Выжить…

      Несколько противных хлюпающих звуков и мужчина с глухим стоном лицом отпрянул в чужое плечо.       — Надо продолжить работу, — тяжело вздохнул мужчина, отстраняясь с пошлым хлюпаньем от стола, на котором в развратной позе сидел парнишка. Он свёл ноги, чуть морщась от холодка, прошедшего между ног. Лишь после натянул штаны на бёдра, слезая со стола.       — Прям так сразу? Чувствую себя проституткой-любовницей, — их "отношения" были построены на сарказме, на молчаливом недовольстве. Но сейчас прям было неприятно.       Уильям тяжело вздохнул, отрываясь от чертежей. Мужчина, приглашая, глянул в лицо парню. Тот помедлив, но всё же кинулся в объятия хватаясь за шею.       — Никакая ты не проститутка-любовница, просто мне надо работать. Ты вырастешь – поймёшь.

***

      Отец смотрит на меня укоризненно, высокомерно. Спускаясь по скрипучей лестнице вниз, мужчина остановился напротив меня, братик тут же притих, мама отвела взгляд. Уильям смотрит выжидающе, а я смотрю так же в ответ. Всё же он сдался первым..       — С отцом здороваться не надо, да? — мужчина явно недоволен, но а я и слова сказать не могу. Столько агрессии, что аж руки трясёт. Я сразу вспомнил, если не всё, то многое.        — Кусок дерьма! — его руки больно сжимают чужие волосы, в то время как голова парня под давлением чужих рук погружается в воду унитаза. — Ещё раз и!.. — За что? Майкл пропал из дома на неделю, он ошивался на заброшках, зимой, в одной тонкой ветровке. Но это отца не волнует, его волнуют лишь психи, лишь плач жены.       — Мне не продадут, мне 14 даже нет! — пытаясь сопротивляться сильным рукам, воскликнул мальчишка. Но в стельку пьяный мужик и слушать не стал, молча выпнул в холодный подъезд.        – Без пива не возвращайся! Майкл бродил по сугробам в тоненькой кофточке и домашних штанах. Из носа текло, глаза безжалостно щипали от накопившихся слёз отчаянья. Мама будет не скоро, она в другом городе на четыре дня, он никому не нужен, никто не поможет. Ужас накатывает с головой, сердце покалывает, из глаз текут слёзы. Майкл тяжело дышит, облокотившись о дверь. Кажется, будто страх стучит в ушах, обивает бешеный ритм, и от этого становится плохо. Перепонки будто вот-вот взорвутся. Но от другого осознания щиплет в глазах. Папа, отец, его родной отец пытался убить его! Да, он и до этого был жесток, но чтобы так...       От воспоминаний Майкл ёжится, пробуждается агрессия и страх. Сколько бы лет не прошло, но его руки будут предательски потеть, а лицо бледнеть от страха в компании этого урода. Мать, к счастью, видит замешательство сына, встаёт между ними.       — Уильям...Майклу неприятно, ты сам знаешь, почему. Отстань от него, — твёрдо говорит женщина, мужик кривится, с презрением бросает взгляд сначала на жену, потом на сына и уходит. Вот так молча, кажется, забыв, зачем приходил.       Вечер прошёл спокойно, выяснилось, что кроме Элизабет Афтон старший никого из детей не жаловал, а среди родителей нет отношений. Майкл спрашивал себя: "Почему они всё ещё вместе?" Ответ нашёлся сам собой, они взрослые, им удобно.       Уже готовясь ко сну, Майкл сидел с влажными волосами на кровати. Вспоминалось детство в этом доме, он любил эту комнату больше, чем в их старой квартире. Она была больше, а главный достаток — большая, роскошная кровать напротив панорамного окна. Закат тут был прекрасным. Солнце заходило, оставляя за собой ярко-красные балетки на поверхности земли. Тут хотелось жить, мечтать. Эннард был сам не свой, а под конец вечера так вообще вылез из его тела и уже минут пять ходил туда-сюда по комнате.       — А эта? — он взял очередную книгу с полки.       — "Стёкла разбитого окна", — отвечал Майк. Сейчас между ними не было молчаливой агрессии и недопонимания. Напряжение от Эннарда летало в воздухе, сводя и без того нервного Майкла.       