Выжить…

Эмоции, что сейчас испытывал парень, не поддавались описанию: шок, апатия, настолько сильная моральная боль, что, казалось, будто ему разом сломали все кости. Его сестра — двенадцатилетняя рыжая девчушка с зелёными глазками, невинным взглядом смотрела Майклу в самые потаённые уголки души. Майк не верил в происходящее настолько, что принял себя за сумасшедшего. — Майки, вдох-выдох, вдох-выдох. Ты смотришь на меня, будто я сейчас на месте умру. Не бойся, я уже мертва, – Элизабет горько посмеялась после своих слов, словно они отдавались болью в сердце. — Не может быть… — Майк хотел начать нести чушь про то, что это галлюцинации, но вовремя осёкся. Сейчас не важно, верит ли он своим глазам, нужно лучше расспросить про остальных членов семьи. Хотя, если быть честным, Майкла волновала только судьба отца и Криса. — Лизи! А г-где отец, что с ним, он мёртв? – безумный интерес зажёгся в разуме парня. Было так интересно, что даже начало тошнить. Рыжая же будто назло отвечать не спешила. Она томно вздохнула, прежде чем попытаться сказать то, что хотела, но Майки перебил её: — А Крис? Он как? Где? Он тоже, типо, аниматроник? — накинулся с большими вопросами тот. Если подумать, то отношения с Крисом у Майкла были странные. Он обижал младшего: пугал, мог послать, выключить свет в ванной и держать дверь, чтоб братик не вышел. Но при всём при этом, он был его главным защитником. Было золотое правило — только Майкл может обижать брата. Были и милые моменты. Майкл хорошо помнил, как они остались дома одни. Была гроза. Громко раздавался гром, которого так боялся Афтон младший. Тогда младший брат заявил о желании лечь спать со старшим. В ответ получил колкое обзывательство «трус», но всё же получил разрешение залезть в кроватку. Брюнет умилялся и забавлялся тем, как Крис прижимался всё ближе и ближе от каждого раската грома. — Дай сказать, убийца фарфора! — видимо, Лизи всё ещё злилась за ту разбитую фарфоровую куклу, — Мы давно собрались все вместе. Живём в нашем старом доме, который от бабушки. Мы возвращались с мамой сюда каждый раз, чтобы понаблюдать за тобой и защитить. Мама не желала, чтобы ты узнал правду — хотела отгородить тебя от такой жизни. Но я считаю, что нам нужно жить всем вместе, как раньше. Придёшь хотя бы в гости? — поток информации был неприятно быстрый, потому что Элизабет тараторила. Майклу понадобилось минут пять, чтобы всё принять и осмыслить. — Хм...Я подумаю. Так что с Крисом? —Опять ты про него! Вообще не изменился. В общем, он что-то вроде ходячего трупа. В отличие от нас, призраков, он имеет собственное физическое тело. — Ничего не понял, но да ладно. Тогда до завтра? Поможешь выбраться? Там охранник просто.  — Да, конечно. Я выйду и отвлеку этого тупицу, а ты беги быстрее домой, — это было последнее, что она сказала, прежде чем снова стать этим холодным роботом. Смотришь и вообще не кажется, что эта машина хоть что-то чувствует. Дорога назад была такая же, как и дорога до туалета. Пока слышались срывающиеся на крик мольбы о помощи, Майкл благополучно добрался до главного выхода. Выйдя, он продолжил бежать. Осталось мало времени. Эннард уже, скорее всего, понял, что Майки нет в постели. Осталось меньше часа. Голова начинает кружиться, потому нужно впустить аниматроника в своё тело как можно быстрее. Спагетти-робот, вероятно, прав. Он умрёт…попросту сгниёт, если Эннард не будет поддерживать в нём жизнь. Майкл терпеть не мог оправдываться, да и, в целом, рассказывать, как прошёл день. Ему было тупо лень пересказывать какие-либо события. Потому, очевидно, ему не хотелось объяснять своё отсутствие Эннарду, но придётся. Всё же, он не может уйти без него в гости к семье. Зайдя в подъезд, он почувствовал приятное, пусть и слабое, тепло. Он сильно замёрз и желал поскорее согреться. Лифт, как обычно, не работал, потому пришлось идти пешком на пятый этаж. Майкл сильно запыхался, ведь до пешей прогулки по лестнице бежал к дому. У входной двери парень, тяжело дыша, вставил ключи с забавным брелоком в замочную скважину. После двух оборотов, Афтон с лёгкостью открыл дверь. Как только дверь открылась, взору Майкла предстал Эннард в человеческом обличии. Облокотившись боком о стену, он стоял в полной темноте, недовольно скрестив руки на груди.