покупатель будет доволен. И сразу дело пошло легче. Я клал в недра книги поблескивающие маслом и обернутые в тонкую папиросную бумагу детали. Клал горизонтально, вертикально, по диагонали. Заклеивал каждое отверстие бумагой, сверху клал вырезанные предварительно страницы. Склеивал листы, продвигаясь все выше и выше, пока не добрался до форзаца. Пистолет надежно лежал внутри Британской энциклопедии. Тогда я положил на нее газетный лист и ушел курить. Через час, когда чайник вскипел и я выпил две чашки кофе, клей схватился. Я перевернул книгу с другой стороны и открыл ее. Прикинув толщину, спокойно вырезал отверстие под глушитель, и тем же манером заклеил страницы. Потом я упаковал книгу в плотную пленку подарочного издания, запаял ее, а потом в бумажный конверт и склеил края. Этот плотный сверток прошел пограничный контроль, благо в 1980-х во французской провинции не светили рентгеном. Я сел на поезд и благополучно вернулся в Париж. А через три дня пистолет был утоплен в волнах Сены, а моя бывшая жена — мертва.