В комнату заглянул Крис, обведя её взглядом, прошёлся по Эннарду в человеческом облике. Так ничего и не сказав, ныркнул к Майку, прыгнул на кровать, а после и в объятия брата.       — Майки, можно лечь с тобой? — мальчишка умоляюще поднял взгляд на брата.       — Можно — замялся парень, глядя на Эннарда, затем добавил. — Солнышко.       — Эннард, эм..       — Я пройдусь, ложитесь спать, — бросил книгу небрежно на стол и скрылся в глубине коридоров. Такое чувство, будто на что-то решался весь вечер и сейчас, ни с того ни с сего, решился на "а была, не была".       Ноги сами вели по направлению. Парень знал это место, знал каждую комнату и помнил, куда идти. Догадка была простая, где "этот" может пропадать, кроме своего кабинета?       Даже без стука ворвался он в комнату. Старый кабинет, старый стол. Его холод Эннард запомнил кожей. Жёлтые обои потрёпаны временем, но он ещё помнил как заглядывался на узоры, ожидая любимого. От таких воспоминаний сердце замирает, а губы поджимаются. Именно тут, тут была мертва и похоронена его любовь. Вопреки ожиданиям кабинет был пусть, Эннард — Ноах окинул взглядом старый комод на замке. Он знал, что "особенное" там уже не лежит, но соблазн был велик. Парень оглядел комнату, на полке на шкафу был ключ. Ноах присел у комода, решительно поворачивая ключом, тихий щёлк и полка открыта. Зарывшись рукой в бумаги, он отчаянно искал то самое "особенное". Но там ничего не было, к горлу подкатил ком.       — Это ищешь? — тяжёлый мужской голос заставил вздрогнуть всем телом, резко оборачиваясь. В руке Афтона был альбом. Смотря прямо на "особенное" Ноах шагнул к Уильяму, резко вырвал альбом.        — Ноах...Послушай.       — Нам не о чем говорить! — Ноах попытался пройти мимо, но Уильям настойчиво не давал ходу.       — Пожалуйста, выслушай меня. Ты же знаешь, я всегда любил тебя, — мужчина кладёт руку на плечо парня, тот вздрагивает, отшатывается.       — Не трогай меня, сука! — Ноах сам удивился от тона своего голоса, он буквально завопил. — Только тронь!       Ноах выбежал из этого кабинета, плотно прижимая к себе "особенное". Он спрятался в кладовой, просто опустился на пыльный пол, вслед за ним в кладовую зашёл встревоженный Майк.       — Эннард, что случилось?       — Ты подслушивал? Уходи, Майк. Майкл молча присел рядом, обнимая ноги.       — Он гад, да? — прыснул Майк, печально улыбаясь, за ним и Эннард натянул уголки губ.       — И не говори.       — А это? — Майкл указал на "особенное"       — Альбом, хочешь посмотреть? — открыв "особенное", Эннард отдал его Майклу, тот не долго думая, взял его в руки.       — Открытка? — в первую страницу была вложена самодельная открытка, она была окружена поцелуями от...Ноаха?       — Мы встречались с твоим отцом, когда ты был ещё маленький...— Взгляд Ноаха мечтательно помутнел, чётко смотря в центр, большими буквами надпись "l Love You". Глаза Майкла расширились. Он ничего такого не помнил и был в шоке.       — Но как? Мама!       — Он гад, помнишь? — Эннард сам перевернул лист. Фотка. На ней Ноах, а Афтон целует его в щёчку. Сердце сжимается от боли, у Майкла от ненависти.       — Как так вышло?       — Он защищал меня от тех кто лез, стал часто попадаться рядом, вовсе позвал с ним работать над аниматрониками. А я, знаешь...я влюбился. Первый человек, который проявил ко мне интерес, хорошее отношение. Он использовал меня, — Майклу, возможно, показалось, но свет приоткрытой двери падал так, будто глаза у Ноаха блестели от слёз.       — Дальше? — осторожно спросил Майк.       — Дальше.. На следующей странице фото, на последующей тоже и везде они вместе, на фотках чудится радость и счастье.       — Как вы расстались?       — Он воспользовался мной, выкинул как ненужный мусор...       — То есть?..       — Именно...